Разбитая жизнь: адвокатские перипетии защиты Валентины Малявиной

• ВАСЯЕВ Александр Александровичдоктор юридических наук, доцент, профессор кафедры уголовно-процессуального права Московского государственного юридического университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА)Advokat.mgka2@gmail.com

Статья посвящена изучению судебного процесса по уголовному делу Валентины Малявиной, одного из самых трагичных и противоречивых в истории отечественного правосудия. В статье рассматриваются особенности предварительного расследования по делу, ход судебного разбирательства, а также процесс обжалования приговора суда. Дается оценка действий стороны защиты и обвинения, законность и справедливость вынесенного приговора. Отсутствие прямых доказательств виновности Валентины Малявиной породило вероятностное обвинение в совершении преступления и основанный на предположениях обвинительный приговор. Казалось бы, возможно ли было это в отношении одной из известных актрис страны того времени? Если да, то какие приговоры могли быть вынесены в отношении рядовых граждан страны, попавших, в том числе по случайности, в жернова отечественного правосудия? Особое внимание уделяется профессионализму адвокатов, защищавших В.А. Малявину. Рассматриваемое дело показательно и тем, что в нем столкнулись два типа адвокатов-защитников, которые существуют и на сегодняшний день, с активной защитительной позицией и пассивной, заведомо проигрышной для доверителя. Изучаемое уголовное дело в отношении известной актрисы кино и театра, не могло не привлечь и других звезд в качестве участников данного дела. Выступивший в качестве свидетеля киноактёр Ролан Быков и адвокат С.Л. Ария повлияли на ход данного уголовного дела. Именно благодаря этим известным именам удалось подвергнуть обоснованному сомнению законность и справедливость вынесенного обвинительного приговора. Адвокатский напор и реализация всех представленных законом способов защиты сыграли свою роль в изменении первоначального приговора.

Ключевые слова: уголовное дело, Валентина Малявина, С.Л. Ария, судебное разбирательство, адвокат, сторона защиты, уголовное дело, убийство, самоубийство

В 1962 г. приз Венецианского фестиваля «Золотой лев» получила дебютная лента Андрея Тарковского «Иваново детство». Главную женскую роль в фильме сыграла двадцатилетняя Валентина Малявина.

Большие карие глаза очаровательной молодой актрисы буквально притягивали: казалось, в их глубине таится какое-то печальное знание, предчувствие трагической судьбы.

13 апреля 1978 года гражданский муж Валентины Малявиной, актер Стас Жданько, погиб от раны ножом в сердце. Подозрения пали на Валентину, но следствие пришло к выводу, что это было самоубийство. Спустя несколько лет уголовное дело возобновили по жалобе матери погибшего, и в 1983 году суд приговорил Малявину к девяти годам лишения свободы по cт. 103 УК РСФСР – умышленное убийство.

Валентина Малявина родилась 18 июня 1941 г. в Москве, в семье советского офицера. К семнадцати годам она решила стать актрисой, как и ее возлюбленный Александр Збруев, студент Щукинского училища. Молодые люди поженились, но через пять лет расстались.

Вторым мужем Валентины стал кинорежиссер Павел Арсенов. Родившаяся в браке девочка умерла в роддоме от сепсиса. Позже Малявина вспоминала: «Потеряв дочь, я запила и сошла с ума, отправившись босиком по снегу в Загорский монастырь». Некоторое время актрисе пришлось провести в психиатрической больнице, но и после выписки она заглушала душевную боль алкоголем. Несмотря на это, играла главные роли в театре им. Вахтангова и в кино. Брак с Арсеновым распался, когда Малявина сошлась с Александром Кайдановским. Их внебрачные отношения – пылкие и страстные, со скандалами, расставаниями и примирениями, – закончились через шесть лет, когда Кайдановский женился на Евгении Симоновой.

Однажды на дипломном спектакле Щукинского училища внимание Малявиной привлек высокий и красивый молодой человек, игравший Раскольникова. Прежде она не раз видела его в толпе своих поклонников, и решила лично поблагодарить за хорошую игру. С этого все и началось.

Валентине было 35 лет, ее новому возлюбленному – 22.

Станислав Жданько родился в небольшом городке Новосибирской области. Родители развелись, когда ему было три года. Мать, работавшая в станционном буфете, еще шесть раз выходила замуж. Малявина была кумиром Стаса с детства – он собирал фотографии актрисы, специально ездил в Новосибирск, когда ее театр приезжал на гастроли. В Москве он поступил в школу-студию МХАТ, затем перевелся в Щукинское училище. А после выпуска выбрал работу в театре им. Вахтангова, поближе к Малявиной.

Малявина и Жданько сошлись. Сомнений в их взаимной любви не возникало, и все же… Она – из семьи без материальных проблем, «девочка с Арбата», для которой обычное дело позавтракать в ресторане «Прага», объездившая полмира кинозвезда и прима театра, своя в кругу знаменитостей. Он приехал из глубинки, студентом подрабатывал дворником, зимой носил тулуп, а не импортную дубленку, как столичные модники.

Малявина в 20 лет прославилась на весь мир. Ему две главные роли в кино не принесли славы, о какой он мечтал – чтобы все узнавали, просили автографы.

Жданько надеялся, что его прославит главная роль в фильме «Ошибки юности», но ленту «положили на полку». В Театре Вахтангова хороших ролей не доставалось. Стас считал, что Евгений Симонов (художественный руководитель и режиссер) его недооценивает, и предлагал Малявиной вместе уйти из театра, но она уговаривала его подождать.

Пара жила в коммунальной квартире в комнате, которую предоставил Жданько театр – в этом доме жило несколько «вахтанговцев», включая Евгения Симонова. Там и произошла трагедия.

По рассказу Малявиной [3], в тот день, 13 апреля 1978 г., Стас Жданько и Виктор Проскурин вечером должны были ехать в Минск на съемки. А утром Проскурин пригласил Валентину со Стасом в «Ленком» на предпремьерный показ спектакля «Вор», где у него была одна из центральных ролей. Успех Проскурина Стас воспринял болезненно, и сказал Валентине после спектакля:

«Ведь я тоже смог бы сыграть эту роль хорошо… даже лучше».

Время до вечернего спектакля Проскурин провел дома у Жданько и Малявиной. Мужчины пили кубинский ром, Валентина не пила. Виктор был в приподнятом премьерном настроении, Стас – раздражен. В ходе разговора Жданько сказал, что хочет перейти в «Ленком», а у Виктора неосторожно вырвалось: «Кому ты там нужен?» Его реплика глубоко ранила и без того взвинченного Стаса. После ухода Проскурина на вечерний спектакль Жданько собрался в ресторан, чтобы выпить еще, но Малявина уговорила его сходить вместе в химчистку и купить продукты в дорогу. На улице Жданько случайно толкнули подвыпившие молодые люди, и он громко, на весь Арбат, стал выяснять с ними отношения, нецензурно ругался. Малявина пыталась успокоить его, уговаривала уйти. Он грубо отказался, и она ушла домой одна. По пути купила Стасу и Виктору в дорогу традиционную бутылку сухого вина. Жданько вернулся взбешенный и обрушил свой гнев на Малявину. Возник тот скандал, когда стороны вываливают друг на друга обиды, не выбирая слов. В пылу Малявина схватила купленную ему в дорогу бутылку вина «Гурждаани», откупорила и стала пить из горлышка. До этого она три месяца не выпивала в угоду Стасу, которого раздражала ее тяга к алкоголю. А тут хлебнула специально, демонстративно, чтобы позлить его, а после ушла на кухню и вылила остальное вино в раковину.

Вернувшись в комнату через некоторое время, Малявина увидела, что сидящий в кресле Стас медленно клонится на ковер, словно нечаянно уснул. Раньше уже случалось, что пьяным он укладывался спать на ковер. Не замечая признаков трагедии, Валентина стала помогать ему лечь удобнее… И только тогда увидела окровавленный нож у ножки кресла и рану в области сердца. Малявина кинулась звонить в «Скорую помощь», сообщила о ножевом ранении. Назвала адрес и вернулась к Стасу, села рядом. Вначале он был в сознании и несколько раз повторил: «Пойдем со мной». Малявина заверила, что непременно поедет в больницу вместе с ним. «Скорой» долго не было. Когда медики появились, доктор, осмотрев Жданько, констатировал: «Ему ничто не могло бы помочь». Малявина не сразу поняла, что Стас умер, не хотела верить. Она была в шоке. Появился Виктор Проскурин, чтобы вместе с Жданько ехать на вокзал. Увидев людей в белых халатах, он закричал: «Что случилось?» Малявина в ответ крикнула: «Он убил себя!», потом закричала, что это она его убила, и наконец: «Это ты, ты его убил!» На эмоциях она схватила тот самый нож, но врач «скорой» помешал ей нанести себе вред. Когда он выдергивал нож у нее из руки, Малявина сильно поранила себе пальцы. Полилась кровь, после чего врач настоял, чтобы ее отвезли в больницу зашить раны. Сообщение об этом случае не попало в газеты, но слухи поползли. А в театрально-киношном мире об этом узнали все. Прокуратурой было возбуждено уголовное дело по факту смерти актера. Прямых доказательств происшествия не имелось. Малявина утверждала, что не убивала Жданько, при этом повторяла, что сама виновата – что все виноваты. Много позже в своей книге Малявина написала: «Я и по сей день не снимаю вины ни с себя, ни с Вити. Потому что это мы, именно мы упустили в тот день Стаса, не посчитались с его состоянием – а оно было ужасным. У Виктора было праздничное настроение удачливого премьера, я – занята собой и своими успехами. И мы его упустили. Я знаю, совершенно уверена в том, что Стас не собирался совершить самоубийство. Стас хотел себя ранить, чтобы я, вернувшись в комнату, увидела несчастье, поняла, что он находится на грани самоубийства. Чтобы я сострадала ему, чтобы все сострадали ему. И помогали в театре, кино – везде. Он хотел, наконец, достучаться до нас…» Следствие пришло к выводу, что Жданько умер в результате самоубийства. Действительно, трудно представить, чтобы высокий и сильный мужчина, не сопротивляясь, позволил нанести себе смертельный удар ножом.

Следователь Мишин на одном из последних допросов в 1978 году сказал Малявиной: «Я задаю себе без конца одни и те же вопросы, и послушайте мои откровенные ответы. Мог бы Стас Жданько убить себя? Отвечаю: «Мог». Могла бы Малявина убить его? Отвечаю: «Могла». Мог бы Стас Жданько убить Малявину? Отвечаю: «Да». Могла бы Малявина убить себя? Отвечаю: «Да, могла». На четыре разных вопроса один и тот же ответ: да. Вот такое впечатление производят ваши характеры. История трудная. Доказательств вашей вины нет. Экспертизы говорят о саморанении. Свидетелей нет. Мотивов, как таковых, тоже нет. Прокуратура закрывает дело».

Несмотря на прекращения, дело дважды возобновляли. Малявину вызывали на допросы, проводили обыски в квартире матери, с которой она жила. Поползли слухи, актриса ощущала себя прокаженной. Она ушла из Театра Вахтангова в Театр киноактера, но сниматься ее не звали. В 1980 г. по ходатайству матери погибшего Жданько дело возобновили в третий раз: теперь Малявину обвиняли в убийстве. Инициатором выступил друг Жданько, актёр Николай Попков, и, поскольку Александра Александровна Жданько жила на другом конце страны, он представлял ее интересы в столице, заключил соглашение с адвокатом и получил доступ к материалам дела. Стоит отметить, что в 1978 году мать Жданько не обвиняла Малявину. Актриса приехала на похороны Стаса в село Ярки Новосибирской области, а после они некоторое время переписывалась.

Николая Попкова Валентина знала плохо, и ее удивляли странные отношения между друзьями: Попков вел себя так, будто Стас ему должен. Когда она спросила у Жданько о причине, тот ответил, что виноват перед Николаем: в комнате общежития Школы-студии МХАТ они повесили флаг со свастикой. При разбирательстве проступка Жданько не признал своей вины, поэтому Попкова отчислили. Жданько перешел в Щукинское училище.

Повторное следствие заняло около трех лет:

искали противоречия в деле, собирали новые доказательства. Была подвергнута сомнению экспертиза, подтвердившая самоубийство, и проведена еще одна. Подозреваемой в убийстве становилась Валентина Малявина.

1 июня 1983 года Малявину арестовали и поместили в Бутырскую тюрьму. Она этого не ожидала и не позаботилась найти адвоката. В предъявленном актрисе обвинительном заключении отсутствовали факты, доказывающие ее виновность в убийстве Жданько. Вместо мотива – расплывчатая формулировка: «на почве неприязненных отношений», а в финале фраза: «Может быть, удар нанесен посторонней рукой, но не исключена возможность, что и собственной».

Судебное разбирательство началось 6 июля. Защитником Малявиной выступил малоизвестный адвокат, состоявший в Московской коллегии адвокатов – Олег Ефремов. По воспоминаниям актрисы, адвокат не успел как следует ознакомиться с делом, не вник в него, и на суде вел себя довольно вяло. Государственный обвинитель выдвинул обвинение, что Малявина на почве «неприязненных отношений» (высказывалось, что она ревновала к успехам молодого актера) в пылу скандала ударила Жданько ножом в сердце.

Никто не видел, что произошло в комнате Жданько. Все свидетельства на суде являлись косвенными. Можно было оценивать лишь то, что случилось до и после трагедии. К тому же за пять лет свидетели могли что-то забыть или переосмыслить, подчиняясь чужому мнению. И все же многие показания на суде свидетельствовали в пользу Малявиной.

Показания Виктора Проскурина совпадали с тем, что описано выше, и с тем, что говорила на допросах Малявина. Проскурин показал, что, когда он уходил на вечерний спектакль, никакого конфликта между Малявиной и Жданько не было. Вернувшись после спектакля, он застал в комнате врачей скорой помощи. Жданько был мертв.

Сторона защиты ходатайствовала допросить в качестве свидетеля Елену Санаеву, знавшую Жданько, но суд разрешил дать слово только ее мужу, Ролану Быкову. Ролан Антонович хорошо отозвался о Малявиной как о человеке и актрисе, которую знает 20 лет, а по поводу Жданько, которого лично не знал, сказал, что с молодыми актерами, которые приезжают в Москву из глубинки, часто происходят драмы. Большинство из них агрессивно самоутверждаются, настаивают на своей исключительности. Жданько хотел завоевать столицу, а может, и весь мир, но слишком много препятствий ждало его на этом непосильном пути. Вот он и не выдержал. Ролан Быков ничего не утверждал, это были всего лишь общие размышления о причинах, которые могли спровоцировать самоубийство. Эти размышления косвенно подтверждались рассказами других свидетелей о характере Жданько.

Свидетеля Мишина, бывшего следователя прокуратуры, а на тот момент старшего юрисконсульта Минторга, в основном расспрашивали о записке Жданько, найденной среди его бумаг: «Прошу в смерти моей никого не винить». В своей книге Малявина писала, что Стас поведал ей, как однажды оставил подобную записку на столе, зная, что к нему придет влюбленная в него студентка. Ему захотелось увидеть ее впечатление после прочтения текста «Прошу в смерти моей никого не винить. Стас». Он оставил девушке ключи, а сам пришел позже. С прочитавшей записку девушкой случилась истерика.

Александра Александровна Жданько на суде показала, что, когда Валентина приехала на похороны в село, никаких вопросов ей не задавала: «Я никак не могла подумать, что она убила. Я даже обнимала ее… А сейчас я знаю, что это она убила». Из чего могло родиться такое убеждение? Только под давлением людей, испытывающих неприязнь к Малявиной.

Из показаний помощника директора Театра им. Вахтангова В.П. Петухова в суде следовало, что в театре знали об отношениях Малявиной и Жданько, но сплетен не было, обоих актеров уважали. Петухов рассказал о странном интерьере комнаты, которую Жданько занимал в общежитии театра до того, как ему предоставили жилплощадь. Одна стена была обшита неструганными березовыми досками, на них развешаны веники, два топора, молоток.

Малявина писала в своей книге, что ее при первом визите тоже удивил этот антураж, а странная выходка Стаса испугала: вдруг сняв со стены топор, он разбил зеркало и сказал, что убил топором того ужасного человека, которым он был до нее. Тогда она посчитала это эпатажем 22-летнего парня.

В ответах Станислава Марьина, близкого друга Жданько, на вопросы прокурора, прозвучало: «Жданько мог играть в игры со смертью». О ноже, от которого погиб Жданько, он показал: «Мы купили этот нож в «Новоарбатском» гастрономе. Вышли на улицу. У нас было хорошее настроение, и мы решили посмотреть реакцию людей на нож. Стас взял в руку нож, лезвие было повернуто в толпу».

За несколько дней до трагедии, по пути на репетицию, Жданько заточил этот нож – большой кухонный, с длинным лезвием – у уличного точильщика.

Свидетель Евгений Симонов, главный режиссер театра им. Вахтангова, охарактеризовал отношения Малявиной и Жданько как напряженные и драматические из-за неординарности натур обоих. Также он показал в суде, что за три дня до случившегося, на репетиции, из рукава кожаного пиджака Стаса Жданько выпал огромный нож. Живя в одном доме со Жданько, Симонов оказался на месте трагедии раньше милиции и видел тот же нож окровавленным. Он не заметил никаких следов крови ни на Малявиной, ни в комнате. «Я не могу представить себе умышленного убийства, но и Стас не мог покончить самоубийством. Считаю, что произошло что-то преступно легкомысленное. Я и прежде видел в глазах Стаса обреченность». Говоря о причинах трагедии, Евгений Симонов высказал предположение, что Малявина задерживала карьеру Жданько – это укладывалось в трактовку обвинительного заключения. Но вопросы Малявиной вынудили Симонова признать, что это он не давал Жданько серьезных ролей в театре, тогда как Малявина играла ведущие роли, получала театральные премии, ей собирались присвоить звание заслуженной артистки РСФСР.

Мотив «неприязненных отношений», как он был представлен в обвинительном заключении, ничем не подтверждался. Другие свидетели, вызванные в суд, тоже не дали показаний, подтверждавших такую версию.

Казалось, на заключительном заседании суд вынесет оправдательный приговор, хотя судебно-медицинская экспертиза не давала твердого ответа на вопрос, чей рукой нанесен смертельный удар. Адвокат Олег Ефремов позже рассказывал: «Был уже готов оправдательный приговор, но судье, женщине предпенсионного возраста, позвонили из Верховного суда и сказали, что, если приговор будет оправдательным, ей придется покинуть свой пост. Приговор был переписан».

В соответствии со ст. 103 УК РСФСР Валентину Малявину приговорили к 9 годам лишения свободы с отбыванием в женской колонии.

С 1978 г. часть театральной общественности Москвы подвергала Малявину остракизму, но у актрисы оставалось немало доброжелателей, не веривших в ее виновность – в их числе Ролан Быков, обратившийся за содействием в обжаловании приговора к Семену Львовичу Ария.

Семена Ария называли «маршалом адвокатуры» [2]. Фронтовик, награжденный орденом Отечественной войны I степени и медалью «За отвагу», после войны С.Л. Ария экстерном закончил Московский юридический институт и с 1948 года занимался адвокатской деятельностью. Принимая участие не только в уголовных делах, но и защищая диссидентов в политических процессах, к 1970-м годам С.Л. Ария был одним из известнейших советских адвокатов. Последователь лучших традиций дореволюционной адвокатуры, он не только обладал широким кругозором и слыл мастером судебной риторики, но и скрупулезно проверял все факты в поисках доказательств невиновности своего доверителя.

Вступив в дело, когда Малявина уже отбывала наказание в Можайской колонии, адвокат, изучая материалы, обратил внимание, что главный вывод обвинительного заключения основывается на судебно-медицинской экспертизе, не дающей однозначного ответа о совершенном убийстве, а говорящей лишь о том, что для самоубийства более характерен горизонтальный, а не вертикальный удар ножом. При этом показания свидетелей о вызывающих, эпатажных выходках Жданько не исключали возможность самоубийства.

Поскольку экспертиза не давала однозначного ответа о нанесении ножевой раны чужой рукой – в ней говорилось лишь о большей вероятности, – С.Л. Ария обратился за консультацией к признанным авторитетам в области судебной медицины: главному судебно-медицинскому эксперту Министерства обороны СССР профессору В.В. Томилину, заведующему кафедрой судебной медицины Горьковского мединститута профессору А.П. Загрядской и заведующему кафедрой судебной медицины в Новосибирске профессору В.В. Карякину. Семен Львович сам присутствовал при проведении экспериментов на биоманекенах, а после получил заключение специалистов от трех упомянутых авторитетов. Ученые не согласились с заключением экспертов, послужившим «главным доказательством» вины Малявиной.

Эксперименты опровергли умозрительные представления, на которых построены выводы о признаках ранения Жданько посторонней рукой.

Имея отзывы авторитетных ученых, С.Л.

Ария в порядке надзора по делу Валентины Малявиной (убийство или самоубийство?) составил обширную жалобу на имя Генерального прокурора СССР [1]. Она занимает без малого 30 страниц. Мы изложим лишь краткое содержание жалобы, чтобы продемонстрировать ответственное отношение С.Л. Ария к делу, скрупулезный поиск доказательств в защиту. Все сведения адвокат подкреплял ссылками на материалы дела, указывая номер тома и лист. В начале жалобы он изложил события 13 апреля 1978 года, когда в 21 час 30 минут Малявина вызвала «скорую помощь», сообщив, что Жданько, с которым она два года состояла в фактическом браке, нанес себе ножевое ранение в грудь.

Затем адвокат привел показания врача «скорой помощи» Поташникова, актера Проскурина, режиссера Евгения Симонова, соседей по квартире, врачей Института им. Склифосовского, где Малявиной накладывали швы на рану, людей, собравшихся после этого в квартире Симонова и видевших Малявину, зам. прокурора района Кондрашева, который допрашивал ее в ту ночь – все они подтвердили, что Малявина в истерическом состоянии поочередно винила то себя, то Проскурина, то руководство театра в том, что Жданько довели до самоубийства, и бессвязно твердила, что, если бы не выпила демонстративно около стакана вина, Жданько не ударил бы себя в грудь ножом. Следователю Мишину Малявина сказала, что этот стакан вина имел для Жданько особое, «чудовищное» значение, и она считает, что своим поступком толкнула его на самоубийство. На всем протяжении следствия Малявина не изменила своих показаний.

При вскрытии тела Жданько установлено единичное проникающее колото-резаное ранение грудной клетки и никаких других порезов, признаков обороны. Степень опьянения перед смертью – средняя. Судебно-медицинская и медико-криминалистическая экспертизы подтвердили возможность причинения раны Жданько собственной рукой.

Посмертная судебно-психиатрическая экспертиза не обнаружила в данных о Жданько признаков психического заболевания, отметив то же время «психопатические черты характера с эмоциональной неустойчивостью и склонностью к истеровозбудимым формам реагирования».

Среди личных бумаг Жданько следователем был обнаружен листок, оторванный из рабочей тетради актера, на котором трижды повторялась фраза: «Прошу в моей смерти никого не винить». В последней стадии следствия этому листку придавалось особое значение; он упоминается в приговоре.

С.Л. Ария упомянул, что дело прекращалось производством за отсутствием события преступления, а в июле 1980 года Прокуратура РСФСР возобновила дело по заявлению матери Жданько, в котором она указывала, что упомянутая выше записка написана не рукой ее сына, что из дела с целью сокрытия вины Малявиной похищены дневники сына и протокол допроса свидетеля Попкова.

Данные утверждения при проверке не подтвердились. Однако в прокуратуре района, где только что сменилось руководство, факт отмены прекращения дела был воспринят как указание к перемене позиции по делу. В течение трех последующих лет следователи вели работу, целью которой было обвинение Малявиной в убийстве Жданько. Иные версии происшествия не проверялись и не разрабатывались. При отсутствии улик виновности Малявиной, следствие использовало слухи, тщательно фиксировало личные мнения о происшествии лиц, знавших и даже не знавших Малявину и Жданько. С.Л. Ария назвал это «охотой за Малявиной», добавляя, что такое следствие не может быть объективным.

Характеристики Малявиной, собранные в деле, а также показания работавших с нею режиссеров описывают ее положительно: в тот период талантливая актриса много играла на сцене театра и в кино. Показания о личности Жданько носят разноречивый, подчас взаимоисключающий характер:

среди них есть и утверждения о его оптимизме и жизнелюбии, и отзывы об угрюмом, взбалмошном человеке с глубокими аномалиями поведения.

Особо С.Л. Ария остановился на результатах повторной комиссионной судебно-медицинской экспертизы: она пришла к выводу, что направление раневого канала в груди Жданько, хотя и не:

исключает возможности самоповреждения, «более характерно для причинения посторонней рукой». Комиссия ссылалась на судебно-медицинскую практику: при саморанениях острыми предметами раневые каналы обычно имеют горизонтальное направление, а не наклонное, как это имело место у Жданько. В заключении экспертизы говорится лишь о степени вероятности, что позволяет усомниться в невиновности Малявиной.

Иных данных для обвинения Малявиной получено не было. 30 мая 1983 года она была арестована прокурором района.

Решающим доказательством, повлиявшим на исход судебного заседания, состоявшегося в июле 1983 г., стали показания двух членов вышеупомянутой комиссии: Свешникова и Сиротинской (остальные эксперты отсутствовали). Они повторно, но в более настойчивой форме указали на большую вероятность причинения раны Жданько посторонней рукой. Впервые в зале суда осмотрев рубцы от порезов на пальцах Малявиной, эти эксперты дали заключение, что они «характерны» и возникают при соскальзывании ладони с рукоятки на лезвие ножа в момент нанесения удара, а не при обстоятельствах, описанных Малявиной и врачом «Скорой помощи».

Это новое заключение было оценено в приговоре как достоверное доказательство виновности Малявиной. 27 июля 1983 года она была осуждена по ст. 103 УК РСФСР.

Изложив обстоятельства дела, С.Л. Ария приступил к его анализу, указывающему на незаконность приговора, рассматривая при этом лишь доказательства, приведенные в приговоре. Адвокат свел их к пяти основным доводам суда:

1) Малявина убила Жданько «на почве личных неприязненных отношений», в ходе «конфликта, возникшего незадолго до ранения» и «в состоянии алкогольного опьянения». В деле отсутствуют доказательства «неприязненных отношений», но имеются сведения, что Жданько не нравилась периодическая склонность Малявиной к выпивке (вызванная потерей ребенка).

Последние три месяца их совместной жизни Малявина к алкоголю не прикасалась, и потому намеренное, у него на глазах употребление ею вина вечером 13 апреля могло быть воспринято Жданько как «роковое» событие, «знак судьбы» – как и показывала Малявина.

С.Л. Ария привел показания Проскурина, что в тот день Жданько почти в одиночку выпил бутылку рома, а Малявина не пила; соседей, которые ни скандала, ни шума из комнаты Жданько не слышали.

Об «алкогольном опьянении» Малявиной никаких достоверных сведений в деле нет. Сама она показала, что выпила около стакана сухого вина за 35 минут до происшествия – этого недостаточно для потери рассудка и бессмысленного убийства.

«… ни причин, ни поводов к убийству Жданько у Малявиной по делу не обнаружено, а ссылки в приговоре на мотивы преступления являются домыслом, лишенным доказательственной почвы».

2) Заключение судебно-медицинской экспертизы в суде принято, как достоверное доказательство. Повторная комиссионная экспертиза 1982 г. заключила, что раневой канал у Жданько по своему направлению «более характерен» для причинения посторонней рукой, при этом не исключена возможность саморанения. То есть вывод носит не достоверный, а вероятный характер.

С.Л. Ария напомнил, что в постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 16 марта 1971 года «О судебной экспертизе по уголовным делам» указывается: «Обратить внимание судов на то, что вероятное заключение эксперта не может быть положено в основу приговора».

В приговоре несколько раз повторяется:

«Заключение судебно-медицинской экспертизы является доказательством, отвергающим версию о самоубийстве Жданько». Такое толкование необоснованно. Эксперты Свешникова и Сиротинской в суде применяли выражения «характерно», «обычно», поэтому их заключение – как и заключение комиссионной экспертизы – носит вероятный, а не достоверный характер. Эксперты лишь увеличили степень вероятности причинения раны Жданько посторонней рукой, добавив, что порезы 3-его, 4-ого и 5-ого пальцев правой руки у Малявиной могли возникнуть «при соскальзывании ее кисти с рукоятки на лезвие в момент удара и встречи с плотной преградой», а не так, как описывал врач Поташников. В обоснование они сослались на «данные судебно-медицинской литературы и многолетнюю практику», не предоставив суду и сторонам источники.

Адвокат подверг сомнению заключение экспертов и приложил к жалобе три заключения специалиста от признанных авторитетов судебной медицины, подтверждающих возможность саморанения Жданько, описывающих позу, в которой оно могло быть нанесено, и указывающих, что при том положении, которое описано экспертами в суде, порезы образовались бы не на пальцах правой руки Малявиной, а на мякоти ладони.

3) Суд утверждает в приговоре, что Малявина признавалась ряду свидетелей в убийстве ею Жданько. В протоколах допросов Малявиной ее признаний в убийстве нет. Речь идет о призна- ниях, которые по смыслу статьи 69 УПК РСФСР процессуальным доказательством не являются – напомнил С.Л. Ария.

Полубредовые заявления оглушенной горем Малявиной сразу после трагедии не могут всерьез рассматриваться как показания о реальных фактах. Ее состояние подтверждается диагнозом «реактивное состояние» поставленным психиатром в Институте им. Склифосовского, куда ее направили для наложения швов на пальцы.

Ссылка в приговоре на факт признания Малявиной своей вины в убийстве основана либо на недобросовестном искажении имевшихся данных, либо на весьма сомнительных сведениях – сделал вывод адвокат.

Суд исключил возможность самоубийства Жданько, ссылаясь на показания свидетелей Марьина, Жданько А. А. и Катина-Ярцева о жизнерадостном, оптимистическом характере покойного. Между тем в деле имелись и другие сведения о жизни и настроениях Жданько: например, его записи в дневнике, относящиеся к концу 1977 – началу 1978 годов, говорящие о глубоком разочаровании, депрессии и даже желании уйти из жизни.

В суде свидетели дали показания о странных выходках Жданько: из театрального училища он был отчислен за то, что повесил в комнате общежития полотнище со свастикой; на съемках в Белоруссии весной 1978 года он в порыве гнева сорвал с актрисы платье и бросил ее в реку; за 3 дня до гибели он пришел на репетицию с ножом в рукаве.

Свидетель Роговой видел буйство Жданько во время съемочной командировки: «При мне Жданько схватил нож со стола, мне показалось, что он попытался перерезать вены. Я выхватил у него нож и выкинул в окно».

Адвокат упомянул свидетельства, что ранее Жданько при сомнительных обстоятельствах порезал себе запястья обеих рук, и запись в дневнике, что гвоздем он намеренно разорвал себе щеку. То есть, во время свойственных Жданько истерических вспышек его агрессия была направлена не только на «внешнее окружение», но и на себя – и это не получило должной оценки в приговоре.

4) В приговоре указанно: «Версия о совершении убийства какими-либо иными лицами является явно надуманной… Об этом подсудимая начала говорить, когда приезжала на похороны Жданько».

В показаниях Малявиной подобной «версии» нет. Источником сведений явились показания Жданько А.А., которая узнала об этом от Тыщенко, который показал, что лично с Малявиной не разговаривал, но слышал, что она говорила об этом с Зиминой, которая показала, что на похоронах ни о чем с Малявиной не разговаривала, а может разговор о «двух мужчинах» был, но точно она не помнит из-за «плохого состояния» во время похорон.

Адвокат отметил, что суд в приговоре всерьез именовал «версией Малявиной» этот «испорченный телефон».

5) На стадии предварительного расследования Малявиной пытались приписать фальсификацию признака самоубийства – предсмертной записки Жданько. Данных о подлоге текста записки и доказательств представления ее следователю именно Малявиной получено не было, однако в приговоре она упоминается.

Суд указывает, что записка Жданько, якобы обнаруженная следователем Мишиным среди записей покойного, в действительности «оказалась вырезкой» из текста ролей Жданько.

Роли с таким текстом у Жданько не было. Записка с текстом «Прошу в смерти моей никого не винить» представляет собой часть листа из тетради Жданько, причем при совмещении оторванной части с остальным листом под ней оказывается дата – 24 ноября 1974 года – и личная подпись, подлинность которой подтверждена экспертизой. Никаких данных о том, что она была вырвана из тетради не самим автором, а кем-то после его смерти, в деле нет. Окончив анализ приговора, С.Л. Ария завершил:

«По изложенным в настоящей жалобе основаниям и в порядке статьи 371 УПК РСФСР прошу опротестовать необоснованный приговор для его отмены и направления дела на доследование. С учетом особой сложности дела и вызванного им общественного интереса прошу поручить доследование Прокуратуре РСФСР. Одновременно прошу об изменении Малявиной меры пресечения с освобождением ее из-под стражи».

По жалобе С.Л. Ария Прокуратурой СССР был подготовлен протест об отмене приговора и прекращении дела за недоказанностью вины Малявиной, но Генеральный прокурор предложил лишь снизить срок наказания до 3 лет. Президиум Мосгорсуда сократил срок до 5 лет. «Твердой уверенности в невиновности Малявиной все же нет...» объяснили Семену Львовичу. Такое объяснение его не могло удовлетворить: ведь если нет твердой уверенности в невиновности, то, очевидно, не может быть и твердой уверенности в виновности, без которой осуждение человека приобретает характер произвола!

Жалобу с подробным изложением всех имеющих значение данных дела Ария направил в Верховный Суд РСФСР, но получил отказ. Казалось, все усилия впустую. Но вскоре начало Пере-:

стройки и смелые статьи в прессе воскресили у адвоката надежду добиться истины в деле Малявиной. В 1987 году он написал письмо Председателю Верховного Суда РСФСР, в котором упомянул, что трагические ошибки правосудия возникают не только из-за «преступной предвзятости следствия и суда», но и забвения принципа «сомнение толкуется в пользу обвиняемого».

Именно отказ от этого принципа, замена его уродливым антиподом позволили осудить Малявину и до сих пор держать ее в заключении.

С.Л. Ария был уверен, что «нехарактерное» для самоубийцы направление удара ножом вполне возможно. Во время работы над обращением к Председателю Верховного суда адвокат вспомнил, где видел скульптуру мужчины-самоубийцы в такой же позе. Так в конце письма появилось примечание:

«В греческом зале Музея изобразительных искусств им А. С. Пушкина хранится эллинская статуя «Галл, убивающий себя и свою жену». Галл убивает себя тем самым вертикальным ударом ножа, которым поразил себя Жданько и который признан экспертами и приговором «нехарактерным» для самоубийства. Если дело будет истребовано для проверки, то мною будут представлены фотоснимки «Галла» в качестве иллюстрации беспочвенности мнения экспертов, принятого в основу приговора» [1].

Неизвестно, имело ли какое-либо значение доказательство двухтысячелетней давности, но в начале 1988 г. Малявина оказалась на свободе. Некоторое время она состояла в труппе одного из вновь образованных театров, но народу тогда было не до спектаклей. В кино тоже безвременье: до 1993 г. Малявина сыграла несколько эпизодических ролей, а после – забвение. Отсутствие работы и безденежье опять привели актрису к пьянству, теперь уже в компании совсем опустившихся личностей – единственных ее «зрителей».

Дошло до того, что мошенники выселили ее из квартиры. Однажды в состоянии сильного алкогольного опьянения Малявина упала, травма головы привела к потере зрения.

Последние 12 лет жизни бывшая звезда провела в доме ветеранов науки. Пребывание в элитном пансионате оплачивала дочь ее тюремной подруги, богатая предпринимательница, которая почти насильно «выдернула» Валентину из компании алкоголиков, и настояла, чтобы к ней не допускали людей, способных принести выпивку. Отдельные друзья из прошлой, театральной жизни, навещали Малявину лишь изредка.

Заслуженная артистка России Валентина Малявина умерла в 2021 году в возрасте 80 лет.

Список литературы

1. Ария С.Л. Защитительные речи и жалобы / С.Л. Ария. – М.: Олимп, 1991. – 312 с.
2. Владимир Шляхтерман. Семён Ария: солдат и адвокат. «Совершенно секретно». – Текст: электронный // URL: – https://www.sovsekretno.ru/ articles/obshchestvo/semyen-ariya-soldat-i-advokat/ (дата обращения: 01.08.2025).
3. Малявина Валентина. Услышь меня, чистый сердцем. – М: Олимп, Астрель, ACT, 2000. – 408 с.

Скачать