Проявление социальной солидарности в российском правосудии: от доктрины к практическому воплощению

Введение

Развитие в отечественной правовой доктрине подходов к содержанию принципа социальной солидарности в качестве одной из базовых конституционных ценностей стало результатом не столько конституционных преобразований 2020 года, сколько последствием фактической реализации указанного принципа в практике конституционного правосудия.

В целом категория солидарности принадлежит к числу тех правовых понятий, которые, будучи разработанными в социологической и философско-правовой мысли рубежа XIX–XX веков, обрели закрепление в конституционном праве многих современных правопорядков. Отечественная конституционная реформа 2020 года впервые ввела термин «социальная солидарность» в статью 75.1 Основного Закона. При этом было бы методологической ошибкой полагать, что указанный принцип появился в арсенале российских судов лишь в 2020 году. Напротив, к моменту его текстуального закрепления он уже прошел длительный путь формирования, прежде всего в практике Конституционного Суда Российской Федерации (далее – КС), который на протяжении трех десятилетий, опираясь на аксиолого-телеологический метод интерпретации Конституции, последовательно наполнял содержанием начала солидарности в социальной сфере.

Как общественное явление социальная солидарность имеет широкий круг векторов дальнейшего правоприменительного воплощения. При этом по прошествии более чем пяти лет с закрепления в конституционном тексте экономической, политической и социальной солидарности нельзя утверждать, что суды восприняли данный принцип в качестве нормы прямого действия. Судебные акты если и содержат упоминания социальной солидарности, то лишь в контексте воспроизводства правовых позиций КС применительно к конкретным категориям споров. Вместе с тем указанный принцип имеет общепризнанное доктринальное содержание, которое позволяет рассматривать социальную солидарность в качестве основополагающего принципа формирования правовой политики.

Доктринальная основа социальной солидарности как проявления справедливости

Не претендуя на общий охват различных философских и социологических исследований в данной области, которые можно исчислять ещё от трудов классиков Древней Греции и Древнего Рима, заметим, что политико-правовая доктрина солидаризма связана прежде всего с именем французского правоведа Л. Дюги (1859-1928), которого относят к представителям социологического подхода к пониманию конституции [3]. Опираясь на идеи О. Конта и Э. Дюркгейма, Дюги определял солидарность как факт взаимной зависимости людей, соединяющий их между собой в силу общности потребностей и разделения труда [8; 17, с. 45-53]. Он вслед за логикой рассуждений Э. Дюркгейма различал две её формы: по сходству, которая возникает в обществе на основе естественных правил общежития, и через разделение труда, которая характерна для промышленно-развитых обществ и для которой необходимы легитимные публичные институты социального обеспечения, основанные на целесообразном распределении общего бремени между трудящимися. В общих чертах указанная классификация демонстрирует, что солидаризм предполагает или естественные (не требующие объяснения) или легитимируемые публичными институтами условия сотрудничества и взаимопомощи, находящиеся в балансе между жестким всеобщим уравниванием и крайними проявлениями индивидуализма.

Как писал русско-французский мыслитель Г. Д. Гурвич (1894–1965), «государственное позитивное право в полной мере воплощает право естественное, которое служит не критике существующего порядка, а оправданию этого порядка...» [6, с. 297] (курсив наш). Противопоставляя укоренённому в либеральной философии индивидуализму социальное право, Гурвич указывал, что правовое регулирование нацелено на партнёрство, взаимопомощь и установление мира [7], что предполагает его значимую публичную роль в распределении экономических благ. В этом отношении солидарность тесно связана с принципом справедливости правового регулирования, в рамках которого каждому обеспечиваются 1) условия для достойной жизни и 2) правовосстановительные механизмы защиты. В этой связи можно сделать вывод, что доктринальной основой солидарности является потребность в обеспечении стабильности и поддержания доверия граждан к публичной власти, что перекликается с конституционными принципами равенства и социальной справедливости, утвердившимися в отечественном правосудии и имеющими как неразрывную связь друг с другом [5], так и основания для конкуренции, в частности, в отмечаемых наукой и практикой случаях «справедливого неравенства» [2]. Отметим, что выражением справедливости в праве в более конкретном её выражении О.Э. Лейст видел отсутствие массового протеста посредством обеспечения соответствия права содержанию интересов влиятельных социальных групп и массовому (обыденному) правосознанию большей части общества [12, с. 93]. Таким образом, социальная справедливость и солидарность предполагают, как правило, соответствие права интересам большинства.

А.В. Ильин определил порядок реализации социальной солидарности следующим образом: «каждый член общества готов принять на себя дополнительные обязанности или отказаться от осуществления своего права ради улучшения социального или экономического положения одной социальной группы или нескольких групп или всего общества в целом» [1, с. 16]. В развитие данного определения П.Д. Блохин указывает, что «принцип социально-экономической солидарности предполагает заведомую для лица неэквивалентность производимых им взносов в «общий котел» (общественный фонд) тому экономическому благу (встречному предоставлению), которое оно получит в случае наступления определенных законом событий (рисков), что в конечном счете ведет к увеличению общественного благосостояния за счет средств наиболее состоятельных (экономически эффективных) членов социума (участников правоотношений)» [1, с. 10]. В качестве примера политической солидарности П.Д. Блохин приводит ситуации, когда в рамках механизмов избирательного права устанавливается возможность поддержки одними кандидатами или фракциями других, либо возможность формировать политические коалиции [1, с. 10]. В этом смысле солидарность представляет собой рациональное поведение, направленное на формирование правил взаимовыгодной поддержки.

Назначение принципа социально-экономической солидарности, по мнению П.Д. Блохина, заключается в том, что он «призван в известной мере скорректировать эгоцентрическую модель правового регулирования, основанную на началах свободы экономической деятельности, конкуренции и формального равенства, в коллективистском направлении, основанном, в свою очередь, на идеях социального государства, охраны достоинства личности и равенства неформального (фактического)» [1, с. 12].

Представленный обзор теоретических концепций социальной солидарности и справедливости демонстрирует рассогласованность отечественной доктрины в части понятийно-категориального аппарата, классификационных моделей, выделения общих и особенных черт солидаризма и справедливости. Вместе с тем можно в наиболее общих чертах заключить, что солидарность является условием справедливости правового регулирования, поскольку предполагает уважение прав и свобод другого, осознание публичных интересов. Можно даже заключить, что чем выше уровень солидарности в обществе – тем выше уровень правовой культуры. Наиболее очевидной отсюда видится связь социальной солидарности и провозглашением Российской Федерации социальным государством.

Социальная солидарность как принцип социального государства

Обозначенные конституционные ценности представляют собой нормы-принципы предельно общего характера, которые конкретизируются, обретают формально-определенное содержание в правотворчестве и правоприменении [4, с. 109-27].

В российском конституционном праве принцип социального государства закреплён в статье 7 Конституции РФ. Эта норма относится к основам конституционного строя (глава 1) и обладает повышенной юридической защитой. В развитие данного положения конституционный текст конкретизирует, что в Российской Федерации охраняются труд и здоровье людей, устанавливается гарантированный минимальный размер оплаты труда, обеспечивается государственная поддержка семьи, материнства, отцовства и детства, инвалидов и пожилых граждан, развивается система социальных служб, устанавливаются государственные пенсии, пособия и иные гарантии социальной защиты. Вместе с тем обозначенные направления государственно-правовой политике в большей мере обращены к органам государственной власти (поскольку устанавливают гарантии от имени Российской Федерации), но именно принцип социальной солидарности распределяет указанное бремя также на общественные институты, организации и граждан.

Подходы к задачам социального государства в доктрине также нельзя назвать однозначными.

Рассматривая содержание понятия социального государства О.Е. Кутафин указывал, что задачей такого государства является достижение общественного развития, которое основывается на закрепленных правом принципах социальной справедливости, всеобщей солидарности и взаимной ответственности [10, с. 94]. С другой стороны, Н.В. Путило полагает, что главная задача социального государства состоит в создании надлежащих условий воспроизводства жизни человека как биологического существа и как субъекта различных видов общественной жизнедеятельности [11, с. 233]. Указанные подходы в определенной мере содержат конкурирующие индивидуалистическое и солидаристское содержание.

В Заключении от 16 марта 2020 года № 1-З КС указал, что положения статьи 75.1 Конституции РФ направлены на достижение в государственной политике, правовом регулировании и правоприменительной практике оптимального соотношения индивидуальной свободы и общественной солидарности [18]. Тем самым Суд связал солидарность с фундаментальным балансом частного и публичного начал отечественной правовой системы. В этой части принцип социальной солидарности можно рассматривать как проявление коллективного, общезначимого направления в реализации социальной политики применительно к обществу в целом и в интересах каждого в отдельности.

Развёрнутую доктринальную позицию КС сформулировал в Информации от 14 ноября 2023 года, посвящённой конституционно-правовым аспектам обеспечения экономической, политической и социальной солидарности. КС подчеркнул, что, не присутствуя вплоть до 2020 года терминологически в тексте Конституции, солидарность субстанционально была изначально включена в систему конституционного регулирования, на что указывают закреплённые в преамбуле ценности гражданского мира и согласия, государственного единства, ответственности за благополучие России перед будущими поколениями [19], что также определяется целями социального государства. При этом КС в рассматриваемом информационном материале также указал, что содержание социальной солидарности находится в тесной взаимосвязи с нормативным наполнением принципов социального государства. Нормативное содержание социальной солидарности выражается во взаимных правах и обязанностях граждан и государства: праву на получение мер социальной защиты корреспондирует обязанность государства законодательно определить их условия, сформировать необходимые публичные финансовые ресурсы и создать систему органов, осуществляющих социальную политику [19].

Кроме того, Т.Я. Хабриева, А.А. Клишас, комментируя поправки в Конституцию РФ от 2020 года, указывали, что нормы о социальной солидарности в конституционном тексте «направлены на расширение социальных гарантий граждан, в том числе в сфере труда, пенсионного обеспечения, социального страхования. Таким образом продолжается последовательная реализация принципов социального государства, составляющих одну из основ конституционного строя, а также государственной защиты конституционных прав и свобод человека и гражданина» [16, с. 72].

По итогам представленного в рамках настоящего пункта статьи краткого обзора категорий социального государства и социальной солидарности, вновь можно прийти, что направления их трактовки могут давать правоприменителю широкий простор для дальнейшего развития. Предельно-общий их характер по принципу «понятно каждому и не требует объяснения» вместе с тем не снимает с исследователя описать их соотношение тем или иным образом. В контексте проведенного исследования, можно утверждать, что социальное государство есть институциональная и целевая форма (тип государства и направление его политики), тогда как социальная солидарность – это ценностно-нормативное начало, которое наполняет социальное государство содержанием и обосновывает перераспределительные механизмы при участии граждан, организаций, общественных институтов.

3. Принцип социальной солидарности в судебной практике

Конституционная реформа 2020 года ознаменовала, по выражению КС, «новый этап конституционализации начала солидарности». Термин «солидарность» встречается в обновлённом тексте дважды: в части 6 статьи 75 говорится о солидарности поколений как принципе формирования системы пенсионного обеспечения, а статья 75.1 закрепляет экономическую, политическую и социальную солидарность в качестве общих начал [15]. Возведение солидарности в статус конституционно-правовой ценности имеет принципиальное значение: в этом качестве она оказывается под дополнительной правовой защитой, в том числе посредством деятельности КС, и может использоваться как руководящее начало и мерило на всех стадиях правового регулирования [14].

Как отметил председатель КС В.Д. Зорькин, гуманистические начала судебной власти предполагают практическое воплощение в деятельности судов курса на социально ориентированное правосудие, а социальная солидарность покоится на взаимном доверии между властью и обществом [9, с. 4-5]. Заявленный в начале настоящей статьи тезис о том, что солидарность как конституционный принцип присутствовала в практике КС на протяжении длительного времени до её формального закрепления, подтверждается решениями, принятыми ещё в первые десять лет с даты принятия Конституции РФ 1993 г.

Обратимся к известному «чернобыльскому делу». В Постановлении от 19 июня 2002 года № 11-П, посвящённом возмещению вреда гражданам, пострадавшим вследствие чернобыльской катастрофы, КС, опираясь на статьи 1, 2 и 7 Конституции РФ во взаимосвязи со статьями 42 и 53, указал, что признание и обеспечение права на возмещение вреда здоровью составляет конституционную обязанность Российской Федерации как социального правового государства [20]. Примечательно, что в этом же решении Суд провёл важное разграничение: денежные компенсации чернобыльцам не основываются на принципе солидарности поколений (характерном для обязательного социального страхования), а являются формой возмещения вреда со стороны государства. Воспроизводство указанной доктринальной концепции справедливого распределения благ в интересах лиц, утративших трудоспособность по возрасту, позволило отграничить их от компенсаторных механизмов в интересах граждан, утративших трудоспособность, что вывело данные формы социальных выплат в специальную категорию.

Ярким примером прямого использования конструкции социальной солидарности стало Постановление КС от 12 апреля 2016 года № 10-П по делу о проверке конституционности положений Жилищного кодекса РФ о взносах на капитальный ремонт. Проверяя метод формирования фонда капитального ремонта по принципу «общего котла», при котором средства собственников одного дома могут направляться на ремонт других домов в пределах региона, КС признал спорные нормы конституционными. Обосновывая своё решение, КС указал, что такой подход «согласуется с принципами социальной солидарности и равенства, которые применительно к отношениям, связанным с организацией и проведением капитального ремонта общего имущества в многоквартирных домах, предполагают совместное и равное участие всех собственников помещений в этих домах в создании финансовой основы» для их надлежащего содержания и «выступают тем самым в качестве необходимого условия устойчивого функционирования региональных систем капитального ремонта».

Постановление КС «по капремонту» утвердило практическое направление реализации принципа солидарности: он способен обосновывать конкретные обязанности частных лиц и одновременно служить критерием конституционности законодательных механизмов перераспределения. В последующим (растущие по сей день) взносы на капитальный ремонт утвердились в качестве общепризнанных и сформировали самостоятельный крупный рынок подрядов в области капитального ремонт многоквартирных домов.

Показательно и Постановление от 26 марта 2025 года, в котором КС, рассматривая конституционность статьи 322 Гражданского кодекса РФ о солидарной ответственности, подчеркнул недопустимость постановки исполнившего солидарное обязательство лица в положение потенциального конфликта с другими должниками, что нарушало бы статьи 2, 17, 18 и 21 Конституции РФ [21]. Это демонстрирует, что конституционный принцип солидарности воздействует и на частное право, задавая ценностные ориентиры даже для институтов частного права, позволяя сопоставлять гражданско-правовой институт солидарной ответственности и конституционный принцип социальной солидарности, что может иметь далеко идущие последствия, касающиеся распределения обязательств, в том числе в рамках процедур банкротства (например, определения очередности удовлетворения требований в зависимости от уровня социальной защищенности кредитора).

Согласно обозначенному широкому пониманию социальной солидарности, КС в судебном постановлении ещё в 1997 году пришел к заключению, она направлена на соответствующее принципу справедливости перераспределение социальных благ между членами общества (от работающих к безработным, от здоровых к больным, от трудоспособных к нетрудоспособным и т.п.), в связи с чем предполагает и справедливое распределение обязанностей по уплате налогов и страховых взносов в системе обязательного социального страхования [22-26].

После 2020 года КС активно использует статью 75.1 Конституции РФ в качестве нормативного основания своих правовых позиций. Так, в постановлениях от 11 ноября 2021 года № 48-П и от 9 ноября 2022 года № 48-П Суд связал требования ясности и непротиворечивости законодательного регулирования, понятности механизма его действия с конституционным принципом солидарности [27]. Суд указал, что требование добросовестного поведения с учётом положений статьи 75.1 Конституции РФ в силу своей универсальности распространяется на любое взаимодействие между субъектами права во всех сферах [19].

Исследование практики Верховного суда РФ и подведомственных ему судебных органов в свою очередь позволяет заключить, что принцип социальной солидарности применяется не во всей полноте его значений, что не позволяет реализовать функции данного принципа, направленные на развитие отечественной правовой системы. Отметим, однако, те направления, в которых суды исходили из широкого восприятия рассматриваемого принципа.

В частности, со ссылками на принцип социальной солидарности, закрепленный в статье 75.1 Конституции РФ, Арбитражный суд Поволжского округа в постановлении от 17.04.2026 по делу № А55-20780/2023 указал, что «действующее градостроительное законодательство и Федеральный закон от 25.06.2002 N 73-ФЗ "Об объектах культурного наследия (памятниках истории и культуры) народов Российской Федерации" направлены на необходимость обеспечения сохранности находящихся на его территории объектов культурного наследия, а также иных объектов, представляющих собой историко-культурную ценность и в этих целях под контролем соответствующих органов охраны … осуществляется комплекс мероприятий, включая разработку градостроительных регламентов, касающихся размеров и пропорций зданий и сооружений, использования отдельных строительных материалов, цветового решения, запрета или ограничения размещения автостоянок, рекламы и вывесок, других ограничений, необходимых для обеспечения сохранности объектов культурного наследия и всех исторически ценных градоформирующих объектов данного поселения» [28]. В контексте земельных споров данный принцип применяется и судами общей юрисдикции [29].

Также Арбитражный суд Московского округа в постановлении от 08.12.2025 по делу о банкротстве № А40-252313/2023 указал, что «с учетом положений статьи 75.1 Конституции РФ о социальном партнерстве, экономической, политической и социальной солидарности требование о добросовестном поведении в материально-правовых и процессуальных отношениях распространяется в силу его универсальности и на кредиторов, тем более осуществляющих предпринимательскую деятельность, которая, будучи профессиональной, самостоятельной и рисковой, может оказывать серьезное влияние на обеспечение прав и законных интересов множества иных лиц» [30]. Исходя из этого суд заключил, что кредиторы должны обращаться в суд с заявлением о привлечении к ответственности контролирующих должника лиц только удостоверившись в том, что сам должник не будет исполнять обязательство ни добровольно, ни принудительно. В обозначенном контексте социальная солидарность защищает должника в деле о банкротстве от недобросовестных действий его кредиторов. Примечательно, что тем же судом в другом банкротном деле в постановлении от 03.09.2025 по делу № А41-615/2020 отмечена обратная позиция, в пользу кредитора: «в рамках банкротных процедур законодатель – исходя из положений части 1 статьи 7 Конституции РФ о том, что политика России как социального государства направлена на создание условий для достойной жизни и свободного развития человека, а также ее статьи 75.1 об экономической и социальной солидарности – может вводить регулирование, влекущее приоритетное удовлетворение требований тех или иных категорий кредиторов» [31]. Вместе с тем заметим, что в рассматриваемом деле кредиторами выступали граждане – участники долевого строительства, а должником – компания-застройщик.

Принцип социальной солидарности упоминается и при обосновании изъятия имущества по коррупционным делам, рассматриваемым судами общей юрисдикции [32-34]. В более широком контексте, касающимся толкования пределов реализации права собственности, судами указывается, что «реализация частного интереса лица может вступить в непреодолимое противоречие с интересами общего блага, нарушая тем самым положения статей 17 (часть 3) и 75.1 Конституции РФ о недопустимости осуществления прав с нарушением прав других лиц и об экономической и социальной солидарности» [35].

Кроме того, защита публичных интересов в практике судов общей юрисдикции получила развитие в контексте социальной солидарности начиная с административного дела по заявлению о признании недействующими пунктов 42, 42.1, 42.2, 42.3 указа мэра Москвы от 08.06.2020 № 68-УМ «Об этапах снятия ограничений, установленных в связи с введением режима повышенной готовности» [36].

Заключение

Проведённое исследование позволяет сформулировать ряд выводов относительно места и роли принципа социальной солидарности в российском правосудии.

Во‑первых, генезис категории социальной солидарности как конституционно-правовой ценности представляет собой результат не столько конституционной реформы 2020 года, сколько длительной эволюции доктрины и правоприменительной практики. Восходя к идеям солидаризма Л. Дюги, опиравшегося на социологические концепции О. Конта и Э. Дюркгейма, а также к социально-правовым воззрениям Г. Д. Гурвича, категория солидарности была воспринята отечественной наукой и наполнена содержанием, позволяющим рассматривать её как условие справедливости правового регулирования. Текстуальное закрепление солидарности в статье 75.1 Конституции РФ стало, таким образом, юридическим оформлением уже сложившегося принципа, а не его учреждением.

Во‑вторых, соотношение социальной солидарности с категориями социального государства (ст. 7) и социальной справедливости носит не тождественный, а взаимодополняющий характер. Социальное государство выступает институциональной и целевой формой – типом государства и направлением его политики, тогда как социальная солидарность представляет собой ценностно-нормативное начало, наполняющее эту форму содержанием и обосновывающее перераспределительные механизмы с участием граждан, организаций и общественных институтов. Именно солидарность распределяет бремя социальных обязательств не только на органы публичной власти, но и на общество в целом, тем самым корректируя эгоцентрическую модель правового регулирования в коллективистском направлении.

В‑третьих, анализ практики КС подтверждает системообразующий характер принципа солидарности. При этом принцип солидарности проявляет способность воздействовать не только на публично-правовую, но и на частноправовую сферу, задавая ценностные ориентиры для норм и институтов гражданского права.

В‑четвёртых, практика Верховного Суда РФ и нижестоящих судов свидетельствует о том, что по прошествии более пяти лет с момента конституционализации принцип социальной солидарности пока не воспринят судами как норма прямого действия во всей полноте его значений. Судебные акты преимущественно воспроизводят правовые позиции КС применительно к отдельным категориям споров, в частност, градостроительным и земельным, банкротным, коррупционным, административным и т.д. Показательна при этом разнонаправленность толкования данного принципа: в делах о банкротстве один и тот же принцип используется как для защиты должника от недобросовестных кредиторов, так и для приоритетного удовлетворения требований социально уязвимых категорий кредиторов. Искомым критерием применимости данного принципа выступает защита более слабой стороны правоотношения.

Таким образом, социальная солидарность выступает системообразующим началом социально ориентированного правосудия, покоящимся на взаимном доверии между властью и обществом. Вместе с тем сохраняющаяся рассогласованность понятийно-категориального аппарата доктрины и фрагментарность судебного применения указывают на то, что раскрытие функционального потенциала данного принципа остаётся задачей дальнейшего развития как правовой науки, так и правоприменительной практики. Последовательное восприятие судами социальной солидарности в качестве полноценного руководящего начала в рамках всех конституционных видов судопроизводства способно стать значимым фактором совершенствования отечественной правовой системы и повышения уровня правовой культуры общества.