На фоне беспрецедентного санкционного давления и фактического разрушения традиционных механизмов международного частного права институт трансгра ничного банкротства в России переживает период вынужденной, но стремительной эволюции. Актуальность исследования продиктована тем, что российские кредиторы оказа лись в ситуации «юрисдикционного тупика»: доступ к иностранному правосудию заблоки рован, а классические инструменты comity (международной вежливости) перестали функ ционировать. Целью стал анализ того, как отечественная судебная система через приме нение статей 248.1 и 248.2 АПК РФ в сочетании с формированием новой прецедентной практики (кейсы Westwalk, Pandora) конструирует механизмы защитной юрисдикции. В статье вскрывается ключевое противоречие текущего момента. С одной стороны, в российском законодательстве отсутствуют прямые нормы о банкротстве иностранных лиц; с другой — суды, руководствуясь принципом недопустимости отказа в правосудии (denial of justice), де-факто легализовали как основные, так и локальные процедуры в отношении нерезидентов. Автор приходит к выводу, что исключительная компетенция российских судов преобразовалась из процессуального «щита» в активный инструмент борьбы за активы, которые находятся в контуре РФ. Авторский вклад заключается в систематизации критериев, по которым судебная практика теперь разграничивает «основное производ ство» (на базе центра основных интересов — COMI) и «вторичное производство» (с опо рой на имущественную массу). Обоснована необходимость законодательного закрепления концепции «тесной связи», что позволит стабилизировать оборот, смягчить риски право войнеопределенности. Материал адресован практикующим юристам, арбитражным управляющим, судьям, законодателям

Against the backdrop of unprecedented sanctions pressure and the effective breakdown of traditional mechanisms of private international law, the institution of cross-border insol vency in Russia is undergoing a phase of forced yetrapid transformation. The relevance of this study stems from the fact that Russian creditors have found themselves in a “jurisdictional deadlock”: access to foreign courts hasbeen blocked, while classical instruments of international comity have ceased to function. The purpose of the article is to analyze how the Russian judiciary, through the application of Articles 248.1 and 248.2 of the Arbitration Procedural Code of the Russian Federation, combined with the emergence of newcase law (including the Westwalk and Pandora cases), hasbeen constructing mechanisms of protective jurisdiction. The article reveals a keycontradiction of the current stage. On the onehand, Russian legislation lacks explicit provisions governing the insolven cy of foreign entities; on the other hand, guided by the principle of preventing denial of justice, courts have defacto legitimized both main and secondary insolvency proceedings against non-resident debtors. The author concludes that the exclusive jurisdiction of Russian courts hasevolved from a purely procedural “shield” into an active instrument for asserting control over assets located within the Russian legal perimeter. The author’s contribution lies in systematizing the criteria used by judi cial practice to distinguish between main proceedings (based on the center of main interests — COMI) and secondary proceedings (based on the location of the debtor’s assets). The necessity of legislative consolidation of the “close connection” doctrine is substantiated as a means to stabilize legal turnover and mitigate the risks of legal uncertainty. The article is addressed to practicing lawyers, insolvency practitioners, judges, and lawmakers