В настоящем исследовании проводится историко-правовой анализ эволюции понятия «вина» в российском уголовном законодательстве на протяжении длительного хронологического отрезка – от Русской Правды (XI–XII вв.) до Соборного уложения 1649 г. Автор обосновывает тезис о том, что в указанный период произошел переход от архаичного объективного вменения, при котором внутреннее психическое отношение лица к содеянному не имело правового значения, к зарождению категорий умысла, неосторожности и случая. Особое внимание уделяется ключевым памятникам права: Русской правде, Судебникам 1497 и 1550 гг., а также Соборному уложению 1649 г. В работе выявляются основные этапы становления категории «вина» на раннем этапе развития отечественного права, раскрываются особенности правового регулирования умышленных и неосторожных деяний, анализируется феномен «голого умысла» как специфической уголовно-правовой фикции, впервые нормативно закрепленной в Соборном уложении. Делается вывод о том, что к середине XVII в. в российском праве были заложены основы дифференциации форм вины, что создало предпосылки для последующей систематизации в петровский период и в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г.

This study provides a historical and legal analysis of the evolution of the concept of «guilt» in Russian criminal law over a long chronological period – from the Russian Pravda (11th–12th centuries) to the Cathedral Code of 1649. The author substantiates the thesis that this period saw a transition from archaic objective imputation, in which a person’s internal psychological attitude toward their actions had no legal significance, to the emergence of the categories of intent, negligence, and chance. Particular attention is given to key legal monuments: the Russian Pravda, the Sudebniks of 1497 and 1550, and the Cathedral Code of 1649. The paper identifies the key stages in the development of the category of «guilt» in the early stages of Russian law, reveals the specifics of the legal regulation of intentional and negligent acts, and analyzes the phenomenon of «naked intent» as a specific criminal-legal fiction, first normatively enshrined in the Cathedral Code. It is concluded that by the mid-17th century, the foundations for differentiating between forms of guilt had been laid in Russian law, paving the way for subsequent systematization during the Peter the Great period and in the Code of Criminal and Correctional Punishments of 1845.