Токенизация корпоративных прав в наследственном правопреемстве

Введение

Цифровизация наследственных правоотношений представляется процессом, который отличается не только важностью в новых формах передачи наследственной массы от наследодателя к наследникам, но и особой ролью государства в формировании правового режима наследственного правопреемства. Наследственные отношения не являются отношениями исключительно между наследодателем и наследниками. Здесь особую роль занимают субъекты обеспечения надлежащего перехода прав, свобод и законных интересов. Законодательство о наследовании в основном своем содержании зиждется в главе V Гражданского кодекса РФ (далее – ГК РФ), отдельные положения затрагивающие процессы наследования содержатся в Федеральных законах. Однако исходя из структуры законодательства о наследовании стоит подчеркнуть, что оно выделяется своей монолитностью и характерным консерватизмом.

С процессами цифровизации правовая среда пополнилась новыми терминами и понятиями. «Токен», «цифровая валюта», «блокчейн», «цифровая платформа» и многие другие упоминаются в современных правовых документах, и используются уже сегодня на повседневной основе. В то же время многие из этих понятий не имеют легальной дефиниции, что создает правовую неопределенность как непосредственно у субъектов отношений, так и у законодателя, что обуславливает сложность при формировании правового механизма наследования корпоративных прав в цифровой среде.

Основной текст

Наследование корпоративных прав в последние годы приобрело новую форму в виде передачи токенов. С точки зрения Санниковой Л.В. и Ю.С. Харитоновой токенизация включает в себя выпуск токенов, представляющих стоимость реального актива. [1, с. 70] Термин «токенизация» довольно часто используется, но не раскрывается в нормативных правовых актах Банка России [2, с. 255], что еще раз подчеркивает сложность в определении данного явления. Токен может удостоверять активы реального мира, а также права, имеющие стоимостное выражение. Согласно аналитическому докладу Банка России от 2024 года объем токенизации активов реального мира пока невелик, но быстро набирает обороты. Токенизация демонстрирует новые грани применения и позволяет повышать ликвидность привычных активов реального мира за счет перевода их учета и оборота в цифровую среду [3, с. 3]. Обращение токенов осуществляется на цифровых блокчейн-платформах со своими установленными внутренними правилами, которые порой не учитывают особенности законодательства государств. Таким образом, токенизация прав представляет собой особый правовой режим наследования корпоративных прав, но момент и основание перехода наследственных прав должны осуществляться согласно действующему гражданскому законодательству. И этот тезис является центральным для всего изучаемого вопроса.

Принципиальную теоретическую проблему представляет не сам факт появления новой технологической формы удостоверения корпоративных прав, а её цивилистическая квалификация: образует ли токен самостоятельное имущественное благо, существующее наряду с удостоверяемым им правом, или же он лишён самостоятельного объектного значения и выполняет исключительно функцию легитимации правообладателя. От ответа зависит определение того, что именно входит в состав наследства, — токен как объект или корпоративное право, как таковое.

Токен представляет собой цифровую запись в распределенном реестре - блокчейне. Он может выглядеть как уникальный код (длинная строка букв и цифр), который предоставляет пользователю право распоряжения активами, удостоверенные данным токеном. Токены передаются от одного лица к другому на основе заложенных в систему правил с помощью смарт-контрактов. Блокчейн используется для токенизации из‑за его ключевых свойств: прозрачности, неизменяемости и децентрализации. Эти характеристики позволяют снизить операционные риски и повысить доверие между участниками. В контексте понятия токенизации важно понимать, что блокчейн не просто хранит данные, а обеспечивает проверяемость прав и операций. Это делает токенизацию масштабируемым решением для глобальных рынков и цифровых экосистем.

Законодательство не содержит четко определенного перечня корпоративных прав, которые могут быть удостоверены токеном. Основные корпоративные права участников корпораций содержатся в специальном законодательстве, например в ст. 8 Федерального закона «Об общества с ограниченной ответственностью» (далее – ФЗ «Об ООО»). Из существа природы токена можно сказать, что удостоверяемые им права должны иметь стоимостную оценку (право требовать выплаты дохода, право на часть стоимости активов при ликвидации и др). Неимущественные права – голосование, доступ к информации, участие в управлении – в токене не «зашиты». Они реализуются через иные механизмы: корпоративные процедуры, предусмотренные уставом и законом.

Так, по мнению Е.А. Суханова, «цифровое имущество» («цифровые активы») и «цифровые права» представляют собой … не новый вид объектов гражданского (имущественного) оборота…, а аналогичный «бездокументарным ценным бумагам» технический способ фиксации определённых законом имущественных прав (главным образом обязательственных и корпоративных) [4, с. 7].

С данной позицией трудно не согласиться. Самоценность токена не представляется в отрыве от тех правомочий, которые им удостоверены. Права не могут существовать отдельно без формы их закрепления в цифровой среде. Точно так же, как токен потерял бы всякий смысл, если бы он не удостоверял какое-либо право. Этот вывод подтверждается ч. 2 ст. 1 Федерального закона «О цифровых финансовых активов, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» (далее – Федеральный закон № 259-ФЗ), в которой цифровые активы определяются как права, в том числе и корпоративные (права участия в капитале непубличного акционерного общества), а токену отдается лишь техническая формальная функция легитимации.

Таким образом, токенизация корпоративных прав не создает нового объекта наследования, но порождает принципиально новую проблему – технической возможности передачи и доступа к удостоверенным правам, передаваемых по наследству (обеспечение доступа наследников к криптографическим ключам). Эта проблема, которая имеет в своей сущности фундаментальный характер. Наследники как субъекты отношений испытывают сложности, когда юридическое право на наследство не учитывает текущие технические нововведения. То есть, происходит ситуация, при которой право у наследника есть, а технической возможности распоряжаться этим правом нет. Возникает вопрос соотношения технического и правового уровня, выбор приоритета и создание способов защиты прав и законных интересов в данной ситуации.

Е.А. Суханов, анализируя категорию осуществления гражданских прав, разграничивает право, как таковое и его осуществление – реализацию правомочий, составляющих содержание субъективного права, посредством совершения определенных действий. Невозможность осуществления права не означает его прекращения. Право сохраняется, но его реализация блокирована [5, с. 393].

На сегодняшний день юридическая наука еще не выработала конкретных механизмов урегулирования двух совершенно разных уровней, и на это есть очевидные и неочевидные причины. С точки зрения традиционного права, когда есть факт передачи корпоративных прав, например удостоверенных акциями или иными ценными бумагами, переход осуществлялся с помощью внесения записи в реестр акционеров или вносились изменения в устав организации. Даже в случае, если данный переход оказывался незаконным или с нарушением процедуры перехода прав, то данный процесс можно было оспорить в суде и на основании решения суда восстановить положения субъектов до нарушения права. То есть, в данном случае техническая возможность никак не препятствовала правовому регулированию даже в случае смены держателя ценных бумаг или появления нового члена общества с ограниченной ответственностью, который получил долю. Принципиально важным оставался тот факт, что законодательство предусматривало механизм отката решений, которые нарушали права и свободы участников наследственных и корпоративных правоотношений. С точки зрения передачи цифровых прав по наследству с помощью токенов возникают трудности.

Л.В. Санникова и Ю.С. Харитонова поставили вопрос о необходимости адаптации наследственного права к условиям цифровой среды, указав, что традиционные институты – свидетельство о праве на наследство, нотариальное производство, реестровая система – не рассчитаны на активы, существующие в блокчейне.

Несоответствие технического уровня цифровой системы передачи токенов с механизмом правового регулирования наследования заложено внутри архитектуры самой цифровой платформы. В рамках цифровой экосистемы существует два подхода к организации распределенного реестра – публичные «permissionlees» и непубличные (приватные) блокчейны. Публичные блокчейны представляют собой открытые, общедоступные децентрализованные сети, которые не имеют органа управления (администратора), нет конкретного лица, который бы отвечал за проведение операций с токенами. Такая система хороша тем, что она наиболее прозрачна при совершении сделок с токенами и вмешаться в ее работу не представляется возможным. Но в этом кроется и главный ее минус. Доступ к активам осуществляется на основе криптографического ключа, потеря которого может навсегда лишить участника правоотношений контроля над токеном. Важность криптографического ключа от цифровой платформы трудно переоценить. Он представляет собой необходимый этап доступа к платформе с токенами. Это своего рода цифровой уникальный «отпечаток пальца» владельца и его утеря равносильно потере доступа к аккаунту с активами. Право формально продолжает существовать, но осуществить его уже будет невозможно – ни самостоятельно, ни через суд, ни через судебного пристава-исполнителя.

Непубличные (приватные) блокчейны в отличие от публичных устанавливают свои правила, которые определяют того, кто может просматривать операции и передавать данные о субъектах и совершаемых ими сделок. В данной системе есть ответственное лицо – оператор или администратор, который является юридическим лицом, зарегистрированным в установленном порядке, обладающее административными полномочиями по управлению информационной системой. Такой оператор может быть ответчиком в суде, может исполнить судебное решение, может быть привлечен к ответственности за неисполнение. Федеральный закон № 259-ФЗ предусматривает именно такую модель: цифровые финансовые активы (далее – ЦФА) выпускаются и учитываются в информационных системах, операторы которых включены в реестр Банка России (статья 5 закона).

Существует множество историй, когда утеря ключа доступа к цифровым активам навсегда оставляет активы в цифровой среде без какой-либо возможности их использования. В декабре 2018 года Джеральд Коттен, генеральный директор QuadrigaCX, находясь в заграничной поездке, столкнулся с осложнениями своего заболевания и скончался. Коттен был единственным человеком, который обладал ключами от криптосейфа QuadrigaCX, что означало, что только он имел доступ к миллионам долларов средств клиентов. В отличие от других криптовалютных бирж, Коттен не создал аварийного механизма для передачи этих активов другим в случае своей смерти. Это означало, что после его смерти пользователи остались без доступа к своим средствам на бирже. Инвесторы столкнулись с печальной реальностью: их средства могут быть безвозвратно потеряны из‑за отсутствия доступа к активам биржи [6].

В 2011 году Габриэль Абед, основатель и председатель Abed Group и сооснователь Bitt, понёс серьёзные убытки, когда его коллега случайно отформатировал его ноутбук. На этом ноутбуке хранились приватные ключи от биткоин-кошелька, в результате чего было потеряно примерно 800 биткоинов [6].

На данный момент в мире публичных блокчейнов существенно больше и это подрывает механизм наследственного правопреемства в законодательстве. ГК РФ предусматривает требования к субъектам наследования. Ст. 1117 ГК РФ устанавливает, какие лица не могут призываться к наследованию и считаются недостойными. Согласно ст. 1119 ГК РФ наследодатель может отменить или изменить совершенное завещание согласно установленной процедуре. Все эти и многие другие особенности наследственного правопреемства цифровая система блокчейн не учитывает. Возникают ситуации, когда права, удостоверенные токеном, после смерти наследодателя автоматически передаются указанному в смарт-контракте лицу, который может не попадать в категорию призываемых наследников или быть недостойным. Отменить данный переход в публичном блокчейне будет невозможно и нарушение прав станет очевидным и бесповоротным.

В корпоративной среде эта проблема выражена наиболее ярко, когда токен передан наследнику автоматически – посредством смарт-контракта или путем передачи приватного ключа – без получения согласия участников общества, возникает правовая коллизия: наследник осуществляет фактический контроль над имущественными правами, зафиксированными в токене, однако не приобретает статуса участника общества. Возникает расщепление: имущественная составляющая корпоративного правоотношения оказывается у одного лица, а неимущественная – «зависает» в правовой неопределенности.

В этом смысле перемещение токена от одного лица к другому нельзя квалифицировать как акт наследственного правопреемства. На сегодняшний день правовая природа смарт-контракта такова, что у него отсутствуют механизмы, которые могли бы предусмотреть законодательные нюансы в части процедурных этапов от получения свидетельства о праве на наследство и заканчивая реализацией этих правомочий.

Все эти проблемы подрывают существующую систему правового регулирования государства. Законодательная модель наследования формировалась сотни лет на протяжении разных этапов истории и вобрало в себя устоявшиеся положения. Однако эта модель бессильна в ситуации стремительного развития цифровых технологий. Государство оказывается за бортом существующих отношений и не способно никаким образом повлиять на возникновение правонарушений или технических сбоев. Субъекты данных отношений оказываются представленными сами себе и несут огромные риски попасть в ситуацию, когда они окажутся совершенно беспомощны и понесут огромные убытки.

Если оттолкнуться от того, что уровень техники должен выступать определяющим в надлежащем оформлении и передаче прав на активы в цифровой среде, то мы неизбежно уже сегодня сталкиваемся с ситуацией, когда субъекты отношений лишаются всяческой защиты от государства. Нет правовых оснований, чтобы доказать свою принадлежность к утерянным или незаконно переданным активам. В данном случае это понесет за собой каскадный эффект. Правовых оснований для восстановления прав нет, поэтому субъекты отношений могут переходить к неправовым способам защиты, а это грозит не только нарушением стабильности всей правовой системы государства, но и ставит под угрозу ее национальную безопасность в целом. Такой нестабильностью могут воспользоваться не только недобросовестные участники правоотношений, но и недружественные государства, заметив брешь в цифровой среде.

Поэтому исходя из проведенного анализа, мы считаем, что необходимо сформулировать принцип правового приоритета в вопросах передачи активов в цифровой среде, который бы закреплял основное правило – подчинение императивным требованиям закона. Для наследственного правопреемства этот принцип является стратегически важным. Стабильная передача наследства является залогом сохранения и приумножения богатства и увеличения запаса прочности каждой отдельно взятой семьи. Для корпоративных отношений закрепление правового приоритета означает предсказуемость и устойчивость в передаче активов новым участникам корпорации.

Законодательство о наследовании в главе V ГК РФ содержит в большинстве своем императивные процедурные нормы, нарушение которых было бы критичным для участников данного процесса. Соответственно все изменения цифровых технологий, призванных облегчить передачу активов от одного лица к другому должны отталкиваться от принципа правового приоритета. Все изменения, которые направлены на упрощение процесса наследования, но не противоречат закону должны считаться допустимыми.

За этим установленным принципом следует еще одна важная задача: каким образом принцип правового приоритета воплотить на практике? Анализ архитектуры цифровых систем показал, что цифровые платформы на основе блокчейна основаны таким образом, что вмешаться в осуществляемые сделки с активами не представляется возможным. Поэтому, мы считаем, что на сегодняшний день остается единственно верное решение данный задачи – это создание собственных цифровых платформ на основе непубличного (приватного) блокчейна с прошедшим регистрацию оператором.

Для России, в частности, данное направление имеет критическую важность. В условиях нестабильных международных отношений создание собственных цифровых платформ передачи активов может обеспечить не только легальность совершаемых сделок, но и уберечь от трансграничных кибератак с целью хищения данных и заполучения активов.

Указом Президента Российской Федерации от 07.05.2024 г. № 309 была поставлена задача по цифровой трансформации государства и достижение к 2030 году «цифровой зрелости» государственного и муниципального управления, ключевых отраслей экономики, правовой и социальной сферы [7]. Эти амбиционные задачи не могут быть решены без кардинального пересмотра взглядов на принципы формирований отношений между техническими возможностями и правовым фундаментом, который должен выступать приоритетным.

Если в 2022 году разработки цифровых платформ в России были на уровне пилотных проектов, то в течение последних лет к 2025 году на российских цифровых платформах было выпущено активов на сумму 1,65 трлн рублей [8]. Эти цифровые платформы появились на базе крупных российских банков. К примеру, цифровая платформа «А‑Токен» существует на базе АО Альфа-Банка и осуществляет выпуск и учет ЦФА согласно российскому законодательству. ПАО Сбербанк также имеет в своей цифровой экосистеме цифровую платформу «Цифровые активы» и предлагает услуги по приобретению активов. Здесь важно отметить, что выпуск, учет и передача активов от одного лица к другому осуществляются в строгом соответствии с законодательством РФ, о чем свидетельствуют правовые документы на сайтах цифровых платформ, с которыми может ознакомиться каждый пользователь перед приобретением активов. Финансовая активность граждан и юридических лиц способствует подстраиваться российской экономике под новые реалии оборота активов. Без надлежащего правового регулирования достигнуть стабильности этих процессов будет невозможно, а самое главное – это выбор подхода и стратегии в решении поставленных задач.

Результаты

В связи с этим, аккумулируя полученные результаты, представляется возможным подвести итоги и сформулировать выводы:

Процесс токенизации корпоративных прав (удостоверение их цифровыми финансовыми активами) не изменяет ни содержания прав участника юридического лица, ни оснований и порядка их наследования. В связи с тем, что процесс наследования корпоративных прав по средством передачи токенов происходит автоматически с помощью смарт-контракта, который не учитывает особенности процедуры наследования, то такую передачу нельзя квалифицировать как передачу по наследству. Происходит расщепление единого наследственного правоотношения, когда имущественная часть передана автоматически, а корпоративная зависает в правовом вакууме. Более того, наследственная передача активов требует волевого акта наследника на принятие наследства от наследодателя. В программном алгоритме цифровой системы и смарт-контракта данное обстоятельство отсутствует.

Необходимо закрепить принцип правового приоритета в вопросе соотношения технологического и правового уровней. Правовое регулирование должно выступать ориентиром для будущих разработок и реформ в области цифровизации наследственных правоотношений, отношений по передаче цифровых активов и в вопросах цифровой безопасности участников правоотношений. Данный принцип будет наиболее грамотно отражать подход законодателя в вопросе реформирования законодательства о токенизации активов и в области цифровизации экономики государства в целом.

Необходимо создать правовой механизм наследования цифровых активов с помощью цифровых платформ и смарт-контрактов. Данный правовой режим должен включать в себя комплекс мер обеспечения выполнения законных требований участников правоотношений, с возможностью осуществления защиты своих прав согласно ст. 12 ГК РФ, в том числе понуждение оператора информационной системы к совершению записи о переходе прав на основании свидетельства о праве на наследство. Данный правовой режим может быть достигнут посредством сотрудничества и поиска компромиссов между разработчиками цифровых платформ и профильными комитетами Государственной Думы РФ.

Исходя из проведенного анализа вопросов научной работы, можно с уверенностью сказать, что по поставленным проблемам были найдены наиболее оптимальные, взвешенные решения, а также подходы, которые могут стать серьезным подспорьем для дальнейших исследований в области токенизации активов и наследовании корпоративных прав с использованием цифровых технологий.