Смарт-контакты в современном гражданском праве: к вопросу о понятии и правовой природе

Развитие информационных технологий и стремительная цифровизация экономики определяет актуальность трансформации договорных конструкций. Одним из таких нововведений в сфере договорного права стало правовое регулирование смарт-контрактов. Распространение технологии блокчейн также оказало существенное влияние на использование смарт-контрактов в современных гражданский правоотношениях. Существенное влияние на популяризацию данного вида способа исполнения договора оказало и закрепление в Гражданском кодексе РФ (далее по тексту – ГК РФ) информационных прав как объекта.

Правовой основной для реализации смарт-контрактов в РФ служит ФЗ №259-ФЗ «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» [1], который содержит правовое регулирование цифровых активов, цифровой валюты, а также правила обращения и выпуска цифровых активов на специализированных платформах, их обращение, требования к операторам информационных систем.

Как правило, смарт-контракты принято рассматривать с двух точек зрения, во-первых, с точки зрения их правовой природы; во-вторых, с точки зрения практической реализации.

С точки зрения правовой природы возникает особенно большое количество споров и разнообразных подходов к определению смарт-контракта. Так, По мнению Белых В.С., Болобоновой М.О., смарт-контракт является соглашением, «определяющим права и обязанности сторон, где условия и исполнение (или обеспечение исполнения) автоматизированы с помощью специальной программы, подразумевающей алгоритм, заложенный в смарт-контракте.» [2] Исходя из данного определения, следует, что с использованием технологии смарт-контракта могут оформляться и исполняться не только основные договоры, но и дополнительные соглашения к ним. При этом действующее законодательство не содержит прямого запрета на заключение таких дополнительных соглашений посредством смарт-контракта.

Однако, стоит отдельно уделить внимание вопросу о том, можно ли говорить именно о «заключении» как этапе договорных правоотношений в форме смарт-контракта или же речь идет исключительно об «исполнении» посредством особенных технологий «самоисполнения», чем и является по своей сущности смарт-контракт.

Договор, исполняемый посредством заключения смарт-контракта, заключается, в письменной (электронной) форме, однако, именно порядок его исполнения и отличает его от «стандартной» письменной (в том числе электронной) формы сделки. Самоисполнение происходит за счет заведомо определенного порядка совершения алгоритма действий, заложенных в компьютерном коде, при последовательном соблюдении которых непосредственно и происходит исполнение указанного в договоре обязательства.

Совершение действий осуществляется, как правило, посредством использования технологии блокчейн и, в связи с этим, возможно только по заведомо определенному сценарию, таким образом исполнение наступает только в этом случае, без активного участия действий сторон договора или третьих лиц. Таким образом, сущность смарт-контракта заключается именно в исполнении посредством данных технологий, следовательно, и самоисполнение есть ни что иное, как процесс, позволяющий перейти от одного этапа договорных отношений к другому (исполнение, подтверждение факта принятия выполненных работ или оказанных услуг, передачи товара и т.д.).

Таким образом, смарт-контракт не автономен от воли субъекта-участника данных договорных правоотношений.

А.И. Савельев указывает, что по своей сущности смарт-контракты стоит относить к договорам присоединения. [3] Автор обосновывает данный вывод тем, что одна сторона разрабатывает условия смарт-контракта, а остальные участники посредством присоединения принимают указанные условия.

При этом, не всегда одна сторона обязательства предлагает и разрабатывает содержание смарт-контракта, в отдельных случаях все участники изъявляют свою волю посредством определения существенных условий договора (предмета и ряда других, признаваемых в качестве существенных), а остальные условия определяются третьими лицами, оказывающими услуги по предоставлению доступа к системам для осуществления договорных правоотношений посредством смарт-контрактов.

Вопрос о правовой природе все еще носит спорный характер, и, как уже было представлено выше, единого подхода в научной среде в настоящее время нет. Можно выделить три основные теории о правовой природе смарт-контрактов.

Первая основывается на том, что данный вид договора является самостоятельной формой договора. Стоит отметить, что речь идет именно о форме договора, а не о его виде. С точки зрения исследования, понятие «форма договора» в отрыве от отдельного вида обязательства в цивилистике не изучалось. Анализу подвергались либо же правовое регулирование формы сделок, либо форма отдельного вида обязательства. Самостоятельность формы договора, заключаемого и исполняемого посредством смарт-контракта, обосновывается тем, что такой договор представляет собой соглашение, выраженное в программном коде, содержит все существенные условия соответствующего обязательства и направлен на возникновение, изменение или прекращение гражданских правоотношений. Проблема данного подхода заключается в том, что программный код сам по себе не отражает волю сторон. Следовательно, код не может рассматриваться в качестве самостоятельного договора, а выступает лишь одной из форм реализации письменной формы договора.

Сущность второй позиции основывается на том, что смарт-контракт является скорее способом надлежащего исполнения обязательства, которое ранее было выражено в любой не противоречащей закону и воле сторон форме.

Само исполнение смарт-контракта связано с наличием в нем определенного кода, содержащего алгоритм действий, которые последовательно осуществляются при наступлении предшествующего события или действия.

Данный подход все чаще находит отражение в научных работах, однако, и у данного подхода имеются критики, в частности, считается, что раз смарт-контракт является исключительно неким посредником для реализации одного из способа исполнения обязательств, то его стоит относить к обычному действию, не порождающему гражданско-правовые последствия как таковые. Аналогично с доставкой товара силами продавца, отгрузка товара, передача товара и иные аналогичные способы исполнения. Иными словами, само содержание договора осуществляется сторонами посредством устной или (чаще) письменной (в том числе электронной) форме, а его исполнение уже осуществляется посредством смарт-контракта.

И третья позиция, основывается на том, что авторы отмечают смешанную правовую природу смарт-контракта и рассматривать его стоит не только с юридической, но и с технической точки зрения. Таким образом, данные авторы называют смарт-контракт комплексным явлением, «технико-юридическую» конструкцию.

Последний подход наиболее полно отражает современную практику применения смарт-контрактов, при которой одних лишь юридических знаний недостаточно для правильного понимания порядка исполнения обязательства. Для его корректного толкования необходимо также детально изучить техническую сторону вопроса, в частности особенности алгоритма программного кода, лежащего в основе исполнения смарт-контракта. Стоит также отметить, что смарт-контракт существенно отличается от существующих договорных конструкций не только своей формой выражения, но и особенностями отказа от исполнения обязательства, а также невозможностью вносить в дальнейшем изменения после начала его исполнения. В нем фактически отсутствует «человеческий фактор», вследствие которого возможно нарушение исполнения (в том числе ненадлежащее исполнение) обязательства.

Отдельные авторы [3] относят смарт-контракты к категории объектов права интеллектуальной собственности с точки зрения такого объекта, как программа для ЭВМ.

При анализе положений ст. 1261 ГК РФ и данного мнения можно видеть несоответствия положениям действующего законодательства, согласно которому специальный код или программа являются объектов права интеллектуальной собственности, однако, само правоотношение, основанное на использовании смарт-контракта объектом авторского права с точки зрения положений ст. 1261 ГК РФ быть не может.

В данном случае правовая охрана распространяется именно на форму выражения соответствующего программного решения, то есть на код, а не на те гражданско-правовые последствия, которые возникают в результате его применения. Следовательно, необходимо разграничивать смарт-контракт как технический алгоритм, способный выступать объектом интеллектуальных прав при наличии признаков программы для ЭВМ, и смарт-контракт как способ оформления или исполнения договорного обязательства, который не может рассматриваться как объект авторского права.

На сегодняшний день в правоприменительной практике существует не так много примеров, размещенных в открытом доступе, в которых бы анализировалась сущность смарт-контракта. Первым решением суда по делу, в котором спор возник на основании договора, заключенного посредством смарт-контракта с применением технологии блокчейн является решение Арбитражного суда Омской области по делу №А46-499/2019. Суд установил, что стороны пришли к соглашению о том, что «подписание сторонами блокчейн-контракта осуществляется путем обмена информацией в электронном виде, подписанной простой электронной подписью стороны». Судом также было установлено, что сторонами согласован порядок направления оферты и порядок ее акцепта исключительно посредством блокчейн технологий. При этом, в качестве подтверждения заключения соглашения определили снимки экрана, содержащего сообщение стороны, свидетельствующей о заключении блокчейн-контракта.

Арбитражный суд посчитал такой способ заключения договора действительным, таким образом, подтвердив легитимность смарт-контрактов в РФ [5].

Поскольку в настоящее время отсутствует единый подход к определению как правовой, так и технологической природы смарт-контрактов, а также отсутствует единое легальное определение смарт-контрактов, то подходы к пониманию данного явления могут отличаться. В том числе, это связано с тем, что исследованием смарт-контрактов занимаются не только правоведы, но и экономисты и специалисты технического профиля.