Стандарт добросовестного поведения предпринимателя и распределение санкционных рисков в договорных отношениях

Введение в проблему

Принцип добросовестности и автономия воли сторон в условиях трансграничных санкций вступают в сложное взаимодействие. С одной стороны, свобода договора предполагает право сторон самостоятельно распределять риски; с другой — санкционное воздействие порождает риски, которые стороны при заключении договора нередко не учитывали и которые не охватываются их первоначальной волей. В этих условиях принцип добросовестности (пункт 3 статьи 1, статья 10 ГК РФ) приобретает значение ключевого инструмента, позволяющего суду оценивать поведение сторон и справедливо распределять неблагоприятные последствия санкций [3; 6].

Центральная практическая проблема состоит в определении того, кто из участников договора несёт санкционный риск и какого поведения право ожидает от добросовестного предпринимателя, столкнувшегося с санкционными ограничениями [5]. Решение этой проблемы имеет прямое значение как для разрешения конкретных споров, так и для договорной практики, формирующей механизмы превентивного распределения рисков.

Актуальность темы усиливается тем, что санкционные ограничения, в отличие от обычных коммерческих рисков, имеют публично-правовое и внешнее происхождение и не поддаются полному контролю ни одной из сторон [7]. Это смещает акцент с вопроса о вине должника на вопрос о добросовестном и разумном распределении бремени неблагоприятных последствий, что традиционно относится к сфере действия принципа добросовестности.

Повышенный стандарт добросовестного поведения в условиях санкций

В условиях санкционного воздействия от участника предпринимательской деятельности ожидается не пассивная ссылка на санкции, а активное добросовестное поведение, направленное на сохранение договорной связи и минимизацию потерь контрагента. Согласно пунктам 1 и 7 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23 июня 2015 года № 25 добросовестным признаётся поведение, ожидаемое от любого участника гражданского оборота, учитывающего права и законные интересы другой стороны; при установлении недобросовестности суд вправе отказать в защите права полностью или частично [4].

Такой повышенный стандарт тесно связан с критериями освобождения от ответственности: должник, не доказавший принятия разумных мер для преодоления препятствий, не может рассчитывать на освобождение со ссылкой на непреодолимую силу (пункт 8 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24 марта 2016 года № 7). Тем самым добросовестность выступает связующим звеном между свободой договора, институтом непреодолимой силы и распределением санкционных рисков [11].

Содержание повышенного стандарта раскрывается через несколько взаимосвязанных требований: разумную осмотрительность при заключении договора, активное содействие исполнению (своевременное уведомление контрагента и поиск правомерных альтернатив) и лояльность, запрещающую использовать санкционную ситуацию для извлечения необоснованных преимуществ или одностороннего пересмотра условий в свою пользу.

Тем самым принцип добросовестности выполняет двойную функцию: он одновременно повышает требования к должнику, ссылающемуся на санкции, и ограничивает кредитора, злоупотребляющего своим положением вопреки объективно изменившимся обстоятельствам [8]. Эта двусторонняя направленность отличает добросовестность от формальных институтов освобождения от ответственности.

Преддоговорная добросовестность и санкционные оговорки

Эффективным частноправовым средством превентивного распределения санкционных рисков выступает специальное договорное условие — санкционная оговорка. Её включение в договор является проявлением свободы договора и одновременно реализацией требования добросовестности на стадии переговоров (статья 434.1 ГК РФ), обязывающего стороны раскрывать существенную информацию и учитывать интересы контрагента [2].

Типовая санкционная оговорка должна определять перечень релевантных санкционных режимов, правовые последствия их введения (приостановление исполнения, изменение порядка расчётов, право на отказ от договора или его изменение), порядок взаимного уведомления и сотрудничества сторон, а также распределение дополнительных издержек. Наличие такой оговорки существенно снижает правовую неопределённость и переводит распределение рисков из сферы судебного усмотрения в плоскость согласованной воли сторон [9].

Вместе с тем сама санкционная оговорка подлежит оценке с позиций добросовестности. Включение в стандартную проформу односторонней оговорки, полностью перекладывающей санкционные риски на более слабого контрагента, может быть квалифицировано как несправедливое договорное условие, не подлежащее судебной защите; в этом проявляется ограничивающая функция добросовестности применительно к содержанию договора [6].

Распределение санкционных рисков и правило эстоппеля

При отсутствии договорного регулирования распределение санкционного риска осуществляется судом исходя из общих начал гражданского права. По общему правилу риск возлагается на ту сторону, в чьей хозяйственной сфере он реализовался, с учётом критерия предвидимости санкций на момент заключения договора: предприниматель, принявший обязательство в условиях очевидных санкционных рисков, по существу принял на себя и связанные с ними последствия [1].

Принцип добросовестности проявляется также через правило эстоппеля, не допускающее противоречивого поведения участника оборота в ущерб разумным ожиданиям контрагента (venire contra factum proprium). Российское законодательство закрепило ряд специальных эстоппелей — запрет ссылаться на недействительность сделки для стороны, из поведения которой явствовала воля сохранить её силу (пункт 5 статьи 166 ГК РФ), и запрет требовать признания договора незаключённым для стороны, принявшей исполнение (пункт 3 статьи 432 ГК РФ) [4].

При распределении санкционных рисков существенное значение имеет разграничение сфер контроля сторон: индивидуальный риск, связанный с положением конкретной стороны, и системный риск, в равной мере затрагивающий обоих контрагентов и подлежащий более справедливому, как правило долевому, распределению. Такой подход согласуется с идеей добросовестного сотрудничества и предотвращает переложение всего бремени санкций на экономически более слабого участника.

Сравнительно-правовой аспект

Сопоставление с зарубежными правопорядками подтверждает универсальность стандарта добросовестности как инструмента распределения рисков. Германское право закрепляет основополагающий принцип Treu und Glauben (§ 242 BGB), а также институт нарушения основания сделки (§ 313 BGB), позволяющий адаптировать договор при существенном изменении обстоятельств, из которых исходили стороны [8].

Принципы международных коммерческих договоров УНИДРУА возлагают на стороны общую обязанность действовать добросовестно и сотрудничать, а также предусматривают механизм пересмотра договора при существенном затруднении исполнения. Идея добросовестности как основы договорных отношений имеет глубокие корни и в отечественной доктрине, последовательно развивавшей учение о доброй совести [10].

Сравнительно-правовой анализ показывает, что повышение требований к поведению сторон в кризисных условиях является общей тенденцией: и континентальные правопорядки, и право международной торговли исходят из того, что добросовестная сторона обязана предпринять разумные усилия для адаптации обязательства, прежде чем ссылаться на освобождение от ответственности. Восприятие этого подхода отвечает потребностям российского оборота в условиях санкционного давления [11].

Выводы и предложения

Проведённый анализ позволяет заключить, что в условиях санкционного воздействия стандарт добросовестного поведения предпринимателя объективно повышается: от него ожидается активный поиск правомерных способов исполнения и сотрудничество с контрагентом, а не пассивная ссылка на санкции. Принцип добросовестности выполняет функцию универсального инструмента справедливого распределения санкционных рисков, дополняющего и корректирующего как договорное регулирование, так и применение институтов непреодолимой силы и изменения обстоятельств [9].

На основании изложенного предлагается рекомендовать участникам предпринимательского оборота включение в договоры типовых санкционных оговорок, а Пленуму Верховного Суда Российской Федерации — обобщить практику и разъяснить критерии добросовестного поведения сторон и распределения санкционных рисков в договорных отношениях. Это способствовало бы повышению предсказуемости правоприменения и укреплению устойчивости гражданского оборота [7].