Цифровизация социального обеспечения: доступ к услугам и защита данных

Цифровая трансформация публичного управления, осуществляемая в Российской Федерации в рамках национальной программы «Цифровая экономика Российской Федерации», привела к качественным изменениям в механизме реализации конституционного права граждан на социальное обеспечение, гарантированного статьей 39 Конституции РФ. Переход от заявительного к проактивному порядку предоставления мер социальной поддержки, формирование Единой государственной информационной системы социального обеспечения (ЕГИССО), внедрение модели «социального казначейства» существенно изменили правовую природу взаимоотношений граждан и уполномоченных органов в данной сфере [1].

Актуальность темы обусловлена необходимостью комплексного правового осмысления процессов цифровизации социального обеспечения, поскольку увеличение объёма обрабатываемых персональных данных, в том числе специальных категорий (о состоянии здоровья, инвалидности, семейном положении), создаёт повышенные риски для прав человека [2]. Несмотря на значительный массив научных публикаций, посвящённых отдельным аспектам цифровизации (работы М.Л. Захарова, Э.Г.

Тучковой, Ю.В. Васильевой, Ф.О. Дзгоевой, М.В. Лушниковой), комплексное исследование баланса между расширением доступа к услугам и защитой данных получателей остаётся актуальной задачей.

Цель статьи – проанализировать правовые механизмы цифровизации социального обеспечения в России, выявить проблемы обеспечения доступа граждан к социальным услугам и защиты их персональных данных, а также сформулировать предложения по совершенствованию законодательства.

Задачи исследования: 1) охарактеризовать действующую правовую модель цифровизации социального обеспечения; 2) выявить проблемы реализации принципа проактивности; 3) исследовать правовые гарантии защиты персональных данных получателей социальной поддержки; 4) определить риски цифрового неравенства.

Методологическую основу исследования составили общенаучные методы (анализ, синтез, индукция, дедукция) и специально-юридические методы (формально-юридический, сравнительно-правовой, системно-структурный).

Цифровизация социального обеспечения в России опирается на ряд базовых нормативных актов и реализуется через создание интегрированных информационных систем.

Ключевую роль играет Федеральный закон от 17 июля 1999 г. № 178-ФЗ «О государственной социальной помощи», в который введена глава, регулирующая функционирование ЕГИССО – единого информационного ресурса, аккумулирующего сведения обо всех мерах социальной поддержки, предоставляемых на федеральном, региональном и муниципальном уровнях [3].

Как справедливо отмечает Ю.В. Васильева, ЕГИССО выполняет двойную функцию: с одной стороны, обеспечивает информационную прозрачность и устраняет дублирование мер поддержки, с другой – выступает инструментом цифрового профилирования получателей [1, с. 47]. Внедрение модели «социального казначейства», предполагающее консолидацию функций по назначению и выплате мер социальной поддержки в Социальном фонде России, образованном с 1 января 2023 г. в соответствии с Федеральным законом от 14 июля 2022 г. № 236-ФЗ, призвано обеспечить «единое окно» взаимодействия гражданина с системой социального обеспечения [4].

По справедливому замечанию Ф.О.

Дзгоевой, цифровизация социального обеспечения должна рассматриваться не только как технологическое, но и как сущностное правовое преобразование, изменяющее принципы отрасли и требующее переосмысления категорий «социальный риск», «нуждаемость», «адресность» [5, с. 112]. В частности, цифровая верификация нуждаемости через систему межведомственного электронного взаимодействия (СМЭВ) позволяет применять «комплексную оценку нуждаемости» при назначении единого пособия, введённого Федеральным законом от 21 ноября 2022 г. № 455-ФЗ.

Одним из ключевых направлений цифровизации стало внедрение проактивного (беззаявительного) порядка предоставления мер социальной поддержки. Согласно действующему законодательству, ряд выплат (например, единовременное пособие при рождении ребёнка, материнский (семейный) капитал) назначается без заявления получателя на основании данных, поступающих в Социальный фонд России через СМЭВ.

Как отмечает М.В. Лушникова, проактивный режим коренным образом меняет правовую конструкцию реализации права на социальное обеспечение: волеизъявление получателя из обязательного юридического факта превращается в презюмируемое согласие, что ставит вопрос о допустимости такой трансформации с точки зрения принципа диспозитивности [6, с. 28]. Аналогичную позицию высказывает Е.Е. Мачульская, обращая внимание на необходимость закрепления права получателя отказаться от проактивного назначения выплаты [7].

Вместе с тем, как подчёркивает Т.С. Гусева, проактивная модель существенно повышает реальную доступность мер социальной поддержки для социально уязвимых категорий граждан, которые ранее не реализовывали свои права вследствие незнания о них либо организационных барьеров [8, с. 65].

Однако цифровая трансформация порождает и новые риски ограничения доступа. На это указывают исследования цифрового неравенства: значительная часть пожилых граждан, лиц с инвалидностью, жителей сельских территорий не имеют устойчивых навыков использования цифровых сервисов либо не обладают доступом к ним [9]. По данным А.В. Бабаевой и С.А. Чиркина, преимущественная ориентация системы социального обеспечения на портал «Госуслуги» создаёт de facto «цифровой ценз», противоречащий принципу всеобщности социального обеспечения [10, с. 84].

Цифровизация социального обеспечения связана с массовой обработкой персональных данных, включая специальные категории, предусмотренные статьёй 10 Федерального закона от 27 июля 2006 г. № 152-ФЗ «О персональных данных». Данные о состоянии здоровья, инвалидности, доходах, составе семьи, обращении за психиатрической и наркологической помощью аккумулируются в ЕГИССО и подсистемах Социального фонда России.

Как обоснованно отмечает А.А. Савельев, правовое регулирование обработки персональных данных в социальной сфере должно отвечать повышенным стандартам, поскольку утечка таких данных способна не только нарушить право на неприкосновенность частной жизни, но и повлечь дискриминационные последствия для субъекта [11, с. 153]. Согласно исследованию Л.К. Терещенко, отечественное законодательство о персональных данных, несмотря на изменения, внесённые Федеральным законом от 14 июля 2022 г. № 266-ФЗ, не в полной мере обеспечивает защиту прав субъектов в условиях больших данных и алгоритмической обработки [12, с. 21]. Особую остроту приобретает проблема профилирования и автоматизированного принятия решений. Часть 1 статьи 16 Закона о персональных данных запрещает принятие решений, порождающих юридические последствия в отношении субъекта, исключительно на основании автоматизированной обработки, без согласия субъекта. Однако в системе социального казначейства многие решения о назначении выплат фактически принимаются автоматически на основании данных СМЭВ, что требует более чёткого правового регулирования [13].

Е.А. Войниканис обращает внимание на необходимость внедрения в российское законодательство концепции «защиты данных по умолчанию и по замыслу» (privacy by design and by default), аналогичной положениям GDPR, что особенно важно в социальной сфере [14, с. 76]. Сравнительно-правовой анализ, проведённый М.А. Рожковой, показывает, что европейская модель защиты данных в публичных социальных сервисах строится на принципах минимизации данных, целевого ограничения и подотчётности оператора [15].

Сохраняется и проблема информационной безопасности. По данным Р.А. Шахбазяна, число утечек персональных данных из государственных информационных систем за последние годы существенно возросло, что ставит под угрозу доверие граждан к цифровым сервисам социального обеспечения [16, с. 39].

На основании проведённого

анализа представляется целесообразным выделить следующие направления развития законодательства:

Во-первых, необходимо законодательно закрепить право гражданина на отказ от проактивного назначения мер социальной поддержки и на сохранение традиционного (заявительного) порядка их получения, что соответствует принципу свободного волеизъявления.

Во-вторых, требуется обеспечить альтернативные «нецифровые» каналы доступа к социальным услугам с законодательным запретом понуждения к использованию цифровых сервисов. Как справедливо указывает О.В. Ерофеева, право на «аналоговое» взаимодействие с государством должно рассматриваться как элемент права на социальное обеспечение [17, с. 92].

В-третьих, целесообразно усиление гарантий защиты персональных данных получателей мер социальной поддержки путём введения специальных требований к их хранению и обработке в ЕГИССО и системе социального казначейства, включая обязательную оценку воздействия на права субъектов (DPIA) перед внедрением новых цифровых сервисов.

В-четвёртых, требуется развитие механизмов оспаривания решений, принимаемых на основании автоматизированной обработки данных, включая право на «человеческое вмешательство» при принятии значимых решений о социальных выплатах [18].

Заключение

Цифровизация социального обеспечения в Российской Федерации представляет собой объективный и в целом позитивный процесс, существенно расширяющий доступность мер социальной поддержки и повышающий эффективность их предоставления. Внедрение ЕГИССО, проактивного порядка предоставления услуг, модели социального казначейства способствует реализации принципов адресности и оперативности социальной защиты.

Вместе с тем цифровая трансформация порождает новые правовые вызовы: риски цифрового неравенства, ограничения принципа диспозитивности при проактивном предоставлении услуг, угрозы безопасности персональных данных получателей. Преодоление этих рисков требует комплексного совершенствования законодательства о социальном обеспечении и о персональных данных, направленного на обеспечение баланса между технологической эффективностью и гарантиями прав граждан. Дальнейшее развитие цифровой модели социального обеспечения должно опираться на принципы технологической нейтральности, инклюзивности и приоритета прав человека, что позволит реализовать конституционное право на социальное обеспечение в условиях цифрового общества.