Конституционно-правовые проблемы реализации принципа свободы слова в условиях информатизации

Свобода слова, закрепленная в статье 29 Конституции Российской Федерации [16], представляет собой основополагающее право человека, гарантированное государством, которое обеспечивает возможность свободно выражать свои мысли, мнения и убеждения по любым вопросам общественной, государственной и иной значимости, используя для этого устную или письменную речь, выступления на собраниях и митингах, а также иные законные средства коммуникации.

Нормативное закрепление принципа свободы слова обладает объективной правовой природой и существенным значением для правовой системы. Прежде всего, данное положение является реализацией конституционной функции государства, состоящей в признании, соблюдении и защите указанного права в качестве одной из основополагающих ценностей [6, с. 244]. Кроме того, указанный принцип выступает обязательным условием для функционирования гражданского общества и демократического режима, при котором многонациональный народ, являясь единственным источником власти, осуществляет свои полномочия, в частности, посредством свободного выражения собственных взглядов и позиций [12, с. 93]. Фиксация публичной оценки проводимой государственной политики создает предпосылки для объективного обоснования значительных общественных и политических преобразований. Наконец, реализация свободы слова неизбежно сопряжена с законодательно установленными изъятиями, которые формируют правовые пределы ее использования в интересах обеспечения основ конституционного строя, охраны здоровья, нравственности, прав и законных интересов иных лиц [8, с. 146].

Однако в современных условиях, характеризующихся стремительной цифровизацией, геополитической турбулентностью и ростом экстремистских угроз, реализация свободы слова сталкивается с новыми вызовами, особенно обостренными в контексте специальной военной операции (СВО). Ответом на них стали законодательные новации, направленные на противодействие манипуляции общественным сознанием и распространению деструктивного контента. Это порождает необходимость поиска баланса между незыблемостью конституционного права и интересами национальной безопасности.

Итак, поскольку современное общество представляет собой сложноорганизованную систему, свобода слова не может носить абсолютный характер. В этой связи правовая доктрина и законодательство обоснованно устанавливают её пределы, позволяющие достичь баланса между интересами личности, общества и государства.

В рамках данного подхода следует проводить разграничение между правомерным ограничением конституционного права на свободное распространение информации и механизмом правовой охраны общества от деструктивных проявлений. К последним относятся действия, направленные на подрыв общественной безопасности, разжигание социальной розни, распространение заведомо ложной информации, а также иные формы неуважения к правам и законным интересам других лиц [4, с. 198]

Установление таких правовых рамок не противоречит природе свободы слова, а, напротив, обеспечивает её устойчивое существование в правовом поле.

Л.М. Большаков подчёркивает, что определение границ свободы слова должно осуществляться в контексте принципа недопустимости злоупотребления субъективными правами. Сущность ограничений свободы личности заключается в установлении разграничительной линии между конкурирующими субъективными правами, что обусловлено системной взаимосвязью всех прав и свобод человека. Особое значение имеют внутренние, имманентные границы свободы, проистекающие из её природы. В сфере свободы слова таким естественным рубежом выступает момент перехода от внутренней свободы мысли к внешней форме её выражения, что требует учёта установленных законом рамок [1, с. 69].

Интересной позиции придерживается и В.А. Лебедев. По его мнению, пределы реализации свободы личности и степень её автономии формируются под воздействием объективных законов общественного прогресса. Государство вправе устанавливать ограничения, направленные на обеспечение свободы каждого индивида в социуме, причём такие ограничения носят не произвольный, а объективно необходимый характер, обусловленный балансом частных и публичных интересов [10, с. 133].

Необходимо констатировать, что при отсутствии конкретных ограничений пределы права остаются умозрительной конструкцией, тогда как законодательно установленные изъятия, по сути, отражают меру допустимого вмешательства публичной власти и позволяют выявить соотношение между естественными пределами и нормативно закрепленными предписаниями.

Современный цифровое поле характеризуется доминированием сети Интернет в качестве ключевого инструмента получения информации, что обусловлено её общедоступностью, высокой скоростью обновления информации, а также мультимедийностью, позволяющей воспринимать данные через текстовые, аудиовизуальные и графические материалы. Вместе с тем, как обоснованно указывает О.С. Жукова, глобальная сеть одновременно представляет собой наиболее удобную и слабо регулируемую площадку для распространения идеологии экстремизма. Эта парадоксальная особенность обусловлена минимальными операционными издержками на трансляцию деструктивного контента, высокой скоростью его распространения, а также отсутствием унифицированной международно-правовой базы, способной осуществлять эффективное регулирование в данной сфере [5, с. 6].

Актуальность и масштабность данной угрозы находят своё объективное подтверждение в документах стратегического планирования и данных официальной статистики.

Так, в Указе Президента РФ от 28 декабря 2024 г. «Об утверждении Стратегии противодействия экстремизму в Российской Федерации» [17] констатируется, что на современном этапе отмечается эскалация радикальных настроений в отдельных социальных группах и интенсификация как внешних, так и внутренних экстремистских угроз. Мониторинг ведомственной статистики МВД России фиксирует устойчивую динамику роста регистрируемых преступлений экстремистской направленности: 52 случая в январе 2022 года (прирост 15,6% в годовом исчислении) и 134 случая в январе 2023 года (увеличение на 157,7% относительно января 2022 года). Председатель Следственного комитета России А.И. Бастрыкин сообщил о значительном увеличении количества уголовных дел об экстремизме, переданных в судебные инстанции в 2024 г.: рост составил 43% по сравнению с 2023 годом, а число лиц, привлечённых в качестве обвиняемых, возросло более чем на 50% [18]. В 2025 г., по данным ГИАЦ МВД России, зарегистрировано 5920 преступлений террористического характера (+59,4%) и 2241 преступление экстремистской направленности (+30,4%) [19].

В ответ на существенный рост распространения недостоверной информации Федеральная служба по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций обратилась к СМИ с требованием использовать в своих публикациях исключительно официальные российские источники [20]. Наряду с этим отмечается, что Роскомнадзор в рамках полномочий, предоставленных статьёй 15.3 Федерального закона № 149-ФЗ [21], осуществляет оперативное блокирование информационных материалов, содержащих заведомо ложные сведения.

Особый правовой режим регулирования информационно-телекоммуникационной сети «Интернет» объективно обусловлен её специфическими свойствами, прежде всего способностью к мгновенному распространению информации в глобальном масштабе. Данная технологическая особенность детерминирует прямую угрозу оказания масштабного воздействия на общественное сознание, что создаёт необходимость установления специальных правовых механизмов контроля [9, с. 65]. В условиях стремительной циркуляции информации даже единичная публикация способна инициировать лавинообразную реакцию и привести к дестабилизации общественного порядка.

Правомерность требования использовать официальные источники в периоды кризиса обусловлена не столько соображениями ограничительного характера, сколько логикой защиты публичного интереса. В условиях, когда дезинформация становится фактором, дестабилизирующим общественный порядок и порождающим коллективную панику, данная мера выступает в роли превентивного барьера [13, с. 94]. С практической точки зрения, она вызвана к жизни ограниченными ресурсами государства, не позволяющими осуществлять перманентный мониторинг и верификацию контента в каждом канале коммуникации.

В то же время, стоит отметить, что в современной России существует ряд проблем в реализации права на свободу слова и мысли, требующих разработки решений.

На практике наблюдается существенное расхождение между дозволенным национальным законодательством и внутренней политикой интернет-платформ. В то время как федеральное регулирование, как правило, запрещает не сам факт распространения определённых категорий информации (таких как материалы, содержащие дискриминационные высказывания, сцены насилия или откровенного характера), а лишь пропаганду или оправдание деструктивных явлений, а также вводит возрастные цензы, администраторы онлайн-сервисов нередко устанавливают более строгие, превентивные запреты, полностью блокируя доступ к подобному контенту, что можно наблюдать в регламентах таких платформ, как Twitch или Pinterest.

Суть проблемы заключается в асимметрии правовых требований, предъявляемых к государству и частным корпорациям. К законодателю правомерно требование соблюдения принципов правовой определённости, нормативной ясности и предсказуемости правоприменения, что обеспечивает равенство всех перед законом и судом [7, с. 231]. В отличие от этого, владельцы цифровых платформ, будучи субъектами частного права, формально не связаны данными конституционными стандартами при разработке и изменении своих пользовательских соглашений и правил сообщества. Это создаёт правовой вакуум, в котором возможны злоупотребления, связанные с неясностью, изменчивостью и односторонним толкованием внутренних регламентов.

Выход из сложившейся ситуации видится в поиске адекватного правового механизма, который обеспечил бы защиту прав пользователей без радикального пересмотра правовой природы интернет-компаний. Один из предлагаемых путей – признание за крупнейшими информационными посредниками публично-правового статуса с распространением на них соответствующих конституционных требований [2, с. 647].

Само по себе выполнение платформой социально значимой функции по фильтрации деструктивного контента не является достаточным основанием для её квалификации в качестве публичного субъекта, поскольку аналогичные общественно полезные функции выполняют и иные частные организации (например, в сфере здравоохранения или образования), не приобретая при этом статус state actor. Как показывает сравнительно-правовой анализ, в частности, американской правовой доктрины, ключевым критерием для такого «опубличивания» является выполнение функции, которая исторически и в исключительном порядке относится к прерогативе государства [15, с. 45].

Следует учитывать, что практика модерации публикуемых материалов, будучи неотъемлемым элементом редакционной политики, широко распространена среди субъектов медиасферы, функционирующих в публичном информационном пространстве. Поскольку деятельность таких лиц осуществляется вне рамок публично-властного регулирования и не наделена государственными прерогативами, правовая оценка их деятельности через призму обязанности соблюдения конституционных прав и свобод представляется дискуссионной с точки зрения прямого действия норм конституционного права.

Более того, абсолютный запрет на установление не предусмотренных законом ограничений существенно сужает возможности владельцев сайтов осуществлять предпринимательскую, информационную и творческую деятельность.

Следует констатировать, что прямое законодательное ограничение усмотрения владельцев онлайн-платформ исключительно рамками, прямо предписанными законом, объективно сужает сферу их автономии. Хотя в современной правовой практике различных государств прослеживается тенденция к приведению корпоративных стандартов цифровых платформ в соответствие с национальным законодательством, оправданным является тезис о недопустимости полного лишения администрации социальной сети прерогативы самостоятельного определения критериев допустимого контента. В данном контексте праву на свободное распространение информации корреспондирует конституционно гарантированная свобода экономической деятельности, охватывающая и автономию воли при установлении правил пользования цифровым сервисом, что в своей совокупности создает сложный механизм взаимодействия и балансирования частных и публичных интересов в информационном пространстве.

Безусловно, возложенная на государство обязанность по поддержанию справедливого баланса в информационной сфере включает обеспечение реального доступа к эффективному судебному контролю за соблюдением фундаментальных прав граждан [11, с. 111]. При этом признание за администрацией интернет-ресурса права на формирование собственных правил модерации не снимает с публичной власти ответственности за создание юридических процедур, позволяющих пользователю обжаловать в судебном порядке решения владельца платформы, нарушившие его права. Данный механизм правовой защиты должен распространяться и на ограничения, наложенные на основании предписаний национального законодательства.

В условиях, когда значительная часть общественной коммуникации переместилась в цифровую среду, государство обязано обеспечивать защиту традиционных прав и свобод, приобретающих новое звучание. Наделение интернет-компаний квазирегуляторными полномочиями создает серьезные риски для свободы выражения мнений, поскольку на эти субъекты не распространяется в полной мере обязанность соблюдать конституционные гарантии прав человека, принципы правового равенства и соразмерности.

В то же время, риски непрозрачной модерации в социальных сетях не могут быть устранены за счет умаления прав самих владельцев платформ. Придание фундаментальным правам «горизонтального эффекта» способно возложить на частные организации непомерное бремя. В этой связи легитимация права социальных сетей устанавливать собственные правила должна сопровождаться законодательным закреплением императивных требований к содержанию, форме и процедуре введения таких ограничений.

Далее, необходимо подчеркнуть важность вопроса открытости правительственной информации для граждан. Средств массовой информации, в их традиционном понимании (теле- и радиовещание), зачастую оказывается недостаточно для формирования у населения, в особенности у молодежной аудитории в возрасте 18-35 лет, целостного представления о механизмах государственного управления, ходе нормотворческого процесса и содержании вступивших в юридическую силу нормативных правовых актов. Следствием данной тенденции является недостаточный уровень информированности молодых граждан о структуре и функциях государственного аппарата, что создает объективные препятствия для их полноценного участия в публично-правовой жизни страны. При этом право на информацию, будучи одним из фундаментальных прав человека, выступает предметом глубокого научного анализа в трудах таких авторов, как З.Р. Гаджиева и В.С. Хижняк [3, с. 36; 14, с. 134].

Итак, право на свободу мысли и слова, предполагающее плюрализм мнений, является необходимым условием функционирования гражданского общества и государства. Без его полноценной реализации невозможно эффективное функционирование публичных институтов и развитие демократических основ.

В свою очередь, проведенное исследование позволяет сделать вывод, что современный этап реализации конституционного права на свободу слова в Российской Федерации характеризуется его принципиально новой дилеммой, порожденной цифровой средой, что ставит под угрозу реальное осуществление ключевого конституционного права в основной сфере публичной коммуникации.

Таким образом, основными направлениями действий по решению обозначенных в работе проблем являются:

Стимулирование плюрализма в информационном пространстве, включая телерадиовещание, печатные и цифровые средства массовой информации. Ключевой задачей в условиях цифровой трансформации является противодействие ограничениям доступа к информации из источников, альтернативных государственным. В рамках данной задачи целесообразно предусмотреть оптимизацию процедуры государственной регистрации СМИ, обеспечив при этом максимальную прозрачность и объективность последующего контроля за соблюдением законодательства о распространении информации. Эффективной мерой стимулирования может также выступать ревизия размера государственной пошлины за регистрацию СМИ в сторону ее уменьшения.

С другой стороны, требуется обеспечить эффективное противодействие распространению противоправного контента путем разработки и законодательного закрепления четких, юридически выверенных критериев, позволяющих дифференцировать добросовестную деятельность интернет‑СМИ от целенаправленного распространения запрещенной информации.

Так, представляется необходимым введение в Федеральный закон № 149-ФЗ новой статьи 10.8. «Требования к правилам модерации информации владельцами социальных сетей и иными информационными посредниками». В рамках которой необходимо:

а) Закрепить императивное требование о том, что правила модерации контента должны быть сформулированы ясно, конкретно и быть легкодоступными для пользователя.

б) Обязать владельца платформы уведомлять пользователя о каждом факте применения мер ограничения (блокировка, удаление контента) с обязательным указанием конкретного основания со ссылкой на нарушенный пункт правил и представлением фрагмента нарушающего контента.

в) Установить обязанность владельца платформы создать и поддерживать в рабочем состоянии эффективный внутренний механизм обжалования действий модераторов, предусматривающий рассмотрение жалобы уполномоченным лицом в разумный срок (например, не более 72 часов).

Для разрешения конфликтов между пользователями и администрациями платформ целесообразно закрепить в процессуальном законодательстве упрощенный порядок обжалования решений владельцев платформ, аналогично спорам о защите прав потребителей, с возложением на платформу бремени доказывания правомерности и добросовестности своих действий.

Для решения проблемы недостаточной информированности граждан, особенно молодого поколения, о деятельности публичной власти, недостаточно просто публиковать нормативные акты на официальных порталах. Целесообразно инвестировать в создание и продвижение интерактивных государственных информационных сервисов, использующих современные форматы (краткие видеообзоры законопроектов, интерактивные схемы с ходом их реализации, онлайн-трансляции с пояснениями экспертов). Партнерство с негосударственными, но лояльными у целевой аудитории блогерами и медиа для распространения официально верифицированного контента также может быть эффективной «конвертной» мерой, позволяющей донести информацию в привычной для пользователей форме.

Реализация указанных мер создаст правовые и институциональные предпосылки для формирования сбалансированной информационной среды, а также будет способствовать выработке новых концептуальных подходов к развитию законодательства в данной области, как со стороны государства, так и со стороны институтов гражданского общества.