Становление и развитие института банкротства в нормах русского права XI – XIII вв.

Впервые нормы российского права, связанные с банкротством, были закреплены в Пространной редакции Русской правды (далее – Пространная редакция РП) как реакция государства на восстание 1113 г., вызванного злоупотреблениями ростовщиков-кредиторов и массовым обращением несостоятельных должников-закупов в холопов (рабов). «Устав о резах» Владимира Мономаха был призван устранить пробел в законодательстве о кредитовании и его последствиях и, тем самым, предотвратить новые социальные конфликты. Хотя ст. ст. 50 – 52 Пространной редакции РП по‑прежнему охраняют интересы ростовщиков, ст. 53 устанавливает максимальный размер взимаемых процентов – 100 % от суммы заемных денег: «А вот (как) постановил Владимир Всеволодович: … что если кто берет деньги (под проценты из расчета) на два третий, то (брать ему) до третьего платежа процентов; если кто‑либо возьмет проценты дважды (два реза, т. е. 50 и 50 % – авт.), то тогда он может получить и (сами) деньги (отданные под проценты); но если возьмет процент трижды, то (этих) денег ему не получать» [4, с. 127 – 128]. Несомненно, данная норма не могла существенно повлиять на выплату кредитов, но, тем не менее, она свидетельствует об уступке власти городским низам. Другой причиной вмешательства государства в отношения кредитования следует считать желание соблюсти интересы и самого государства, поскольку неоплатные должники становились холопами, т. е. объектами гражданского оборота, превращаясь, по сути, в «вещь» своего хозяина, что сокращало круг налогоплательщиков, создавало трудности с привлечением таких лиц в народное ополчение и пр.

Русская Правда предусматривала обстоятельства обращения в долговое рабство не только закупа, но и несостоятельного купца. Анализ ст. 54 Пространной редакции РП позволяет сделать вывод, что законодатель дифференцировал банкротство купцов, различая несчастное и злостное банкротство. Первое было связано с разорением купца вследствие обстоятельств непреодолимой силы (пожар, кораблекрушение, вооруженное нападение). В этом случае должник обязан был вернуть кредиторам только сумму займа, причем частями в течение нескольких лет. Однако, льготы, закрепленные ст. 54, не распространялись на неосторожное банкротство, следовательно законодатель приравнивал его к злостному. При злостном банкротстве: «если же он пропьется или проиграется, в (своем) безумии нанеся ущерб чужому товару», кредиторы сами могли выбрать санкцию – должника обращали либо в закупа до тех пор, пока он не расплатится с долгом, либо продавали на торгу вместе со всем его имуществом, т. е. обращали в холопа: «то пусть будет, как угодно тем, чьи был тот товар: ждут ли (пока возместит им ущерб) – на то их воля; продадут ли (его и его имущество) – на то (также) их воля». Никаких указаний о том, что при продаже банкрота за кредитором (кредиторами) сохранялось право требования уплаты долга, в ст. 54 не содержится. К тому же в более поздних юридических текстах, например, в проекте договора Новгорода с Любеком и Готландом 1269 г. (далее – Договор 1269 г.) холопство предусмотрено не только для самого должника, но и для его супруги, выступившей поручителем по договору, «а не поручится жена за своего мужа и она свободна от того долга» [1, с. 61]. Таким образом, законодатель рассматривал личную ответственность должника как дополнительную к имущественной, а не наоборот.

В Пространной редакции РП впервые устанавливается очередность кредиторов в случае продажи должника и реализации его имущества. Ст. 55 ограничивает претензии ростовщиков-заимодавцев, ставя на первое место интересы князя, на второе – иногородних или иностранных кредиторов, на третье – местных купцов. Это правило сохраняется и в документах периода политической раздробленности. В частности, в Договоре 1269 г. говорится: «А будет у кого торг с немцем и с готом, и он испортит его товар или растратит его, то прежде всего ему уплатить гостям, а после другим людям, которым он должен» [1, с. 61]. Данная норма, закрепившая привилегии немецких купцов, частично повторяет положения ст. 55 Пространной редакции РП, где указывается, что должнику полагается «отдать же первое гостины куны» [4, с. 164]. Преимущество иностранцев перед соотечественниками должника объясняется особой заинтересованностью князей в развитии внешней торговли, имеющей большое значение для экономики русских средневековых государств. А в ст. 6 Договора смоленского князя Мстислава Давидовича с Ригой и островом Готланд, заключенном в 1229 г. (так называемая Смоленская торговая Правда. Далее – Договор 1229 г.) установлен приоритет возмещения ущерба иностранному купцу за счет имущества должника даже перед местными органами власти.

В этом же договоре содержатся нормы, закрепившие равный статус русских и иностранных купцов при предъявлении имущественных требований. Ст. 5 с целью упрощения и упорядочивания взаимного товарообмена предоставила русским купцам-кредиторам первоочередное право на компенсацию за переданные ими немецким купцам товары и наоборот [5, с. 60]. Кроме того, положения ст. 17 Договора 1229 г. установили порядок разрешения споров, связанных с арестом имущества иностранцев на территории одной из сторон по договору: первые два года делалось объявление о предстоящем аресте имущества, на третий год с момента возникновения спора оно могло быть арестовано [5, 64]. Таким образом, данная норма урегулировала процесс банкротства в отношении иностранных контрагентов, а кроме того закрепила правовой механизм защиты и поощрения иностранных инвестиций, который в усовершенствованном виде применяется в современных инвестиционных соглашениях.

Договор 1229 г. впервые при разрешении споров о несостоятельности (банкротстве) в ст. 23 устанавливает приоритет местного права – судиться должник должен согласно законам того города, где он задолжал («взяти ему та правда, которая то в том городе»). [5, с. 65 – 66]. Данное положение, с одной стороны, подтверждает различия в нормах права русских государств в период политической раздробленности. С другой стороны, это было своеобразной защитой для иностранных купцов, закреплением их равенства с отечественными купцами. Нормами русского права была предусмотрена и дополнительная гарантия неприкосновенности, распространявшаяся на всех участников гражданско-правовых отношений, – запрет заключать в тюрьму (погреб) иноземца-должника в русских землях и русского должника за границей, т. е. отвергалась так называемая долговая тюрьма, что значительно опережало действующую в то время западноевропейскую практику обращения с должниками-иностранцами [5, с. 126; 1, с. 61].

Средневековое право Руси содержит и процессуальные нормы разрешения гражданско-правовых споров о несостоятельности (банкротстве). Например, Договор 1229 г. (ст. 14) устанавливает для них только судебный порядок [5, с. 62], новгородское право указывает конкретное место – во дворе церкви Иоанна Предтечи на Опоках с обязательным присутствием посадника, тысяцкого и купцов [1, с. 61]. При несоблюдении хотя бы одного из указанных требований вынесенное решение считалось незаконным. В новгородском праве конца XII в. (Договор Новгорода с Готским берегом и с немецким городами 1189 – 1199 гг.) впервые обвинительно-состязательный процесс был разделен на уголовное и гражданское производство [1, с. 55 – 56]. Положения Договора 1229 г. о несостоятельности (банкротстве) нашли дальнейшее развитие в Соглашении Смоленска с Ригой и Готским берегом 1230 – 1270 гг. В ст. 13, по сравнению с договором 1229 г., добавлено постановление о необходимости привлечения для «правежа» (взыскания) долга второго судебного исполнителя, если первый начал «хытрити», прежде чем должник выдавался головой истцу, что подтверждает стремление законодателя защитить право частной собственности [5, с. 74].

Следует отметить, что средневековое русское законодательство XI – XIII вв. не содержит норм, предусматривающих способы обеспечения исполнения обязательств. Это свидетельствует о несформированности обязательственного права вследствие слабого развития экономических отношений и господства традиционной экономики. Русское право исходило из того, что для удовлетворения требований кредитора достаточно имущественной и личной ответственности должника. Такие представления являются характерным для гражданско-правовой практики еще с эпохи древности. Например, в древнеримских Законах XII таблиц в Таблице III был закреплен банкротный (конкурсный) процесс, который для несостоятельного должника мог завершиться не только рабством, но и смертью [6, с. 63]. Более позднее право Европы уже не предусматривало лишение банкротов жизни, а нормы древнерусского права длительное время вообще не содержали положений о смертной казни. Следовательно средневековые нормы европейского права, в том числе и российского, устанавливали пределы личной ответственности банкрота потерей статуса свободного человека.

Таким образом, институт банкротства в российском законодательстве, хотя появился несколько позже, чем аналогичные западноевропейские нормы, эволюционировал достаточно быстро. За два с небольшим столетия в русском праве были заложены основы конкурсного производства отдельно для предпринимателей (купцов), отдельно для должников – физических лиц, закреплен порядок рассмотрения гражданско-правовых споров и последствия признания несостоятельности должника. В нормах, регулирующих вопросы несостоятельности (банкротства), заметно иностранное влияние, но русское право содержит положения, не известные Западной Европе – предоставление различных гарантий иностранным купцам: первоочередность удовлетворения их требований, неприменение к ним тюремного содержания, возможность отсрочить арест имущества на несколько лет и т. д. Именно в этот период были заложены основные принципы, на которых базируется современное конкурсное право и осуществляется конкурсное производство.