Шведская Африканская компания и британская Южно-Африканская компания: сравнительно-правовой анализ моделей колониального управления

Угроза возрождения неоколониализма в современном мире усиливает интерес к исследованию исторических моделей колониального управления и условий их формирования. Начиная с середины XVI в. и вплоть до второй половины XX в. обширные и богатые ресурсами регионы Африки находились в сфере колониальной политики западноевропейских держав. К началу XX в. африканский континент оказался практически полностью разделён между европейскими метрополиями. Колониальная экспансия сопровождалась работорговлей, массовым уничтожением местного населения и разрушением самобытной культуры. Особенно заметную роль в этом процессе играла Британия, проводившая колониальную политику в Южной Африке, Судане, Египте и Сомали, последствия которой до сих пор ощущаются в политической и экономической нестабильности ряда государств.

Как отмечает Д.А. Пашенцев, деятельность колониальных компаний не ограничивалась торгово-экономическими задачами, а в определённых исторических условиях приобретала политико-административный характер. На примере Британской Ост-Индской компании он показывает, что реформы британского законодательства, включая Акт об Индии 1784 года, акты 1833, 1861 и 1909 годов, а также передачу управления Индией Министерству по делам Индии в 1858 году, отражали превращение компании в важный элемент колониального управления и адаптацию британских правовых механизмов к колониальным условиям [8, с. 177].

Этот вывод имеет методологическое значение и для анализа африканских колониальных компаний, включая Шведскую Африканскую компанию и Британскую Южно-Африканскую компанию.

Политическая нестабильность во многих бывших английских колониях Африки сохраняется и сегодня. Наряду с Британией интерес к африканскому континенту проявляли и другие западноевропейские государства, в том числе Швеция.

Важнейшим инструментом колониальной экспансии выступали колониальные компании, создававшиеся для закрепления господства на африканских территориях и вытеснения конкурентов. В этой связи представляется актуальным сравнительно-правовой анализ моделей колониального управления, реализованных Британией и Швецией.

В научной литературе британское колониальное владычество в Африке исследовано значительно полнее, чем шведский опыт. Это объясняется как длительностью британского присутствия на континенте, так и его масштабом. Так, А.М. Криулин [4] анализирует исторически сложившиеся имперские связи и положение Великобритании как крупнейшего инвестора в Южной Африке, подчёркивая тесную взаимосвязь внешнеполитических курсов Лондона и Южно-Африканского Союза. Определённый интерес представляет и работа О.О. Лисенковой [5], в которой сопоставляются колониальные модели Британской и Французской империй. По мнению автора, Британия в большей степени использовала косвенные формы управления, сохраняя отдельные элементы местной власти, тогда как Франция опиралась на прямое административное управление и развитый бюрократический аппарат.

В исследовании Е.В. Балацкого [2] поднимается вопрос о преемственности колониальных практик. Автор доказывает, что классический колониализм и современный неоколониализм образуют единый исторический цикл, основанный на разделении политических и экономических систем на управляющие и управляемые. В то же время колониальная политика Швеции в Африке освещена в литературе значительно слабее.

Помимо работ Ф. Томассона [11], посвящённых влиянию шведских колониальных компаний на развитие работорговли, данная проблематика представлена лишь отдельными историческими и правовыми свидетельствами.

Цель настоящей работы заключается в сравнительно-правовом анализе моделей колониального управления на примере Шведской Африканской и Британской Южно-Африканской компаний.

Для достижения этой цели необходимо выявить историко-правовые особенности создания и деятельности Британской Южно-Африканской компании, определить предпосылки возникновения и причины краха Шведской Африканской компании, а также сопоставить модели колониального управления, реализованные указанными компаниями.

Методологическую основу исследования составляют историко-правовой метод, применяе- мый для изучения условий возникновения и развития рассматриваемых колониальных компаний, метод сравнительного анализа, позволяющий выявить их общие и отличительные черты, а также метод системного анализа, используемый при исследовании факторов и элементов колониальной политики Швеции и Британии в Африке.

Британия с середины XVII в. постепенно утвердила экономическое и политическое господство в Восточной и Южной Африке, стремясь распространить влияние и на другие регионы континента. Наиболее заметно британская колониальная политика проявилась на территории современной ЮАР. В конце XIX в. в целях экономической и промышленной экспансии британское правительство при участии частного капитала создало Британскую Южно-Африканскую компанию (BSAC).

Компания была учреждена в 1889 г. по инициативе С. Родса, А. Бейта и герцога Аберкорна.

Для закрепления монопольного права на добычу ресурсов и внешнюю торговлю ей была предоставлена королевская хартия по образцу Британской Ост-Индской компании. Как отмечают Ю. С. Скубко и Г. В. Шубин, в Южной Африке «формировался колониализм особого типа, когда высокоразвитая метрополия и слаборазвитая колония сосуществовали в единой стране» [9, с. 4].

На основании хартии учредители и акционеры BSAC получили собственную юрисдикцию и право распоряжения недрами. В уставе закреплялось, что сферой деятельности компании являются территории к северу от британского Бечуаналенда, к северу и западу от Южно-Африканской Республики и к западу от португальских владений; фактически компания претендовала не только на междуречье Замбези и Лимпопо, но и на более северные земли [2, с. 205]. BSAC пользовалась монопольным правом на разработку недр в Южной Родезии до 1933 г. и в Северной Родезии до 1964 г., а также владела крупными земельными участками, плантациями и инфраструктурными, финансовыми, транспортными и торговыми предприятиями.

Компания могла создавать политическую администрацию и военизированные полицейские формирования в тех областях, где получала соответствующие права от местных правителей. Британское правительство, в свою очередь, гарантировало ей монополию в районах деятельности и было готово оказывать военную поддержку в случае конфликта с европейскими соперниками или местными восстаниями. При этом в уставе особо подчеркивалось, что BSAC должна сохранять британский характер: ее главный офис находился в Великобритании, а руководство и представительство в Южной Африке должны были принадлежать британским подданным. Тем самым закреплялось исключительное право британцев участвовать в управлении компанией и извлекать из ее деятельности прибыль.

Среди основных целей BSAC устав закреплял добычу полезных ископаемых, строительство железных дорог и иной инфраструктуры, а также развитие поселений для европейских переселенцев. Акционеры компании получали право организовывать собственную администрацию при поддержке вооружённых формирований, владеть правами на добычу полезных ископаемых на основании соглашений с местными правителями, регулировать торговлю и учитывать местные обычаи и законы в вопросах владения и распоряжения землями и товарами. Вместе с тем британское правительство и назначенный им Верховный комиссар по Южной Африке сохраняли контроль над всеми территориями, которые могла приобрести компания, а также над ключевыми решениями BSAC, включая сделки с землей.

Первоначально хартия была выдана на 25 лет, в 1915 г. продлена еще на 10 лет, а в 1924 г. окончательно прекратила действие. После этого прямое управление Северной Родезией перешло к британской колониальной администрации, однако права BSAC на добычу полезных ископаемых сохранялись до 1964 г., когда компания была вынуждена передать их правительству независимой Замбии. В 1964 г. BSAC вошла в состав компании Charter International, фактически прекратив самостоятельное существование [2, с. 211].

Деятельность BSAC существенно повлияла на экономическое и политическое развитие Южной Африки. Во-первых, компания способствовала аннексии значительных территорий, на которых впоследствии возникли Зимбабве и Замбия. Во-вторых, она установила контроль над минеральными ресурсами, железными дорогами и сельским хозяйством обеих Родезий даже после предоставления этим территориям ограниченного самоуправления в 1923 г. В-третьих, политика компании косвенно способствовала развитию сельского хозяйства. Как отмечает А. А. Архангельская, «британскому капиталу принадлежала значительная часть земельных угодий страны, а необходимая для их обработки сельскохозяйственная техника также ввозилась из Великобритании» [1, с. 155]. Однако сельское хозяйство не было основной целью BSAC: приоритетом оставалось извлечение прибыли из добычи минерального сырья, тогда как развитие аграрного сектора стало во многом следствием роста населения и притока белых переселенцев.

Тем самым, рассмотрев организационно-правовые особенности деятельности BSAC, можно заключить, что основным фактором коло- ниальной экспансии стало приобретение исключительного монопольного права подданных Великобритании контролировать добычу полезных ископаемых в Южной Африки и получать с этого дивиденды, при этом, компания не стремилась конфликтовать с местными правительствами и не вмешивалась в права туземного населения.

Однако эксплуатация труда местных жителей управляющим компании наложило определенный, скорее негативный отпечаток на дальнейшее социально-экономического развитие южноафриканского регион, который длительное время находится в стадии экономического упадка.

Эксплуатация местного населения в колониях имела системный характер. Как справедливо пишет К. Хемсон, колонизация была крайне жестоким процессом, который навязывал новые формы организации и ориентировал на «развитие», заключающемся в извлечении богатств, а не в наращивании ресурсов. «Стремление к личной денежной выгоде, а не к объединению людей сформировало представление о том, что такое «развитие»». С этим, указывает К. Хемсон, связано сегодня то, что, даже имея доступ к ценным технологиям, африканцы были отстранены от разработки таких технологий, и доступ к ним остается неравным. «Помимо «прямого насилия»» в процессе колонизации..., это привело к длительному периоду структурного насилия с крайним неравенством, в результате чего страны-колонизаторы получили привилегии перед колонизируемыми, а колониальные или постколониальные элиты – перед массами. Формы угнетения тем самым были возведены в норму» [10, р. 102].

Рассматривая колониальную экспансию европейских государств в Африке, следует отметить, что масштабы и характер эксплуатации ресурсов определялись не только стремлением к максимальной прибыли, но и реальными возможностями метрополий контролировать зависимые территории.

Такие державы, как Британия и Голландия, располагали значительными финансовыми, торговыми и военными ресурсами, тогда как Швеция относилась к числу колониальных держав-аутсайдеров, не обладавших сопоставимым флотом и экономическим потенциалом. Тем не менее попытка Швеции закрепиться на африканском континенте представляет несомненный историко-правовой интерес.

Рост шведских колониальных притязаний был связан с усилением страны в середине XVII в. Швеция временно контролировала несколько поселений на Шведском Золотом берегу (современная Гана) в 1650–1663 гг.; основателем колонии считается Х. Карлофф. Колониальное присутствие Швеции на западноафриканском побережье продолжалось недолго и завершилось в 1664 г., когда форт и фактории были захвачены англичанами.

Шведская Африканская компания (Svenska Afrikanska Kompaniet), или Гвинейская компания, была учреждена в 1649 г. для торговли африканскими товарами и сырьём. 15 декабря 1649 г. королева Кристина I предоставила ей королевскую хартию, закрепившую исключительные привилегии на монопольную торговлю в Африке, прежде всего на Золотом Берегу. Целью хартии было обеспечение прямого доступа к африканским ресурсам в обход посредников и противодействие доминированию Голландии и Британии. Структура компании сочетала элементы акционерного общества и привилегированной монополии, что отражало особенности шведской торговой системы того времени. Управление на местах осуществлял управляющий, одновременно являвшийся акционером компании и заинтересованный в получении прибыли, в том числе от работорговли.

Стремясь закрепиться в Африке раньше конкурентов, Швеция создавала форты и фактории, однако её возможности были ограничены соперничеством с голландскими и португальскими торговцами, а также внутренними конфликтами между акционерами компании. В результате Швеция включилась в борьбу с Англией, Голландией и Португалией за золото, слоновую кость и рабов — наиболее востребованные на европейских рынках товары середины XVII в. Однако в условиях высокой конкуренции финансовое положение компании ухудшалось, торговля не получила устойчивого развития, и к 1663 г. шведы фактически оставили Африку. При этом деятельность компании способствовала развитию работорговли, поскольку шведские суда участвовали в перевозке африканских рабов на плантации европейских держав в Новом Свете.

Как подчеркивает шведский историк Ф. Томассон, «трудно совместить образ современной Швеции с колониализмом и рабством. Только в последние десятилетия историки начали изучать то, как обращались с чернокожим населением в шведской колонии» [11]. Данная оценка подтверждает, что вклад Швеции в колониальную эксплуатацию и работорговлю до сих пор исследован недостаточно.

Таким образом, кратковременность шведского колониального присутствия в Западной Африке объяснялась территориальной удалённостью колоний, отсутствием мощного торгового и военного флота, а также жёсткой конкуренцией с более сильными колониальны ми державами.

Существенное значение имела и общая логика межимперского соперничества. Как справедливо отмечается в литературе, «несмотря на внешне общие правовые признаки колониальных компаний европейских стран, конкурировать им приходилось в условиях жесткой колониальной борьбы за новые колонии и, следовательно, новые, пока не основные рынки сбыта. Такая борьба часто могла вылиться в военные столкновения между колониальными державами и их сателлитами.

Также не нужно забывать про административные расходы по содержанию колониальных чиновников, торговые риски, а также риски от кораблекрушений, природных стихий, неурожаев и т.д., что требовало значительных финансовых вложений» [6, с. 62].

Несмотря на значительную разницу в продолжительности колониального присутствия Швеции и Британии в Африке, анализ уставных документов Шведской Африканской компании и BSAC позволяет выделить как общие черты, так и существенные различия их моделей колониального управления.

К числу общих черт можно отнести, во-первых, стремление обеих компаний к получению исключительного монопольного права на торговлю и эксплуатацию природных ресурсов на подконтрольных территориях. Во-вторых, обе компании были созданы по модели акционерного общества, хотя Шведская Африканская компания в большей степени сочетала черты корпоративной организации и государственной монополии.

В-третьих, Британия и Швеция не стремились формировать громоздкую административную систему управления по французскому образцу: отношения с местным населением строились преимущественно на договорной основе, хотя такие договоры не были равноправными. Наконец, эксплуатация местного населения носила как прямой, так и косвенный характер: если Швеция участвовала в работорговле, то Британия после её запрета использовала главным образом косвенные методы принуждения, в том числе налоговые механизмы, обеспечивавшие приток дешёвой рабочей силы. Различия между моделями колониального управления определялись как разными историческими эпохами, так и неодинаковым уровнем социально-экономического развития метрополий. Британское правительство располагало значительно более мощными финансовыми и экономическими ресурсами, чем Швеция, что обеспечило более глубокое и устойчивое влияние Британии в Южной Африке. Как отмечается в литературе, британский колониализм, как и его голландский прототип, отличался большей гибкостью и способностью адаптироваться к изменяющимся условиям [7, с. 410]. Именно это позволило Британии не только аннексировать зависимые территории, но и удерживать их в целях промышленного освоения и извлечения природных ресурсов.

Британская модель сочетала развитие хозяйственной инфраструктуры — промышленных предприятий, железных дорог и морских коммуникаций — с отсутствием значимых вложений в социальную сферу, включая образование и медицину. Шведская модель носила значительно более ограниченный характер: она была ориентирована преимущественно на внешнюю торговлю, включая торговлю людьми, а её экономическое присутствие сводилось главным образом к созданию факторий и фортов. В этом проявлялась и причина неудачи шведского колониального проекта в Африке.

Таким образом, сравнительный историко-правовой анализ британской и шведской моделей колониального управления в Африке позволяет сделать вывод, что в основе обеих лежал принцип максимально полной эксплуатации природных ресурсов и местного населения. Однако масштабы, формы и долговременные последствия такой эксплуатации существенно различались, что во многом определялось потенциалом соответствующих метрополий и характером их колониальной политики.