Смысловые ориентиры уголовно-исполнительной политики Российской Федерации: философско-правовые основания и прикладное значение

Введение. Современная уголовно-исполнительная система Российской Федерации (УИС) находится в процессе активного реформирования, что закреплено в Концепции развития УИС на период до 2030 года. В этих условиях особую актуальность приобретает исследование смысловых ориентиров уголовно-исполнительной политики – фундаментальных ценностей и целей, определяющих стратегию и тактику реформирования УИС. Без четкого понимания смысловых оснований невозможно обеспечить системность и последовательность преобразований, избежать противоречий между декларируемыми целями и реальной практикой. Цель статьи – выявит и проанализировать некоторые смысловые ориентиры современной уголовно-исполнительной политики, а также оценить их прикладное значение для текущего реформирования УИС.

Объектом исследования выступают общественные отношения, возникающие в процессе реализации уголовно-исполнительной политики. Предмет исследования – смысловые ориентиры этой политики, их философско-правовые основания и влияние на процессы реформирования УИС. В работе используются методы философско-правового анализа, сравнительно-правового исследования, системного подхода и анализа нормативно-правовых актов.

Основная часть. Поскольку «смысл» является философской категорией, а, как известно, такие категории обладают свойством наивысшей обобщенности, то определений данного понятия существует огромное множество. В частности, к вопросам смысла в разные годы обращались такие ученые, как Г. Фрегге [1], Э. Гуссерль [2], Ж. Делез [3], Г. Щедровицкий [4], Д. Леонтьев [5] и др. Стоит отметить, что большинство из них основным критерием данной категории предполагают осмысленную деятельность человека для достижения какого-либо конечного результата личного или общественного. То есть основой «смысла» является мыслительная деятельность человека, который в силу своих представлений о жизни и смерти, добре и зле, государстве и праве и т.п., а также на основании жизненного опыта создает некий образ, к которому нужно стремиться.

Одним из направлений изучения данного понятия является осознание смысла деятельности в определенной сфере общественных отношений. В данном случае в любой деятельности под смыслом понимается восстребованность ее результатов, ценность, полезность для общества. Бесполезная деятельность всегда порицалась обществом, что нашло свое отражение в пословицах и поговорках, например, «лить из пустого в порожнее», «толочь воду в ступе», «сизифов труд», и др. Можно сказать, что каждая человеческая деятельность наделена определенным смыслом, человек не станет действовать, не видя смысла своих действий. Установление смысла очерчивается целью, задачей, которую он должен решить.

Рассуждение о смысле в любой деятельности неизменно соизмеряется с другими понятиями - цель, мечта, желание, потребности и др. Соотношение понятий «смысл» и «цель» вызывало наибольший интерес у ученых. Существовали диаметрально противоположные позиции от отождествления данных понятий, до противопоставления их. Автору данного исследования близка позиция разделения данных понятий. В качестве критерия их разграничения можно определить время. Категория «смысл» наиболее стабильна во времени, она определяет позицию человека в отношении какого-либо предмета или процесса на продолжительный период. Переосмыслить какой-то процесс, придать ему какой-то другой смысл возможно лишь в исключительных случаях, связанных, как правило, с необратимыми изменениями в общественной жизни. Понятие «цель» производно от понятия «смысл» и конечно во времени.

Определив для себя общий смысл своих действий и в целом своего бытия, человек выбирает ближайшие цели, которые он, исходя из существующих потребностей, возможностей и ресурсов, может достичь. Поскольку цель конечна, то она имеет определенный временной период реализации. Достижение поставленной цели, как правило, предполагает постановку новой цели в рамках парадигмы, определенной смыслом.

Обращаясь к рассмотрению современной уголовно-исполнительной политики Российской Федерации, возникает вопрос, какой смысл вкладывается в это понятие? Сложность ответа на этот вопрос становится очевидной в силу дискуссионности подходов в определении как самого понятия уголовно-исполнительная политика, так и понятия государственная политика, частью которой она является. Учитывая весь спектр подходов в определении уголовно-исполнительной политики, можно согласиться с Г.Ю. Лесниковым, который под уголовно-исполнительной политикой в общем виде понимает совокупность концептуальных идей и направлений в области правотворчества и правоприменения на стадии исполнения и отбывания наказаний, иных мер уголовно-правового и воспитательного воздействия на осужденных и оказания им помощи в социальной адаптации (ресоциализации) после отбытия ими наказания [6, с. 117]. Учитывая это определение, акцентируем внимание на том, что уголовно-исполнительная политика, как и государственная политика в целом, является территорией столкновения идей, целей, предпочтений различных 7 социальных групп, объектом разногласий в среде научного сообщества, а также результатом компромисса заинтересованных субъектов, формирующих такую политику. Как отмечалось выше, несмотря на свою устойчивость и консервативность, смысл любого общественного процесса подвержен периодическому пересмотру и коррекции в зависимости от изменений общественных отношений, политической воли отдельных социальных групп. В отношении уголовно-исполнительной политики можно сказать, что ее смысл начал трансформироваться с 90-х годов ХХ века, когда произошла смена парадигм в уголовно-правовой сфере: от понимания наказания преимущественно как кары за содеянное к гуманизации наказания. Этот процесс не закончен до сих пор. При этом такая трансформация в исторической перспективе имеет иногда, на наш взгляд, весьма причудливые формы. Гуманизация, предполагавшая изначально ослабление карательных основ, со временем превратилась в инструмент давления на всю правоохранительную сферу, в том числе на органы, осуществляющие исполнение наказаний. Любые предлагаемые ограничения в отношении лиц, совершивших преступления, часто подвергаются критике отдельными социальными группами, с выдвижением требований дальнейших послаблений. И наоборот, обоснованные выступления представителей правоохранительных органов за ужесточение отдельных направлений уголовно-исполнительной политики воспринимаются как недопустимый отход от единственно верной политики широкой трактовки гуманизации исполнения наказаний.

Анализ современных нормативных правовых актов, формализующих уголовно-исполнительную политику современной России, заставляет задуматься о соответствии некоторых новаций смыслу общественных отношений в сфере исполнения наказаний. В понимании обывателя может возникнуть впечатление, что деятельность уголовно-исполнительной системы призвана не столько реализовывать цели, определенные в статье 1 Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации (далее – УИК РФ) – исправление осужденных и предупреждение совершения новых преступлений, как осужденными, так и иными лицами, – а сколько создавать различные условия для облегчения жизни лицам, отбывающим наказания за совершенные преступления.

Реже речь идет о создании условий, которые заставили бы их задуматься о негативе совершенных ими действий и поступков. При этом чаще обсуждается недопустимость нарушения прав осужденных, реже необходимость загладить вину перед потерпевшими, обществом, государством. Такой подход создает у подозреваемых, обвиняемых, осужденных ложное ощущение того, что они являются потерпевшей от действий государства стороной, вместо ощущения виновности за совершенное преступление. Это в корне подрывает усилия по исправлению лиц, совершивших преступления, поскольку издревле известно, кто не повинился, тот не покаялся.

О подмене смыслов в уголовно-исполнительной политике может говорить и продвижение идей не свойственных системе исполнения наказаний. Речь, например, может идти о концепции клиентоцентричности применительно к уголовно-исполнительным отношениям.

Следует отметить, что понятие клиентоцентричности, изначально разработанное на рубеже 60-х годов ХХ века в западных странах, было предназначено для улучшения продаж товаров на рынке. Увеличение прибыли стало мотивом продвижения клиентоцентричного подхода. Основу такого подхода можно кратко определить выражением «клиент всегда прав». В соответствии с этой концепцией именно клиент диктует свои условия. Все свои действия производитель осуществляет в зависимости от потребностей, желаний, предпочтений клиента.

В исторической ретроспективе уголовно-исполнительное, исправительно-трудовое, пенитенциарное, тюремное право никогда не оперировали понятием клиентоцентричности. Введение в глоссарий уголовно-исполнительной политики любого нового термина, имеющего вполне определенный контекст в других сферах общественной жизни, неизбежно влечет трансформацию смыслов общественных отношений в сфере исполнения уголовных наказаний.

Адаптируя положения этой концепции к реалиям уголовно-исполнительной системы, мы сталкиваемся с конкуренцией понятий, применяемых в пенитенциарной науке и концепции клиентоцентричности, что может привести, с одной стороны, к существенной трансформации самого смысла уголовно-исполнительной политики, а с другой – к путанице в статусах участников уголовно-исполнительных отношений. Например, используя терминологию, закрепленную в Концепции внедрения принципов клиентоцентричности в Федеральной службе исполнения наказаний, утвержденной директором ФСИН России 12.09.2022, субъектами уголовно-исполнительных отношений являются не сотрудники, с одной стороны, и подозреваемые, обвиняемые, осужденные – с другой стороны, а клиенты: внутренние (к которым относятся, в том числе, сотрудники УИС) и внешние (к которым относятся, в том числе, подозреваемые, обвиняемые и осужденные). При данном подходе понятия «преступник», «обвиняемый», «подозреваемый», «осужденный», которые несли вполне определенный, исторически сложившийся контекст, заменяются на вполне нейтральное понятие «внешний клиент», которое у общества нивелирует восприятие лица, совершившего преступление, а у кого-то может даже вызывать сочувствие. С другой стороны, понятие «внутренний клиент» не раскрывает сущности сотрудника УИС как представителя государства, наделенного определенными полномочиями в сфере исполнения уголовных наказаний. Установление сотруднику УИС статуса внутреннего клиента закладывает неопределенность в его положении: или он должен оказывать кому-то услуги, или ему должны оказывать услуги. Неопределенности добавляет и тот факт, что в разных документах одно должностное лицо может обозначаться разными понятиями: или сотрудник УИС, или внутренний клиент. Заключение. Резюмируя вышесказанное, сформулируем ряд тезисов.

Философская категория «смысл» в силу своей универсальности и значимости на протяжении веков остается предметом исследования в различных отраслях знания. Особое внимание этому понятию уделено в философии, психологии, лингвистике. В юриспруденции к исследованию категории «смысл» обращаются при рассмотрении вопросов толкования права. При этом под смыслом в правовой сфере, как правило, понимается основополагающая ценностная идея, особая ментальная конструкция, социокультурный механизм взаимосвязи объекта и субъекта в правовой сфере. Содержание этого понятия формализуется в нормативных требованиях для наиболее полного осуществления правом его целей. Смысл уголовно-исполнительной политики, то есть ее основное назначение, можно определить как реализацию всеобъемлющего комплекса мер по исполнению уголовных наказаний. Формализованное выражение он находит в целях и задачах деятельности УИС, закрепленных в нормах уголовно-исполнительного законодательства, в документах стратегического планирования деятельности УИС. При формировании этих документов важно, чтобы субъекты целеполагания соизмеряли выбор краткосрочных и среднесрочных целей развития УИС с общим смыслом уголовно-исполнительной политики, не допускали при этом возможность их двоякого толкования, подмены смыслов, их искажения.