О важности социо-аксиологического подхода к праву Алексея Ивановича Клименко для современной теории и философии права

Введение

Вопрос о том, что делает право правом, звучит с особой остротой: правовой нигилизм, цифровая трансформация регулирования и новые феномены обращены не к тексту закона, а к ценностным основаниям права. Традиционный инструментарий отечественной теории права к ответу не приспособлен: нормативистская оптика изучает право «в норме», тогда как запрос общества относится к праву «в действии» и «в значении».

Исчерпанность классических типов правопонимания фиксирует доктрина: как констатирует И.Л. Честнов, юридические парадигмы утрачивают универсальность, а право обнаруживает многомерность, не сводимую к нормативному измерению [1, с. 8]. Однако отказ от классики альтернативы не создаёт: аксиологическая проблематика разрабатывалась в философско-умозрительном ключе, что закрепило представление о правовых ценностях как о материи произвольной и непознаваемой.

В этом контексте особый интерес представляет наследие Алексея Ивановича Клименко – доктора юридических наук, начальника кафедры теории государства и права Московского университета МВД России имени В.Я. Кикотя. В работах 2015–2022 годов он разрабатывал социо-аксиологический подход, в основании которого – смена исследовательского ракурса: право предстаёт не системой норм и не отражением вечных ценностей, а системой конвенциональных ценностей, выработанных обществом в публичном правовом дискурсе. Системная оценка конструкции – её место в типологии правопонимания, связь с теорией интересов, применимость к вызовам цифровой эпохи – в литературе не дана. Задача исследования – показать значение социо-аксиологического подхода А.И. Клименко для теории и философии права и почему сегодня он приобретает практическую значимость.

1. Социо-аксиологический подход к праву А.И. Клименко: сущность и методологический потенциал

Исходный пункт концепции А.И. Клименко – критика видения права как системы норм: нормативизм, ставящий ценностное суждение в зависимость от нормы, в принципе не позволяет анализировать ценностный уровень права. В противовес этому право мыслится как система ценностей, чья специфика определяется конвенциональностью: они вырабатываются не откровением и не произволом законодателя, а в публичном правовом дискурсе, ориентированном на договор. Как подчеркивает А.И. Клименко, правовые ценности синтетичны и конвенциональны, «надстроены» над абсолютными ценностями, а актом их формирования выступает конвенциональный факт – результат «совмещения» стандартов правовой идеологии государства и гражданского общества [2, с. 103].

Подход претендует на статус именно научной аксиологии: исследуемые ценности – результат социальной конвенции, подтверждённой практикой, и потому объективны и познаваемы. Смысловую структуру дискурса задают антиномии идеи права – порядка и справедливости, свободы и ответственности. Место правовой идеологии в этой конструкции раскрыто учёным ранее: она легитимирует право, позиционирует правовые ценности как высшую ценность и ограничивает государственный аппарат [3, с. 25]. Доктринальную весомость концепции подтверждает её рецепция: как отмечают Р.А. Каламкарян и В.М. Шумилов, монография А.И. Клименко о правовой идеологии отличается глубиной проработки конвенции государства и гражданского общества как основания единства правовой системы [4, с. 166].

Однако концептуализировать подход – значит определить и его координаты среди иных способов понимания права.

2. Место социо-аксиологического подхода в типологии правопонимания

Классическая типология В.С. Нерсесянца выделяет легизм, юснатурализм и либертарно-юридический тип – по тому, что признаётся решающим признаком права: закон, природная справедливость либо мера свободы [5, с. 5]; в развитие последнего учёный обосновывает концепцию, где сущность права составляет формальное равенство и равная мера свободы [6, с. 3].

На этом фоне специфика подхода А.И. Клименко вырисовывается отчётливо. От нормативизма он отграничен радикально: норма – не источник, а форма выражения ценности. От естественно-правовой традиции – тем, что ценности не вечны: они относительны, историчны, пересматриваются в дискурсе. Тоньше различие с либертарным типом: там ценность свободы аксиоматична, у А.И. Клименко любая правовая ценность конвенциональна – держится не на природе вещей, а на согласии. Либертарная концепция отвечает на вопрос «какова высшая ценность права?»; социо-аксиологический подход ставит более фундаментальный вопрос: «каким образом что‑либо вообще становится ценностью права?». Отсюда и особое понимание сущности права: как пишет А.И. Клименко, право имеет ценностную природу и классово-конвенциональную сущность, а сущность современного права носит публично-дискурсивный характер – право есть результат хоть и не равного, однако договора [7, с. 8].

Запрос на такую методологию фиксируется и в смежных традициях: как указывает В.И. Червонюк, позитивистская методология в принципе не предполагала исследования права «в действии», ограничивая науку изучением права «в норме» [8, с. 316]. Вместе с тем подход, объявляющий право системой ценностей, обязан показать, как ценности реально регулируют поведение.

3. От ценностей к регуляции: связка «ценности – интересы – баланс» в структуре права

Ответ даёт сопряжение подхода с учением В.И. Червонюка о праве как согласованном интересе: если ценности формируются в дискурсе, то материальным содержанием дискурса выступают интересы, а результатом конвенции – их согласование. Генетическую связь права и интересов В.И. Червонюк подтверждает эмпирически: контент-анализ законодательства 2017–2021 гг. показал, что доля принципиально новых законов составляет лишь около четырёх процентов, а основная часть правотворчества – корректировка действующих регуляторов под изменившиеся интересы [9, с. 197]. Право предстаёт непрерывным процессом согласования – то есть, в терминах А.И. Клименко, непрерывным производством конвенций.

Принципиально, что согласование имеет аксиологическое измерение: как отмечают И.В. Калинский и В.И. Червонюк, баланс интересов выступает одновременно идеей права, правовой ценностью и юридической конструкцией [10, с. 38]. Здесь концепции взаимно обосновывают друг друга: теория интересов получает аксиологическое завершение, теория конвенциональных ценностей – социологическое наполнение.

Ценностный слой права структурирован и обладает регулятивной силой. В.И. Червонюк показывает: принципы права – не «идеи» и не «нормы», а критерии действительности норм и самостоятельные регуляторы, призванные усиливать действие ценностей права [11, с. 95]; юридические аксиомы, в свою очередь, выражают рациональное и ценностное одновременно, составляя «золотой фонд» правовых установлений [12, с. 164]. При этом интерес не становится юридически значимым лишь в силу упоминания в законе: полемизируя с позитивизмом, В.И. Червонюк связывает его правовую природу с естественно-правовой природой прав человека [13, с. 12] – позитивное признание лишь фиксирует конвенцию, складывающуюся в дискурсе.

Ценностный подход имеет и практическое выражение: проблема качества закона не исчерпывается специально-юридическими характеристиками и требует целостного взгляда [14, с. 488]; а сама целостность права – интегративное свойство, недоступное нормативизму и идентифицирующее право как регулятор, противостоящий социальной энтропии [15, с. 37], – держится на единстве ценностного основания.

4. Конституционные ценности и права человека как верховный уровень ценностной системы права

Верховным выражением конвенции выступает Конституция – не столько текст, сколько зафиксированный результат базового общественного соглашения. Как подчёркивают В.И. Червонюк и И.В. Калинский, действительная ценность Конституции познаваема лишь при выходе за пределы традиционного инструментария конституционного права [16, с. 107] – содержание ценностей в тексте подтверждает не их правовое качество, а соответствие формальной Конституции «действительной». При этом, как отмечают В.И. Червонюк и П.В. Бойцов, «конституционный романтизм» должен уступать место реализму, оценивающему фактическую реализацию провозглашённых ценностей [17, с. 93]: конвенция существует лишь постольку, поскольку подтверждается практикой.

Вершиной иерархии выступают права человека, обладающие, по В.И. Червонюку, собственной нормативностью и смыслообразующей ролью в правообразовании [18, с. 167]. Здесь подход обретает главный рабочий инструмент: как показывает А.И. Клименко, «серьёзное отношение к правам» есть готовность разрешать антиномии идеи права в пользу человека как высшей ценности [19, с. 15]. Именно на уровне высших ценностей подход встречается с самыми острыми вызовами современности.

5. Социо-аксиологический подход перед лицом современных вызовов: цифровизация, искусственный интеллект, симулякры

Цифровая трансформация обычно обсуждается технократически – как вопрос эффективности. Панораму инноваций (правовая инженерия, большие данные в законодательствовании, экспериментальные правовые режимы) описал В.И. Червонюк, подчеркнув: цифровая реальность не только меняет действие права, но и реструктурирует саму юридическую науку [20, с. 273]. Социо-аксиологический подход задаёт этой панораме иной вопрос: не «что технологически возможно?», а «что ценностно допустимо?». Показательно, что сама оценка инноваций неизбежно аксиологична: В.И. Червонюк вводит понятие социально-правовой ценности юридических технологий и связывает её с пределами их допустимого применения [21, с. 37]. Допустимость цифровизации определяется соответствием конвенциональным ценностям – и подход А.И. Клименко из описательного становится критериальным.

Не менее значима трансформация восприятия права в цифровой среде [22, с. 298]: если ценности формируются в публичном дискурсе, то цифровизация дискурса трансформирует сам механизм их производства. Отсюда предельная опасность – феномен «цифровой диктатуры», требующий выработки критериев допустимости цифровизации [23, с. 82]: в терминах подхода это утрата конвенционального характера ценностей, навязанных архитектурой цифровой среды. Самый тонкий вызов – эпоха симулякров: как показывают В.И. Червонюк и М.В. Баранова, акты-симулякры и нарративы метамодерна порождают гиперреальность, где символическое вытесняет действительное [24, с. 225]. Подход даёт точный критерий различения: симулякр ценности имитирует согласие, не будучи его результатом.

Ответом на вызовы служит способность подхода работать на стыке права и практики: он позволяет оценивать правовую практику по соответствию конвенциональным ценностям, не разрушая нормативной определённости [25, с. 77]. Теоретическое основание работоспособности – материалистическое понимание ценностей как обусловленных интересами и потребностями социальных акторов результатов общественной практики [26, с. 58] – и делает подход научным инструментом анализа правовой реальности, включая производимую алгоритмами.

Выводы

Во‑первых, социо-аксиологический подход А.И. Клименко – целостная научная методология, рассматривающая право как систему конвенциональных ценностей, выработанных в публичном дискурсе; в отличие от философской аксиологии, её предмет – объективные, подтверждённые практикой результаты соглашения.

Во‑вторых, подход занимает самостоятельное место в типологии правопонимания: он не сводится к нормативизму, естественному праву, либертарному и постклассическому типам.

В‑третьих, его соединение с социогуманитарной концепцией В.И. Червонюка образует работоспособную модель «ценности – интересы – баланс – правопорядок».

В‑четвёртых, подход обеспечивает небанальное понимание конституционных ценностей и прав человека как смыслообразующего элемента правообразования.

В‑пятых, вызовы цифровой эпохи – «цифровая диктатура», симулякры – получают в его рамках единую интерпретацию как формы давления на конвенциональный механизм производства правовых ценностей.

Заключение

Значение подхода А.И. Клименко в том, что он снимает ложную альтернативу между «холодным» нормативизмом и неверифицируемой философией ценностей: право предстаёт договором о ценностях, непрерывно перезаключаемым обществом. В эпоху давления технологий и симулякров наука, способная изучать ценности, – условие сохранения права как права. Перспектива развития подхода – его операционализация: критерии оценки законодательства, цифровых режимов и правоприменительной практики.