Среди всех признанных наукой видов признания факта (квалифицированное, косвенное, внесудебное, заявленное со скрытым умыслом и т.п.) в отечественном арбитражном процессе особняком, на протяжении последних двадцати лет, по необъяснимой причине, по‑прежнему стоит соглашение по обстоятельствам дела (в научной и учебной литературе – соглашение по фактическим обстоятельствам дела). С одной стороны, его можно рассматривать в качестве отдельного вида признаний факта - двустороннего, поскольку лица, участвующие в деле, их представители, выражают согласие в отношении подлинного характера одного и того же устанавливаемого судом факта. С другой – нельзя, поскольку начинают видоизменяться его базовые признаки (процедуры дезавуирования, оспаривания, правовые последствия, и т.д.). Отдельно, следует заметить, не совсем ясно результатом какой примирительной процедуры (кроме самого себя) может выступать заключение соглашения по обстоятельствам? Мирового соглашения? Урегулирования спора с участием посредника? Да и вообще – откуда уверенность, что обоюдное подтверждение истинности отдельно взятого обстоятельства – есть примирение? Здесь, обращаясь к основам научных знаний об арбитражном судопроизводстве в Российской Федерации, мы и постараемся найти ответы на обозначенные вопросы.

Among all the recognized forms of admission of fact (qualified, indirect, extrajudicial, declared with ulterior motive, etc.), for some inexplicable reason, the agreement on the circumstances of the case (in scientific and academic literature, an agreement on the factual circumstances of the case) has remained aloof in domestic arbitration proceedings for the past twenty years. On the one hand, it can be considered a separate form of admission a of fact—a bilateral one, since the parties to the case, and their representatives, express agreement regarding the true nature of the same fact established by the court. On the other hand, it cannot be considered a separate form of admission of fact, since its basic characteristics (disavowal and challenge procedures, legal consequences, etc.) are beginning to change. Separately, it should be noted that it is not entirely clear what kind of conciliation procedure (other than itself) can result from the conclusion of an agreement on the circumstances? A settlement agreement? A dispute resolution with the participation of a mediator? And, in general, how can we be sure that mutual confirmation of the truth of a particular circumstance constitutes reconciliation? Here, turning to the fundamentals of scientific knowledge about arbitration proceedings in the Russian Federation, we will attempt to find answers to these questions.