Взаимодействие правовых режимов: теоретические аспекты

Вюридической литературе понятие «взаимодействие правовых норм» относится к системным, скоординированным или конфликтным отношениям между различными юридическими нормами, принципами и положениями как в рамках одной правовой системы, так и между различными правовыми системами. Оно анализируется как механизм поддержания согласованности, толкования права, управления правовым плюрализмом и разрешения противоречий при создании и применении права. В учебнике по теории государства и права рассмотрению принципов «взаимодействия правовых средств» [1, с.434] А.В. Малько выделил отдельный параграф. Как известно, правовые режимы представляют совокупность (комплекс, систему) таких юридических средств.

Взаимодействие как процесс возможно благодаря целенаправленной предметной и мотивированной деятельности субъектов. Е.В. Тимошина неслучайно при анализе творческой деятельности Л.И. Петражицкого, выделила процессуальность как характеристику постклассической онтологии права, вышедшую «на первый план во многих правовых теориях (А. Кауфманна, Дж. Холла, М. ван Хука, А. В. Полякова, И. Л. Честнова и др.)» [2, c.23].

Взаимодействие всегда конкретно, оно отражает отношение элементов какой-либо целостной системы (например, правовой системы, системы права, отрасли права, правого режима и т.п.). Содержание взаимодействия обусловлено природой составляющих его компонентов, изменение которых, как правило, характеризует целесообразное движение данной системы. В случае полного или частичного совпадения целей целенаправленность определяет сотрудничество как форму взаимодействия или, наоборот, при несовпадении целей – конфликта. Возможны и смешанные варианты.

При анализе социального взаимодействия правоведы традиционно раскрывают его сущность через категорию «субъект» согласно субъект-субъектной модели. Представляется обоснованным охват социальным взаимодействием ряда взаимосвязанных процессов, позволяющих «рассматривать его как систему, в которой в единстве выступают субъект – субъектные, субъект – объектные связи» [3, с. 477-479].

Правовое взаимодействие в свою очередь охватывается социальным взаимодействием. В сложном правовом взаимодействии при описании правовых режимов в юридической литературе часто используют термины «совокупность», «комплекс», «система» юридических средств. Правовой режим С.С. Алексеев мыслил как особую систему «регулятивного воздействия, характеризующуюся специфическими способами регулирования…» [4, c.245], Д.Н. Бахрах как «систему закрепленных юридическими нормами правил осуществления определенных действий…» [5, с.42-43], Г.С. Беляева как «системное образование» [6, c.290]. Нами разделяется подход к рассмотрению правого режима как системы. В связи с этим взаимодействие юридических режимов, исходя из обобщенного понимания правого режима как системы правовых средств, представляется в форме взаимодействия совокупностей или отдельных таких средств, включенных в разные режимы.

Как известно, корни общей теории систем можно проследить до древних философов, но некоторые идеи были развиты лишь с появлением трудов австрийского биолога Людвига фон Берталанфи. В широком смысле она стала пониматься как совокупность принципов, инструментов, методов и технологий, связанных с системами. Теория рассматривает расположение определенных компонентов, взаимосвязанных для образования некоего целого, которое в смысловом измерении больше, чем сумма составляющих его частей.

Формальное определение выражает систему как «совокупность объектов вместе с отношениями между объектами и между их атрибутами» [7, с. 18].

В познании взаимодействия правовых режимов опорой служат коммуникативная теория права, теория диалогизма, конструктивные идеи символического интеракционизма, теория систем и другие подходы.

В последние годы все больше научный поиск в теории права сфокусирован на проблемах коммуникации. Идея коммуникации исследована немецкими философами права «(В. Кравиц, Н. Луман, Г. Шельски, Ю. Хабермас, Г. Тойбнер), но она не чужда и российскому правовому дискурсу» [8, с.95]. Коммуникативные взгляды проявляются в трудах Л.И. Петражицкого и представителей петербургской школы философии права, которые в начале XX в. сформулировали проблематику правовой коммуникации и попытались исследовать её в философских терминах своего времени.

В разработанной А.В. Поляковым современной теории правовая коммуникация опосредуется правовыми текстами, которые в научном понимании представляют собой семиотическую систему, где нормы выступают как юридические знаки, подлежащие интерпретации для конституирования правового смысла. Данная интерпретация обеспечивает регулятивную функцию права, реализуемую через установление юридических прав и обязанностей субъектов правоотношений. В результате, правовой текст функционирует как нормативная система, формирующая поведенческие границы в пределах правопорядка. Правовой текст учёный рассматривает как систему знаков, интерпретация которых создаёт определённый правовой смысл, направленный на регулирование поведения субъектов через установление их юридических прав и обязанностей. В действительности, при чтении любого, в том числе правого текста, как полагает А.Н. Леонтьев, представленными «в сознании являются только мысли, их выражение, внешняя сторона текста может лишь оказаться сознаваемой» [9, c.233].

Применительно к анализу правовых режимов вполне можно согласиться c утверждением И.Л. Честнова о практичности коммуникативной концепции права в смысле ее ориентированности «на действия людей, процессуальность, постоянное изменение права: действия, включающие ментальные психические процессы интерпретации окружающего мира»[10, с.55]. В этих процессах смысл заключается не в извлечении его из нормативного правового акта или воли законодателя, а в синтезировании понимания «при пересечении интенции сознания актора правовой коммуникации с ситуацией в связи с нормативной системой» [10, с.57]. Значение — это не статичный социально-оценочный образ определённого явления или процесса, а устойчиво воспроизводимое общественным сознанием представление о юридически возможном, обязательном или запрещённом в пределах действующей правовой системы. Такое представление формируется и транслируется через правовые нормы, правоприменительную практику, юридическую науку и повседневное правосознание граждан. Оно не сводится к индивидуальному мнению, а имеет социальную обусловленность и повторяемость, что позволяет считать его элементом объективного права или правовой реальности, воспроизводящей нормативную регуляцию поведения в обществе.

Заслуживающей внимания концепцией, разрабатываемой И.Л. Честновым, является диалогическая теория права, позволяющая в определенной мере исследовать и объяснять взаимодействие правовых режимов. Содержанием юридической коммуникации, с позиции ученого, выступает диалог «как принятие точки зрения социально значимого Другого» [10, c.55] и как основание социальности и права, внутреннее принятие Другого как ожидание поведения от носителя этого статуса. И. Л. Честнов отмечает, что диалог является не просто толкованием правовых текстов и достижением взаимопонимания, а соотнесением «образа ситуации, ее юридической процессуальной типизации (знания и навыка о возможном, должном или запрещенном проведении в контексте ситуации) с личностной мотивацией» [10, с.55]. Коммуникация позволяет интегрировать и демонстрировать комплементарность субъектов права, смыслов, норм права и действий. Таким образом, И. Л. Честнов определяет реализацию права в определенной правовой культуре как «действия людей по конкретизации и уточнению информации, сформулированной людьми на стадии нормотворчества и воплощение ее» [11, с.137] в поведенческих и ментальных практиках В своих подходах современные ученые-правоведы нередко опираются на идеи М.М. Бахтина.

В труде «Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса» (1965) Бахтин развил идеи диалогизма путем анализа ситуации подчинения «Я» другому или «одержания» «Я» другим в пространстве карнавала, в котором временно отменяются социальные иерархии, а амбивалентность становится одним из инструментов диалога культуры. Любой диалог, по мнению М.М. Бахтина «происходит как бы на фоне ответного понимания незримо присутствующего третьего, стоящего над всеми участниками диалога» [12, с. 305-306]. Следуя в русле движения мысли М.М. Бахтина, можно предположить, что в случае взаимодействия правовых режимов «третьим» в нашем представлении может быть как право в целом, так и правовая система, система права, действующее законодательство, правовые принципы, общественное правосознание, корреспондирующие нормы права, нормы религии и морали и т.п.

7

В теории символического интеракционизма коммуникация понимается как взаимодействие между людьми посредством разнообразных символов, знаков, а социальный процесс трактуется как процесс выработки и изменения социальных значений, постоянного определения и переопределения ситуаций взаимодействия их участниками.

В современных условиях бурного развития информационно-телекоммуникационных технологий и их внедрения во все сферы жизнедеятельности человека, включая право, структурный функционализм помогает постигнуть мир информационного общества. Структурный функционализм как направление в праве используют структурно-функциональный анализ для исследования реального мира массовой коммуникации. Социальный феномен средств массовой коммуникации интерпретируется в виде самоорганизующейся и самоконтролируемой подсистемы, существующей для поддержания функционирования общества. Благодаря коммуникативным процессам возникают взаимообусловленность и взаимодополнительность системы права и социума, а юридические категории наполняются социальным содержанием.

Понятие коммуникации в междисциплинарных исследованиях перестали отождествлять с «передачей сообщения», а представляют как сложный феномен. Коммуникация по Н. Луману представляет собой синтез трех селекций, объединяющих информацию, сообщение и понимание [13, c.205].Коммуникации пронизаны смыслом, который Н. Луман рассматривает как «продукт операций, использующих смысл…. Поэтому не существует никакой идеальности, отделенной от реальности фактического переживания и процесса коммуникации» [13, с.46].

В коммуникативной теории право понимается как разновидность интерсубъективной деятельности. В современной интерпретации интерсубъективные формы социального опыта обеспечивают возможность взаимопонимания субъектов права и составляют основу коммуникации. Право невозможно отделить от сознания социальных субъектов, оно существует как часть общественного правосознания.

В процессе взаимодействия правовых режимов друг с другом субъекты права должны учитывать, что делают или собираются делать другие, и они вынуждены направлять свое поведение или обращаться со своими ситуациями исходя из того, что они учитывают. В связи с этим деятельность остальных субъектов права служит конструктивным фактором формирования их собственного поведения, так как «ввиду действий других можно отказаться от намерения или цели, пересмотреть ее, проверить ее или отсрочить, усилить или сменить» [14, с.46].

Идея связанности правовых режимов возникла у автора при осмыслении явлений практики в сфере борьбы с проявлениями ядерного терроризма, где правовой режим противодействия ядерному терроризму [15,с.5] оказывает существенное воздействие на многие другие правовые режимы. Для преодоления относительной замкнутости правовых режимов в условиях их совместного сосуществования в единых пространственно-правовых границах с другими правовыми режимами в различных отраслях права необходимо наличие своеобразных кросс-норм права, связывающих в необходимых пределах корреспондирующие правовые режимы. Основная черта правовой нормы поведения состоит наделении одного субъекта права правомочием, а другого обязанностью, таким образом правовая норма устанавливает связь между субъектом права и субъектом обязанности и «указывает, что может требовать один и что может сделать другой» [16, с.29]. С точки зрения психических процессов юридическая норма поведения отличается от других аналогичных норм свойством двусторонности: «ее сознание или переживание всегда сопровождается приписыванием тех или иных полномочий (прав) одним и тех или иных обязанностей» [16, с.31].

Коммуникативный подход акцентирует внимание на действии права, на наполнении социальным содержанием юридических категорий.

Коммуникативные процессы инициируют появление взаимообусловленности и взаимодополнительности системы права и социума, а право отвечает на запросы общества и, в свою очередь, воздействует на социальные процессы. Обоснование возможности универсального правопонимания. Идеи сторонников коммуникативной концепция права позволяют дать более глубокое представление о праве и правовых институтах, вводя «правовую догматику в контекст социальной коммуникации» [8, с.80] и открывая перспективу правовой реальности. Смещение акцентов на действие права, «социальной валидности, обеспечивающей и моральную, и формально-юридическую (догматическую) валидность» [8, с.80].

Привнесением временного параметра в модель функционирования правого режима системная теория взаимодействия правовых режимов получает недостающие ей динамические характеристики, которые связаны с предусмотренной законодателем возможностью генерации и пространственно-временной изменчивости совокупности юридических средств.

Коммуникативная теория права позволяет посмотреть на взаимодействие правовых режимов, возможную взаимосвязь правовых средств разных режимов под более широким углом зрения. Как известно, правые режимы опираются на упорядоченную совокупность таких средств, которые как микроэлементы в системе права находятся в состоянии взаимодействия. В правовых режимах может быть заложена идея генерализации совокупности правовых средств в зависимости от юридической ситуации и других факторов окружающей среды – других элементов системы права и правовой системы в целом. Для построения теории взаимодействия правых режимов представляется плодотворной мысль М.А. Басина о представлении динамики взаимодействия в виде графа структур и событий, одной из координат которой является время, а узлами – акты взаимодействия (события). В результате таких актов «происходит качественная трансформация структур, в них участвующих» [17, с.3].

Правовой режим не является застывшим статичным трафаретом правой модели особого порядка таргетированного регулирования. Он интегрирует правовые тексты, их интерпретацию управомоченным субъектом права, волевые действия (или бездействия) правоприменителя в определённом пространстве и времени с применением выбранного им набора правовых норм, в конкретной обстановке и юридической ситуации. Совокупности правовых средств, на основе которых формируются коррелирующие правовые режимы, могут по воле правоприменителя в определённом законодателем правовом пространстве переключаться, формируя определённые комплексы юридических средств и пути эволюции реальных микросистем правовых режимов, и ветвиться в процессе бифуркации. Такие многочисленные деривации (ответвления) могут оказывать существенное влияние на функционирование других юридических средств, объединяемых в рамках корреспондирующих правовых режимов.

Взаимодействие правовых режимов продемонстрируем на примере правого режима контртеррористической операции (КТО) и правового режима в сфере безопасности дорожного движения. В случае введения согласно ст.11 Федерального закона «О противодействии терроризму» ограничения движения транспортных средств на улицах и дорогах эта правовая мера неминуемо отразится на правовом режиме безопасности дорожного движения. В частности, таким решением руководителя КТО перекрываются установленные в статье 6 Федерального закона «О безопасности дорожного движения» полномочия определенных законодателем органов местного самоуправления в этой сфере деятельности на объектах улично-дорожной сети. В правовом контексте важно дифференцировать направленность правового действия и вектор правовой реактивности. Под реактивностью понимается ответное действие, вызванное поведение субъекта права, которое, будучи обусловлено инициативой другого субъекта, тем не менее сохраняет признаки субъектной активности. С юридической точки зрения, субъект, осуществляющий реактивное поведение, не утрачивает своего статуса субъекта правоотношения, поскольку его действия обладают признаками волевого акта, осознанности и правовой значимости. Инициация правового взаимодействия одним из участников не влечёт за собой превращение другого участника в объект правового воздействия. Напротив, ответные действия свидетельствуют о его субъектной позиции в правоотношении. Следовательно, оба участника, независимо от инициативности, выступают субъектами правового взаимодействия, поскольку обладают правоспособностью, дееспособностью и способностью самостоятельно реализовывать свои права и обязанности. Отождествление инициирующего участника с субъектом, а реагирующего с объектом, расходится с принципом равенства субъектов права однопорядковых правовых режимов и ведёт к искажению природы правоотношения как двустороннего, взаимного и юридически значимого взаимодействия. Правовой объект — это вещь, результат труда, нематериальные блага или иное, по отношению к которому осуществляется правовое воздействие. Он лишён способности к активному поведению. В то время как реактивное поведение субъекта — это проявление его правосубъектности, а не пассивности. Следовательно, реактивность не отменяет субъектности, а лишь определяет ответный вектор правового поведения.

Взаимодействие, «диалог» субъектов права – руководителя КТО и руководителя ликвидации ЧС во многом определяют основополагающие права человека на жизнь, собственность и свободу [18, c.228-234]. Варьирование элементов правого режима в его динамике непосредственно отражается на этих правах. Варьирование является «отклоняющимся воспроизводством элементов системы»[13, с.494] в установленных законодателем рамках. Для наглядности рассуждений о варьировании юридических средств и динамической составляющей правого режима рассмотрим крайние ситуации на конкретном примере правого 7 режима КТО. Законодателем на период проведения такой операции в рамках введенного правового режима КТО допускается применение 14 групп мер и временных ограничений, которые могут вообще не применяться или могут применяться все одновременно. Это крайние возможные варианты использования юридических средств. В действительности уполномоченным субъектом права могут генерироваться и применяются различные комбинации из юридических средств, таких как приостановления, ограничения и запреты. Теоретически таких комбинаций может быть большое множество. Например, в случае правого режима КТО возможно 14! (факториал) или множество всевозможных 8778291200 совокупностей правовых средств. В результате такого огромного по человеческой мерке объема комбинаций правовой режим можно представить как большую сложную систему, представляющую широкие возможности правоприменителю. В отношении «больших» систем И. Пригожин полагает, что в них доминирует «непериодическое поведение», и в таком случае динамическая система «характеризуется хаотическим поведением» [19, с.14]. Такие возможные множественные изменения совокупности юридических средств в доминирующем правовом режиме (например, правовом режиме военного положения, введенного на всей территории государства) безусловно отражается в крайнем случае на всех или большинстве взаимодействующих правовых режимах, которые будут в рассматриваемом гипотетическом случае действовать как бы «внутри» этого режима в период его реализации (например, режим передвижения иностранцев, режим свободной экономической зоны, паспортный режим и т.п.). Кроме того, эти комбинации могут меняться по решению руководителя КТО в течении продолжительного по времени соответствующего правого режима. В реальной жизни, исходя из сложившейся обстановки, используется необходимое ограниченное число таких юридических средств. Динамическая характеристика правого режима заключается в выборе уполномоченным лицом совокупности юридических средств для регулирования социальных отношений на определённом этапе проведения КТО и возможности ее изменения во времени.

Взаимодействие правовых режимов можно также показать на примере ограничения применения информационных технологий. Использования юридического средства при правовом режиме КТО на территории ее проведения в виде приостановления оказания услуг связи юридическим и физическим лицам или ограничение использования сетей связи и средств связи вполне очевидно отразится на правовом режиме денежного обращения в цифровой форме и любом из действующих на этой территории экспериментальных правовых режимах в сфере цифровых инноваций.

Цифровые финансовые активы технически работают на основе технологии блокчейн и смарт-контрактов. Технология цифровых финансовых активов (ЦФА) позволяет создавать цифровые права на активы, существующие в виртуальной форме. ЦФА оформляют в виде записи в информационной системе на основе блокчейна — технологии распределённого реестра. Для исполнения сделок используются смарт-контракты — программы, автоматически выполняющие действия (денежные переводы, вычисления) на базе блокчейна. В правовом режиме денежного обращения подверженном трансформации, обусловленной цифровизацией финансовой сферы посредством внедрения передовых платежных технологий, получает обособление совокупность правовых норм, формирующих правовой режим цифровых платежных средств, прежде всего цифрового рубля и иных цифровых валют, которые с правовой точки зрения выступают предметом общественных отношений в сфере денежного обращения и расчетов [20, с.433].

Безусловно, введение ограничительных мер по использованию сетей и средств связи непосредственно воздействует на инновационные публично-правовые режимы [21, с.124]. Устанавливаемые в сфере цифровых и технологических инноваций экспериментальные правовые режимы могут вводится в соответствии с законодательством по ряду направлений апробации и внедрения цифровых и технологических инноваций в различных сферах человеческой деятельности (медицина, транспорт, сельское хозяйство, финансовый рынок, торговля, строительство, промышленность и др.). Они также зависимы от принятого решения о введении в нашем примере правого режима КТО и установления ограничений на использование сетей и средств связи.

В результате исследования можно сделать определенные выводы. Правовой режим рассматривается как устойчивая система юридических средств, функционирующих в определённой сфере общественных отношений и объединённых единым целевым назначением. В сфере действия коммуникативной теории права и диалогического подхода взаимодействие между правовыми режимами понимается как процесс координации и согласования через механизм правового общения уполномоченных субъектов права различных правовых средств, входящих в коррелирующие режимы.

Юридическая норма является фундаментальным структурным элементом права, образующим содержание правовых режимов. Будучи основным связующим звеном правовой системы, норма обеспечивает интеграцию и функциональное единство всех иных структурных компонентов права — институтов, отраслей, подотраслей и системы в целом права. Тем самым норма составляет юридическую основу построения и действия всей правовой системы.