Трансформация добросовестности в приобретательной давности

Российский правопорядок дает возможность приобретать право собственности по давности только добросовестному владельцу, при этом условия давностного приобретения в законе не раскрываются. Данное обстоятельство, являющееся основной проблемой для единообразного понимания института приобретательной давности, порождает в юридическом сообществе дискуссию, в которой можно выделить два основных вопроса: нужно ли приобретательной давности условие о добросовестности владения, и, если ответ положителен, каково должно быть внутреннее содержание добросовестности.

В настоящей статье мы сосредоточимся на втором вопросе, полагая, что полное исключение условия о добросовестности из института приобретательной давности, заявленное в рамках проекта реформирования вещного права [4, с. 50], в ближайшем будущем не планируется ввиду продолжающегося развития его судебного толкования [5, с. 126-127].

Первое официальное разъяснение условий приобретательной давности было дано в совместном Постановлении ВС РФ и ВАС РФ № 10/22 от 29.04.2010 [15] (далее – Постановление № 10/22). В нем был сформулирован подход, распространяющий понимание добросовестности приобретателя вещи от неуправомоченного отчуждателя на давностного владельца. Добросовестность в приобретательной давности, таким образом, вошла в ряд частных случаев проявления субъективной добросовестности, выраженной в извинительном заблуждении лица об отсутствии перехода к нему права собственности (формула «не знал и не мог знать»). Субъективный стандарт добросовестности ограничил круг применения приобретательной давности заблуждением по поводу фактических обстоятельств, выводя из‑под действия рассматриваемого института многочисленные случаи, в которых давностный владелец знает об отсутствии у него надлежаще оформленного титула, но соблюдает остальные условия приобретения по давности.

Видя в такой ситуации наличие определенного дисбаланса защиты интересов собственника имущества и давностного приобретателя, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации (далее – СКГД ВС РФ) начала искать новый подход к условию о добросовестности. Черту под поисками в 2020 г. подвел Конституционный Суд, который, консолидировав правовые позиции Верховного Суда в Постановлении № 48-П от 26.11.2020 [13] (далее – Постановление № 48-П), описал логику изменения подхода к добросовестности, разграничив ее понимание для приобретательной давности и ограничении виндикации от добросовестного приобретателя. Основной довод такого решения кроется в различии целей вышеуказанных правовых институтов: целью приобретательной давности является возвращение имущества в гражданский оборот, включая, в частности, его надлежащее содержание, безопасное состояние, уплату налогов. Таким образом, при давностном приобретении, в отличие от ограничения виндикации, затрагивается не только частный интерес, но и публичный. Соответственно, извинительное незнание, закрепленное в составе ст. 302 ГК РФ, не должно являться обязательным условием для приобретения права собственности по давности владения. Высшие суды сделали акцент на возможности приобретения чужого имущества в рамках приобретательной давности, заключив, что в рассматриваемых случаях владелец способен знать об отсутствии у него правового титула. Вышеописанные изменения подхода связываются с экстраординарностью института: приобретательная давность используется только в случаях, когда «нормальная» связь собственника с вещью разорвана, и восстановить ее не представляется возможным из‑за подверженности виндикационного требования исковой давности.

В судебной практике было указано на новые критерии для признания владельца добросовестным:

1) отсутствие нарушения чьих-либо прав (в первую очередь прав собственника);

2) соответствие поведения давностного владельца некоему усредненному «стандарту поведения собственника» на протяжении всего срока приобретательной давности.

Оговоримся, что данные критерии мы будем исследовать в рамках двух распространенных ситуаций приобретения по давности, которые рассматривались практикой высших судов:

1) т.н. «неформальные» отчуждения, при которых объекты недвижимости переходят к давностному владельцу по распорядительной сделке с пороком формы (в некоторых случаях к этому прибавляется неуправомоченный отчуждатель);

2) приобретение выморочного имущества (жилого помещения) лицом, связанным с бывшим собственником семейными, родственными или иными связями, не оформившем своих прав на него, но фактически проживающим в спорном объекте недвижимости [14] (сюда же входят споры о приобретении по давности владения долей в общей собственности).

Перейдем к рассмотрению вышеуказанных критериев. Отсутствие нарушения чьих-либо прав определяется моментом завладения имуществом, которое должно быть непротивоправным; происходить внешне правомерными действиями. Данные критерии были выработаны в Определении СКГД ВС РФ от 20.03.2018 N 5-КГ18-3 [7] и далее воспроизведены в Постановлении № 48-П.

На наш взгляд, непротивоправность завладения можно понимать как отсутствие совершения преступления, правонарушения в отношении собственника при получении владения.

Концепция внешней правомерности ввиду отсутствия конкретики вызывает критику в рядах юридического сообщества: определить границы такой правомерности оказывается затруднительным [18, с. 206]. Можно предположить, что внешне правомерными действиями могут признаваться любые действия, соотносящиеся с волей собственника.

Из вышеуказанных рассуждений следует, что для установления добросовестности владельца важна оценка не только его собственного поведения (что следует из Постановления № 10/22), но и соотносящееся с ним поведение собственника приобретаемой по давности вещи. В сжатом виде весь первый критерий нового подхода можно описать следующим образом: выражая волю на отказ от своего права (далее – дереликция) в пользу владельца, собственник устраняется от имущества, теряя к нему правовой интерес (осуществляет т.н. «неформальную» дереликцию). Владелец же выражает волю на принятие вещи, завладевает ей непротивоправно, на основании определенной связи с собственником (такая связь может быть договорной, или же или же родственной (семейной)). Так, в частности, в Постановлении № 35-П указано, что необходимо учитывать правоожидания приобретения права собственности на выморочное имущество лицами, связанных с бывшим собственником родственными и (или) семейными узами. Значение установления воли на отчуждение имущества связано с внешней правомерностью завладения: если воля собственника изъявлена (например, написана расписка о принятии денежных средств по договору купли продажи, переданы ключи от объекта недвижимости), то владелец завладевает внешне правомерно, действуя в согласии с собственником. При этом правомерность остается мнимой, так как при наличии фактического основания не соблюдены формальные процедуры перехода права собственности.

Стоит оговориться, что даже при расширительном толковании добросовестности в ситуациях занятия чужой собственности без наличия каких-либо фактических оснований владельцу должно быть отказано в приобретении по давности как недобросовестному. Само по себе доброе отношение к вещи легко обнаружить у вора или незаконного оккупанта, установление же воли собственника на отчуждение имущества должно отсечь случаи самозахвата недвижимости.

Изменения можно обнаружить и в отношении понимания дереликции, которая, по мнению высших судов, не обязательно должна производиться путем совершения активных действий, как того требует ст. 236 ГК РФ (в доктрине так же превалирует мнение о невозможности осуществления дереликции путем бездействия [1]). Встает очевидный вопрос: как при отсутствии формализованной дереликции удостовериться, что собственник действительно утратил интерес к спорному имуществу? Высшие суды дают следующие маркеры: устранение от владения; неисполнение обязанностей по содержанию вещи, отсутствие возражений во время судебного разбирательства. Напротив, если титульный собственник занимает активную позицию в процессе, едва ли можно говорить об утрате интереса [8].

Описывая отношение собственника к своему праву, Верховный Суд использует формулировку «фактический отказ от права», которое исходит из длительного неосуществления предоставленных лицу правомочий. Неосуществление права само по себе не ведёт к его утрате, однако может создать предпосылку для этого. Данный тезис был впервые сформулирован в Постановлении КС РФ от 22.06.2017 N 16-П «По делу о проверке конституционности положения пункта 1 статьи 302 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина А.Н. Дубовца» [12] и применен к ситуации приобретения выморочного имущества. Впоследствии КС РФ расширил данную позицию на приобретение любого имущества, в т.ч., находящегося на праве частной собственности. Объяснение подобного подхода можно попробовать найти в следующем. Конструкция права собственности не ограничена временными рамками, однако объект такого права (недвижимая вещь) как часть физического мира подвержена износу и деградации с течением времени. Для удовлетворения своего правового интереса обладания недвижимостью собственнику необходимо поддерживать ее в надлежащем состоянии. С точки зрения публичного интереса, субъективное право собственности сохраняет смысл до тех пор, пока его осуществление обеспечивает сохранение вещи в должном виде. Как только связь собственника с вещью утрачивается, вещь начинает деградировать. В этом случае публичная власть должна быть заинтересована в передаче вещи тому, кто готов нести обязанности по поддержанию вещи (коим является давностный владелец). В этом процессе видится одно из проявлений социальной функции собственности.

Перейдем ко второму критерию, связанному с оценкой действий давностного владельца. Владелец как бы подменяет собственника, встает на его место, принимая набор обязанностей, присущих собственнику, которые в общем виде включают действия по сохранению вещи. Этот аспект владения совпадает с пониманием бремени содержания имущества (ст. 210 ГК РФ): как юридическую обязанность, так и внутреннее стремление лица по использованию вещи как можно дольше (модель поведения рачительного хозяина) [2, с. 610]. При этом собственник, в силу полного господства над вещью, волен отказаться от любых действий по ее поддержанию, однако бремя содержания имущества может рассматриваться и как обязанность осуществлять свое право собственности в соотношении с общим благом. Таким образом, то, что является обязанностью для собственника, может служить доказательством добросовестности давностного владельца в объективном смысле. Отсюда следует, что содержанием объективной добросовестности в давностном владении могут служить конкретные действия по: защите имущества, поддержанию его состояния, преумножению полезных свойств (расширение, перестройка строений, рекультивация земли и тому подобное).

В частности, в одном из дел, рассмотренных СКГД ВС РФ, добросовестность владения доказывалась в том числе исполнением всех обязанностей члена СНТ (как уплату взносов за участок, так и платежей на содержание общего имущества) на протяжении длительного срока [9]. Действия по содержанию имущества, тем не менее, не могут быть фрагментарными; при общем запустении недвижимости (например, ее аварийность) отдельные вложения не ведут к добросовестности [6].

Конечно же, границы поведения добросовестного давностного владельца и собственника не совпадают. Давностный владелец совершает те действия по несению бремени, которые он может осуществить исходя из своего уязвимого правового статуса (так, к бремени содержания имущества относят действия по регистрации имущества, уплате налогов, чего фактический владелец по смыслу института приобретательной давности сделать не может). При этом, возможность приобретения по давности не прекращается в случаях, когда часть расходов на имущество продолжает нести титульный собственник (обозначенная выше уплата налогов) [10].

Проведенные изменения в понимании добросовестности были противоречиво встречены цивилистическим сообществом. Часть исследователей выражает сомнение в позициях, выработанных практикой СКГД ВС РФ и КС РФ, отдавая предпочтение защите собственника, вне зависимости от его рачительности или бесхозяйности по отношению к имуществу. Расширение условия о добросовестности владельца может повлечь за собой увеличение случаев недобросовестного поведения последних, на что неоднократно обращали внимание ряд авторов, в частности, А.Д. Рудоквас [16, с. 46]. Тенденции объективизации добросовестности, придания этому понятию оценочного характера, сторонниками субъективного подхода видятся как размытие единообразного понимания добросовестности в вещном праве, единая трактовка которой сдерживала главный риск, связанный с институтом приобретательной давности – риск легализации злоупотреблений и самозахватов, связанных с имуществом. К.И. Скловский замечал, что изменения в понимании добросовестности без указания ясного юридического состава приведут к произволу при ее применении судами [17, с. 72], что может лишить собственников уверенности в прочности и незыблемости своих прав на имущество [3, с. 81]. Расширение возможности фактических владельцев для приобретения права собственности, исходя из данных рассуждений, может восприниматься как поощрение безответственности последних.

Можно встретить и другие выводы. В частности, Л.В. Щенникова, рассматривая функции института приобретательной давности (в том числе экономическую, социальную), приходит к выводу о необходимости отхода от субъективного стандарта добросовестности как обременительного с точки зрения доказывания [19, с. 719]. А.С. Подмаркова справедливо утверждает, что конструкция правового института, его смысловое наполнение зависит от поставленных перед ним целей, которые, в свою очередь, можно сформулировать по‑разному [11, с. 115]. Судебная практика высших судов, выстраивая понимание условия о добросовестности, старается учитывать отечественный экономико-правовой ландшафт: так, Конституционный Суд при разрешении вопросов давностного владения, напрямую указывает на роль состояния «общественных отношений в конкретно-исторических условиях, предопределяющих необходимость повышенной защиты тех или иных прав и законных интересов граждан» [14]. Беря во внимание рассмотренное выше, можно утверждать, что целью института приобретательной давности на современном этапе его существования является защита стабильности гражданского оборота. Она реализуется путем возвращения вещей в гражданский оборот через признание (легализацию) фактического положения дел. Такое признание, в свою очередь, происходит посредством замещения собственника, фактически устранившегося от вещи, на давностного владельца.

Верховный и Конституционный суды РФ привели понимание добросовестности в соответствии с целями, поставленными перед институтом приобретательной давности, что, несмотря на наличие дискуссионных моментов в аргументации высших судов, может положительно сказаться на состоянии гражданского оборота.

По нашему мнению, разграничение добросовестности для целей приобретательной давности и ограничения виндикации помогает лучше учитывать специфику отдельных правоотношений, а возможность объективной оценки критерия добросовестности позволяет применить гибкость к вопросу о возникновении права собственности вследствие приобретения по давности владения.

Резюмируя вышесказанное, можно сделать следующие выводы:

1) В судебной практике, сформированной Верховным и Конституционным судом за последнее десятилетие, имеет место дифференциация общего понятия добросовестности применительно к отдельным институтам вещного права;

2) Целью института приобретательной давности на современном этапе его существования, согласно рассмотренной судебной практике, является защита стабильности гражданского оборота.

3) Произошла объективизация условия о добросовестности в приобретательной давности, которую можно описать как процесс трансформации понимания добросовестности от извинительного незнания о фактических обстоятельствах к оценке фактических действий собственника на соответствие их определенному стандарту поведения на протяжении всего срока приобретательной давности.

4) Новый «объективный» подход к определению добросовестности предполагает установление двух критериев: отсутствия нарушения чьих-либо прав и соответствия поведения давностного владельца некоему усредненному «стандарту поведения собственника» на протяжении всего срока приобретательной давности. При отсутствии одного из критериев владелец должен быть признан недобросовестным.