Статья посвящена проблеме разграничения объективных и субъективных критериев при оспаривании сделок с предпочтением несостоятельного должника. На основе анализа статистических данных Судебного департамента при Верховном Суде РФ, доктринальных подходов и актуальной судебной практики, включая обзоры Верховного Суда РФ за 2022 и 2024 годы, автор выявляет отсутствие единообразной концепции добросовестности контрагента. Показано, что расширительное толкование Пленумом ВАС РФ пункта 3 статьи 61.3 Закона о банкротстве фактически смешивает объективные и субъективные составы оспоримости, порождая правовую неопределённость и расширяя пределы судейского усмотрения. Особое внимание уделено дифференциации критериев добросовестности для обычных кредиторов и аффилированных с должником лиц, которые априори лишаются презумпции добросовестности, что требует более тонкой правовой оценки. Автор критически анализирует правоприменительную конструкцию, предложенную в Постановлении Пленума ВАС РФ № 63, и приходит к выводу о её несоответствии буквальному смыслу законодательных предписаний, поскольку она фактически подменяет кумулятивный состав условий, предусмотренных пунктом 1 статьи 61.3, альтернативным порядком их применения. Вносятся предложения по законодательному закреплению закрытого перечня обстоятельств, свидетельствующих об осведомлённости контрагента о неплатёжеспособности должника, а также презумпции добросовестности контрагента с возложением бремени опровержения на заявителя (арбитражного управляющего или кредитора) с использованием только прямых доказательств. Сделан вывод о необходимости достижения разумного баланса между защитой интересов кредиторов несостоятельного должника и стабильностью гражданского оборота, что невозможно без чёткого нормативного определения критериев добросовестного поведения участников оборота.

The article is devoted to the problem of distinguishing objective and subjective criteria when disputing transactions with the preference of an insolvent debtor. Based on the analysis of statistical data from the Judicial Department at the Supreme Court of the Russian Federation, doctrinal approaches and current judicial practice, including reviews of the Supreme Court of the Russian Federation for 2022 and 2024, the author identifies the lack of a uniform concept of counterparty integrity. It is shown that the broad interpretation by the Plenum of the Supreme Arbitration Court of the Russian Federation of paragraph 3 of Article 61.3 of the Bankruptcy Law actually mixes objective and subjective elements of contestation, generating legal uncertainty and expanding the limits of judicial discretion. Special attention is paid to differentiating the criteria of good faith for ordinary creditors and persons affiliated with the debtor, who are a priori deprived of the presumption of good faith, which requires a more subtle legal assessment. The author critically analyzes the law enforcement structure proposed in Resolution No. 63 of the Plenum of the Supreme Arbitration Court of the Russian Federation and comes to the conclusion that it does not correspond to the literal meaning of legislative prescriptions, since it actually replaces the cumulative composition of the conditions provided for in paragraph 1 of Article 61.3 with an alternative procedure for their application. Proposals are being made to legislate a closed list of circumstances indicating that the counterparty is aware of the debtor's insolvency, as well as the presumption of the counterparty's good faith, with the burden of refutation being placed on the applicant (the arbitration administrator or creditor) using only direct evidence. The conclusion is made that it is necessary to achieve a reasonable balance between protecting the interests of creditors of an insolvent debtor and the stability of civil turnover, which is impossible without a clear normative definition of criteria for the conscientious behavior of participants in turnover.