В статье исследуются правовые основания применения физической силы, специальных средств и огнестрельного оружия сотрудниками уголовно-исполнительной системы Российской Федерации, прежде всего подразделений специального назначения территориальных органов ФСИН России, при их участии в мероприятиях по противодей ствию терроризму. Обосновывается, что расширение фактического участия пенитенци арных спецподразделений в межведомственных антитеррористических мероприятиях (учения, оперативные мероприятия, специальные операции по пресечению угроз) объек тивно опережает действующее нормативное закрепление полномочий по применению мерпринуждения за пределами объектов УИС. Выявляется коллизия между «специальным зако нодательством», регламентирующим применение силы сотрудниками УИС, и положения миантитеррористического законодательства о правомерном причинении вреда при пресечении террористического акта. Показано, что неопределенность пределов допустимо гоповедения повышает риски ошибочной правовой оценки действий сотрудника, снижает управляемость силового реагирования и в конечном счете может негативно влиять на эффективность пресечения террористических угроз. В целях устранения пробелов пред лагается нормативная модель точечного дополнения Закона РФ от 21.07.1993 № 5473-I, обеспечивающая прямое и недвусмысленное закрепление возможности применения физиче ской силы, специальных средств и огнестрельного оружия при участии в мероприятиях по противодействию терроризму в отношении иных лиц, а также в отношении объектов и на территориях вне УИС — при сохранении принципов необходимости, соразмерности, мини мизации вреда и последующего контроля законности

The article examines the legal grounds for the use of physical force, special means, and firearms by officers of the Russian penitentiary system, primarily special purpose units of the territorial bodies of the Federal Penitentiary Service of Russia (FSIN), when participating in counter-terrorism activities. It is argued that the actual expansion of penitentiary special units’ partic ipation in inter-agency counter-terrorism operations (exercises, operational measures, special response actions) objectively outpaces the current statutory regulation of coercive powers outside penitentiary facilities. A conflict is identified between “special legislation” governing coercive meas ures in the penitentiary domain and anti-terrorism provisions on lawful harm inflicted while suppress ing a terrorist act. The paper demonstrates that uncertainty regarding the permissible scope of conduct increases the risks of incorrect legal qualification of officers’ actions, reduces the controllability of force application, and mayultimately undermine the effectiveness of preventing and suppressing terrorist threats. To eliminate the gaps, a model of targeted amendments to the Law of the Russian Federation No. 5473-I is proposed, aimed at explicitly authorizing the use of force, special means, and firearms during counter-terrorism activities against other persons and, in specified cases, with respect to objects and territories outside the penitentiary system—while preserving the principles of necessity, proportionality, harm minimization, and subsequent legality control