Уголовно-правовые и криминологические аспекты оценки преступных последствий при квалификации террористического акта

• ГАРМЫШЕВ Ярослав Владимировичкандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры уголовного права и криминологии Института юстиции Байкальского государственного университетаgarmyv@mail.ru

В статье рассмотрены актуальные вопросы законодательной характеристики различных преступных последствий деяния, предусмотренного статьей 205 Уголовного кодекса России при непосредственной оптимизации уголовной политики в современном обществе. Установлено, что отечественному законодателю и на этапе превоприменения необходимо в рамках системности отраслевого законодательства определить сферу общественных отношений, которым причиняется вред при совершении террористических актов, кроме этого соответствующие последствия террористического акта должны отражать свойства общественных отношений в сфере национальной безопасности. Правовая природа предусмотренных уголовным законом последствий переделана объектом преступного посягательства, нормативный запрет противоправного поведения установлен положениями всей системы законодательства России. Сделан вывод о необходимости и неизбежности использования совокупности положений криминологии и иных научных подходов к изучению преступной деятельности в сфере общественной безопасности для составления реальной картины при противодействии современной преступности за совершение террористического акта. Установлены соответствующие законодательные и правоприменительные проблемы при определении различных объективных признаков состава террористического акта, продемонстрировано их влияние в эффективности расследования преступлений против общественной безопасности. Автором предложены соответствующие алгоритмы установления показателей преступных последствий деяния, предусмотренного ст. 205 УК РФ в целях совершенствования теории и практики противодействию терроризму. Отмечается, что общественная опасность преступных деяний, связанных с терроризмом, появление его новых разновидностей должно соответствовать показателям объективных признаков преступных последствий, отражённых в диспозиции ст. 205 УК РФ, где вред причиняется социально-значимым интересам общества и государства.

Ключевые слова: терроризм, общественная безопасность, квалификация преступлений, ответственность, террористический акт

В Уголовно-правовая политика в Российской Федерации должна выстраиваться исходя из системного анализа меняющихся угроз, с учетом соотнесения с общими положениями и принципами отечественного уголовного права, что позволит более эффективно решать задачи по противодействию преступности в сфере общественной безопасности и терроризму в целом [1,2]. Следует определить то обстоятельство, что «несогласованность некоторых базовых положений отраслевого законодательства «влечет проблемы в правоприменительной деятельности при реализации уголовно-правового механизма ответственности за терроризм» [3].

При разработке современной стратегии противодействия терроризму, следует отметить то обстоятельство, анализируемое социальное явление представляет собой многоаспектное явление и это определенной мере затрудняет разработку соответствующей нормативной базы борьбы с ним, а условиях трансформации общественных отношений при реализации процесса оптимизации отраслевого законодательства существует объективная необходимость в системном мониторинге уголовно-правовых, криминологических факторов терроризма.

Преступные последствия деяний, связанные проявлением терроризма главным образом отражают свойства общественных отношений в сфере общественной безопасности, которые характеризуется следующими критериями: их направленность переделена охраняемыми законными интересами неопределенного круга субъектов правовых отношений в целях предупреждения ущерба от террористического акта, где гарантируется так же «безопасность других общественных ценностей (личности, собственности и т.п.), что выступает своеобразной защитной оболочкой, которая предупреждает причинение вреда» [1,4].

Определённым видом общественно опасных последствий выступает наступление иных тяжких последствий. Практический интерес представляет подход, согласно которому ведется нецелесообразным существование данного признака в уголовном законе России «так как большинство террористических актов влекут за собой причинение значительного имущественного ущерба либо наступление иных тяжких последствий (ч.1 ст. 205 УК РФ)» [5]. В комплексной характеристике преступного деяния предлагается, что данное суждение не оправдано так как, фактически происходит смещение показателей возможных преступных последствий, имущественный ущерб действительно может быть частью тяжких последствий в социально-экономическом смысле, однако тяжкими могут признаваться и иные последствия, которые можно дополнительно оценить в денежно-имущественном выражении: массовые отравления, нарушение работы органов государственной власти. Таким образом, в целях единообразия правоприменительной деятельности в отношении вышеуказанных преступных последствий помимо разъяснения Пленума Верховного Суда России, с учетом особенностей конкретной ситуации правоприменитель может принять самостоятельное решение о квалификации по признакам «иные тяжкие последствия» так как данное предложение соответствует полностью концепции непредвиденных обстоятельств [6].

Состав террористического акта создает опасность не только для гибели людей, но здоровья отдельных граждан» [7]. Данное обстоятельство представляется заслуживающим внимание, так как отражает объект преступления, отказ от этого условия противоправности влечет незащищённость общественных отношений в сфере здоровья. Следовательно, когда виновное лицо в ограниченном пространстве применяет взрывное устройство ограниченного поражения, где нет большого числа людей и может создавать опасность причинения вреда здоровью отдельному человеку, то, исходя из логики законодателя, такие действия не будут попадать под состав преступления, предусмотренный ст.205 УК РФ, если только это неопасность причинения тяжкого вреда здоровью хотя бы одному человеку или средней тяжести вреда здоровью двум и более лицам. Но что делать в таких ситуациях, когда создана опасность причинения легкого вреда здоровью или вреда здоровью средней тяжести одному лицу? Таким образом, на основании вышеизложенного в ч. 1 ст. 205 УК РФ следует указать такой признак, как «создание опасности причинения вреда здоровью человека». Рассматривая принцип системности уголовного закона целесообразно дополнить п. в ч.2 ст.205 УК РФ «причинения вреда здоровью человека».

Достаточно дискуссионным является вопрос о том, что последствие в виде создание опасности по признаку состава, предусмотренного ст. 205 УК РФ следует ли рассматривать в уголовно-правовом смысле. Представляется, что правовая природа опасности в характеристике объективной стороны состава террористического акта представляет в широком смысле слова преступное последствие, ущерб можно представить в виде единства конкретных преступных последствий и создании опасной ситуации их наступления в зависимости от каких-либо условий для конкретного правоохраняемого интереса.

Террористический акт в содержательном плане представляет собой открытый вызов законным формам общественной жизни, вызывает у граждан неуверенность в защите их прав, происходит дестабилизация общественной жизни, что и желают террористы, а такие травматические события вызывают слом привычного образа жизни, изменяют модели поведения людей. В современных условиях терроризм приобретает новые формы и в литературе совершенно точно указано на выделение его новых видов, информационного в частности» [1,2,8].

Как абсолютно точно определил данный феномен К. В. Боричев информационный терроризм, как один элементов развития информационной среды человечества появился относительно недавно, но за последние два десятилетия получил широкое распространение по всему миру. Современное установление признаков различных элементов информационных технологий при совершении террористических актов, и выявлении вредности для различных объектов уголовно-правовой охраны особенно актуально.

В постановлении Пленума Верховного Суда России «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях террористической направленности» определено, что применительно к информационному воздействию эти действия носят устрожающий характер: по своему характеру способны вызвать страх у людей за свою жизнь и здоровье, безопасность близких, сохранность имущества и т.п.

В механизме преступного поведения, применительно к ст. 205 УК РФ физические жертвы являются «побочной целью, средством для распространения страха смерти на широкие аудитории через СМИ и данный страх делает общество более уязвимым, создается атмосфера ужаса и нерешительности» [9]. В отношении экономических показателей преступных последствий от информационного терроризма можно предположить тот факт, что различные субъекты предпринимательской деятельности отвлекаются от производства, что как раз и могут составлять показатели иных тяжких последствий и правоприменителю их следует правильно установить в конкретном деле. Таким образом, преступное последствие от террористического акта в виктимологическом аспекте влечет создание определенной психотравмирующей ситуации: возникает паника, беспокойство у людей и данный критерий следует установить правоприменителю. Кроме этого в информационном аспекте распространение сцен насилия в различных источниках может для граждан провоцировать агрессию, ломать социально-полезные установки в нравственном развитии личности законопослушного человека, что в криминологическом плане не допустимо. В научной литературе совершенно справедливо отмечается, что «страдания от преступления убивают орга низм, поражают высший орган жизни — нервную систему во всех ее частях, наукой экспериментально доказано, что душевные переживания человека, пси хологический дискомфорт способны вызвать гипертонию, язву желудка, и некоторые другие заболевания» [10]. Поэтому предлагается определить соответствующею схему возникновения информационных «страданий» в соответствующем виде: сигнал от информационных раздражителей поступает в головной мозг, где они оцениваются с последующей реакцией психики, что влияет на сознание и бессознательное. Такие условия можно представить в виде психического насилия и в зависимости «от направленности раздражителя либо происходит подавление (ограничение) воли лица, либо ему наносится психическая травма, либо то и другое одновременно.

Характер их тяжести для потерпевшей стороны обусловлен объективными признаками механизма совершения пре ступления: способом деяния, какие преступные орудия и средства избрало виновное лицо, наличие возможного соучастия, место совершения правонарушения, так и степень восприятия информации соответствующим субъектом отношений» [11].

В частности, при рассмотрении вопросов последствий ядерного терроризма можно говорить о «страхе радиоактивного облучения людей и сопутствующих имущественных потерь, который ослепляет общество и делает его уязвимым» [11]. Такие механизмы воздействия приводят к массовому появлению психологических жертв террористического акта, число которых многократно превышает число физических и в обществе может быть запущена цепная реакция паники.

Таким образом, можно сделать вывод, что нематериальные последствия намного опасней других последствий по своим мас штабам, так как могут распространятся на различные сферы общественной жизни людей. При этом в отраслевом законо дательстве России необходимо наличие правовых норм, которые бы расшифровывали терми ны «нравственные страдания» и «физиче ские страдания», и содержали четкие крите рии их установления для правоприменителя.

Следовательно, в современном информационном пространстве террористами может быть создан страх у людей, недоверие к правоохранительной системе, в целом к государству. Можно предположить, чтобы охватить неограниченный круг потерпевших лиц, создать у людей всеобщею социальную дисфункцию тактика работы террористов дифференцируется в зависимости от целевой аудитории и построена с учетом передового опыта в области информационно-психологического воздействия, основанного на использовании разнообразных, в том числе манипулятивных, способов, позволяющих достигать наибольшего пропагандистского воздействия.

Тем не менее возникает проблема совмещения принципа свободы информации и недопущение негативного информационного воздействия террористов [13].

В целях обеспечения информационной безопасности следует выделить ее следующие компоненты: - во-первых, соответствие нормативно-правовой базы в области «защиты соответствующего объекта уголовно-правовой охраны; - во-вторых, технический элементы защиты от внешнего воздействия включающий в себя защиту от несанкционированного доступа, компьютерных вирусов и вредоносных программ; - в-третьих, психологический уровень – недопущения распространения таких форм информации которые вредят психики человека, применение соответствующих нейротехнологий» [14-16].

При определении отягчающих признаков преступного деяния, например, когда речь идет об объектах атомной энергии, но которые на сегодняшний день не имеют четкого правового закрепления, то может возникнуть на этапе правоприменения ситуация как квалифицировать деяние, признаки которого законодателем не определены. Данный факт, как и другие вышесказанные обстоятельства при противодействии террористическим актам требует соответствующего системного научного и практического уточнения при реализации принципа законности.

Таким образом, учитывая современное развитие общественных отношений, усложнение их структуры, появление новых объектов гражданских прав это все требует конкретизации уголовного законодательства России, что отражало бы объекта посягательства, предусмотренного ст. 205 УК РФ и повышало эффективность реализации уголовно правовых норм в системе противодействия преступности в сфере общественной безопасности.

Список литературы

1. Косарев М. Н. Актуальные вопросы уголовно-правового воздействия на терроризм / М. Н. Косарев // Алтайский юридический вестник. – 2014. – № 4(8). – С. 77-80.
2. Шободоева А.В. Стратегия национальной безопасности РФ и ее вклад в развитие понятийного аппарата общей теории национальной безопасности РФ / А.В. Шободоева. – DOI 10.17150/2411-6262.2016.7(1).17. – EDN VLIBNF // Baikal Research Journal. – 2016. –Т. 7, № 1. – URL: http://brj-bguep.ru.
3. Щеблыкина И. В. Террористические преступления: проблемный характер оценки террористических угроз в Российской Федерации / И. В. Щеблыкина // Научный портал МВД России. – 2013. – № 1(21). – С. 72-76.
4. Фомин П. П. Общественный порядок и общественная безопасность: понятие и соотношение / П. П. Фомин // Вестник Луганской академии внутренних дел имени Э.А. Дидоренко. – 2017. – № 1(2). – С. 66-77.
5. Галачиева М. М. Квалифицирующие и особо квалифицирующие признаки террористического акта: вопросы корректирования / М. М. Галачиева // Научные известия. — 2016. — № 5. — С. 116—120.
6. Unexpected Event Prediction in Wire Electrical Discharge Machining Using Deep Learning Techniques / J.A. Sanchez, A. Conde, A. Arriandiaga [et al.]. — DOI 10.3390/ma11071100 // Materials (Basel). — 2018. — Vol. 11, no. 7. — P. 1100.
7. Гринько С.Д. Понятие терроризма // С.Д. Гринько // Законность. – 2015. –. № 8. – С.56– 60.
8. Бушуев А.Л., Деревцова И.В., Мальцева Ю.А., Терентьева В.Д. Роль информационной безопасности в условиях цифровой экономики / А.Л. Бушуев, И.В. Деревцова, Ю.А. Мальцева, В.Д. Терентьева // Baikal Research Journal. – 2020. – Т. 11. – № 1.
9. Ениколопов С. Н. Психологические последствия терроризма и роль СМИ в процессе их формирования / С. Н. Ениколопов, А. А. Мкртчян // Национальный психологический журнал. – 2010. – № 2(4). – С. 41-46.
10. Воробьев С.М. Опасность причинение морального вреда для человека: теоретико-правовой анализ / С.М. Воробьев // История государства и права — №11 — 2017. — С. 53—57.
11. Корниенко В. Т. Проблемы квалификации ядерного терроризма / В. Т. Корниенко // Российский следователь. – 2013. – № 14. – С. 23–25.
12. Fallin M. Criminalizing the Brain: Neurocriminology and the Production of Strategic Ignorance / M. Fallin, O. Whooley, K.K. Barker. - DOI 10.1057/s41292-018-0135-y. - EDN OKXCGV // BioSocieties. - 2019. - Vol. 14, № 3. - Pp. 438-462.
13. Elworthy Scilla & Rifkind Gabrielle. Making Terrorism History. – London, Sydney, Auckland, Johannesburg: Rider (Rider books), 2006. – 96.
14. Павлова А. А. О предупреждении экстремизма и терроризма в эпоху цифровой трансформации общества / А. А. Павлова // Аграрное и земельное право. – 2024. – № 10(238). – С. 360- 363.
15. Судакова Т.М. Нейронаука и нейрокриминология: методологические принципы интеграции / Т.М. Судакова. — DOI 10.17150/1819- 0928.2022.23(2).179-186. — EDN USFNPH // Академический юридический журнал. — 2022. — Т. 23, № 2 (88). — С. 179–186.
16. Боричев К. В. О необходимости внесения изменений в диспозицию статьи 205 УК РФ «Террористический акт» // Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России. – 2024. – № 1 (101). – С. 94–102. Spisok literatury:
17. Kosarev M. N. Aktual’nye voprosy ugolovno-pravovogo vozdejstviya na terrorizm / M. N. Kosarev // Altajskij yuridicheskij vestnik. – 2014. – № 4(8). – S. 77-80.
18. Shobodoeva A.V. Strategiya nacional’noj bezopasnosti RF i ee vklad v razvitie ponyatijnogo apparata obshchej teorii nacional’noj bezopasnosti RF / A.V. Shobodoeva. – DOI 10.17150/2411- 6262.2016.7(1).17. – EDN VLIBNF // Baikal Research Journal. – 2016. –T. 7, № 1. – URL: http://brj-bguep. ru.
19. Shcheblykina I. V. Terroristicheskie prestupleniya: problemnyj kharakter ocenki terroristicheskikh ugroz v Rossijskoj Federacii / I. V. Shcheblykina // Nauchnyj portal MVD Rossii. – 2013. – № 1(21). – S. 72-76.
20. Fomin P. P. Obshchestvennyj poryadok i obshchestvennaya bezopasnost’: ponyatie i sootnoshenie / P. P. Fomin // Vestnik Luganskoj akademii vnutrennikh del imeni EH.A. Didorenko. – 2017. – № 1(2). – S. 66-77.
21. Galachieva M. M. Kvalificiruyushchie i osobo kvalificiruyushchie priznaki terroristicheskogo akta: voprosy korrektirovaniya / M. M. Galachieva // Nauchnye izvestiya. — 2016. — № 5. — S. 116—120.
22. Unexpected Event Prediction in Wire Electrical Discharge Machining Using Deep Learning Techniques / J.A. Sanchez, A. Conde, A. Arriandiaga [et al.]. — DOI 10.3390/ma11071100 // Materials (Basel). — 2018. — Vol. 11, no. 7. — P. 1100.
23. Grin’ko S.D. Ponyatie terrorizma // S.D. Grin’ko // Zakonnost’. – 2015. –. № 8. – S.56–60.
24. Bushuev A.L., Derevcova I.V., Mal’ceva YU.A., Terent’eva V.D. Rol’ informacionnoj bezopasnosti v usloviyakh cifrovoj ehkonomiki / A.L. Bushuev, I.V. Derevcova, YU.A. Mal’ceva, V.D. Terent’eva // Baikal Research Journal. – 2020. – T. 11. – № 1.
25. Enikolopov S. N. Psikhologicheskie posledstviya terrorizma i rol’ SMI v processe ikh formirovaniya / S. N. Enikolopov, A. A. Mkrtchyan // Nacional’nyj psikhologicheskij zhurnal. – 2010. – № 2(4). – S. 41-46.
26. Vorob’ev S.M. Opasnost’ prichinenie moral ’nogo vreda dlya cheloveka: teoretiko-pravovoj analiz / S.M. Vorob’ev // Istoriya gosudarstva i prava — №11 — 2017. — S. 53—57.
27. Kornienko V. T. Problemy kvalifikacii yadernogo terrorizma / V. T. Kornienko // Rossijskij sledovatel ’. – 2013. – № 14. – S. 23–25.
28. Fallin M. Criminalizing the Brain: Neurocriminology and the Production of Strategic Ignorance / M. Fallin, O. Whooley, K.K. Barker. - DOI 10.1057/ s41292-018-0135-y. - EDN OKXCGV // BioSocieties. - 2019. - Vol. 14, № 3. - Pp. 438-462.
29. Elworthy Scilla & Rifkind Gabrielle. Making Terrorism History. – London, Sydney, Auckland, Johannesburg: Rider (Rider books), 2006. – 96.
30. Pavlova A. A. O preduprezhdenii ehkstremizma i terrorizma v ehpokhu cifrovoj transformacii obshchestva / A. A. Pavlova // Agrarnoe i zemel’noe pravo. – 2024. – № 10(238). – S. 360-363.
31. Sudakova T.M. Nejronauka i nejrokriminologiya: metodologicheskie principy integracii / T.M. Sudakova. — DOI 10.17150/1819- 0928.2022.23(2).179-186. — EDN USFNPH // Akademicheskij yuridicheskij zhurnal. — 2022. — T. 23, № 2 (88). — S. 179–186.
32. Borichev K. V. O neobkhodimosti vneseniya izmenenij v dispoziciyu stat’i 205 UK RF «Terroristicheskij akT» // Vestnik Sankt-Peterburgskogo universiteta MVD Rossii. – 2024. – № 1 (101). – S. 94–102.

Скачать