Радикализация и де-радикализация заключенных в зарубежных тюрьмах

Большинство существующих определений описывают радикализацию как процесс (или процессы), в результате которого отдельные лица или группы начинают одобрять и (в конечном итоге) участвовать в использовании насилия в идеологических, политических или религиозных целях [1]. В последние годы в экспертном сообществе отмечается рост радикализации и агрессивного поведения заключенных. Так, например, в испанских тюрьмах количество серьёзных или очень серьёзных нападений с 2006 по 2010 год составило 725, а с 2011 по 2016 год увеличение нападений составило 2208. Это происходит, как правило, с заключёнными, принадлежащими к вооружённым или преступным группировкам, латиноамериканским бандам, <+ джихадистским террористическим организациям или заключённым, осуждённым за насильственные преступления [2]. Эта категория заключенных-террористов оказывает ключевое влияние на радикализацию остального тюремного населения. В целях данной статьи термин «террорист» используется для обозначения всех лиц, которым были предъявлены обвинения или которые были осуждены за преступления, запрещенные антитеррористическим законодательством их стран.

Террористы – это не обычные преступники.

В тюремном контексте большинство трудностей в борьбе с террористами вызваны именно тем, что эти заключенные не считают себя преступниками, поскольку они убеждены, что были заключены в тюрьму за свои убеждения, а не за свои действия, и что процесс, приведший к их заключению, является нелегитимным. Поэтому многие заключенные-террористы часто используют время, проведенное в тюрьме, для мобилизации внешней поддержки, радикализации других заключенных и – при наличии возможности – пытаются воссоздать оперативные командные структуры.

Американский криминолог Харви Кушнер, например, утверждает, что западные тюрьмы являются одним из главных мест вербовки для «Аль-Каиды» [3]. Так же считает и Иан Катбертсон, который уверен, что «Аль-Каида» в полной мере воспользовалась преимуществами западных тюрем и их относительно мягкой политикой [4, с. 16]. Американский политический доклад, опубликованный в 2006 году, основанный на мнениях и выводах группы из 15 экспертов, пришел к аналогичным заключениям, заявив, что радикализация заключенных представляет собой угрозу неизвестного масштаба для безопасности Соединенных Штатов [5]. Многочисленные случаи радикализации обычных заключенных в тюрьмах Великобритании под влиянием заключенных-террористов также описаны в исследовании Джеймса Брендона [6].

Нет четких правил относительно того, следует ли концентрировать заключенных-террористов вместе и/или отделять их от остального тюремного населения. В целом, что касается размещения и условий содержания заключенных-террористов, следует отметить, что многие зарубежные тюремные службы считают приоритетом требования безопасности, а не более инновационные подходы для облегчения возвращения заключенных в основное общество. Большинство стран практикуют политику рассредоточения и (частичной) концентрации, которая распределяет террористов по небольшому числу тюрем строгого режима.

Концентрация, разделение и изоляция могут быть эффективными способами пресечения попыток радикализации и вербовки общего тюремного населения заключенными-террористами. Среди стран, полностью внедривших принцип концентрации – скорее всего, из-за небольшого числа заключенных – Нидерланды, где все заключенные-террористы содержатся в «террористическом отделении» тюрьмы строгого режима в Вугте.

В федеральной тюремной системе США почти все террористы содержатся всего в трех тюрьмах, однако – в отличие от Нидерландов – в этих тюрьмах нет специального «террористического отделения». Поэтому можно утверждать, что правительство США выбрало сочетание рассредоточения и концентрации, что позволило властям создать группы заключенных-террористов в небольшом количестве (в основном, в тюрьмах строгого режима) [7, с. 18].

Эта политика – рассредоточение и (частичная) концентрация – еще более выражена в Великобритании, Франции и Испании, которые практикуют политику рассредоточения, что означает, что большинство террористов после осуждения рассредоточиваются по тюрьмам строгого режима своих стран [7, с. 18].

Испанский подход особенно интересен. В то время как 75 обвиняемых или осужденных террористов с исламистским прошлым сосредоточены в небольшом количестве тюрем строгого режима, баскские сепаратисты, большинство из которых принадлежат к группе ЭТА, рассредоточены по всей стране. Причины заключаются в том, что баскская группа ЭТА – это жестко структурированная организация, которая, если ей будет позволено концентрировать своих заключенных, попытается воссоздать свои оперативные командные структуры, создающие тюремным властям консолидированную оппозицию [7, с. 18].

Однако даже самые ограничительные режимы не обеспечивают полной безопасности. Например, даже в условиях строгой системы тюремной безопасности в Великобритании, один из самых влиятельных в мире идеологов радикального исламизма Абу Катада, находясь в заключении выпустил в британском издательстве Белмарш откровенно пропагандистскую 118-страничную книгу [6, c. 99-100], а другой заключенный сторонник «Аль-Каиды» использовал мобильный телефон для управления созданием экстремистского веб-сайта [7, с. 25].

Тюрьмы – это крайне нестабильная среда, в которой заключенные, лишённые существующих социальных связей и ранее не причастные к идеологически или религиозно мотивированному насилию, уязвимы для радикализации и вербовки в террористические организации. Именно тюрьмы являются «местами уязвимости», где люди испы- тывают социальную изоляцию или личные кризисы, которые, как широко считается, повышают восприимчивость человека к экстремистским посланиям и/или подходам и последующей радикализации [8].

Радикализация в тюрьме принимает множество форм и может исходить как извне, так и изнутри тюремной среды. Среди внешних факторов радикализации – экстремистские книги, видео или веб-сайты, которые могут отправляться в тюрьму или стать доступными для заключенных [6, с. 16]. Внешние «каналы» радикализации могут также включать в себя посетителей извне, распространяющих экстремистские идеи. Все страны заявляют о наличии строгой политики в отношении общения заключенных с внешним миром: почтовые отправления предположительно проверяются; телефонные звонки и использование интернета должны быть ограничены.

Внутренние источники радикализации включают влияние заключенных-террористов, которые – если они не полностью изолированы от общего тюремного населения – могут способствовать формированию экстремистских установок у обычных заключенных, убедив их в правомерности и привлекательности своих религиозных убеждений и идеологии. Типичным поведением является попытка осужденных террористов занять руководящие должности среди более широкого тюремного населения, например, возглавляя пятничные молитвы или беря на себя инициативу в переговорах о компромиссах от имени отдельных заключенных.

Среди других факторов, способствующих радикализации заключенных, Джеймс Брендон выделяет факторы «притяжения» и «отталкивания». Факторы «притяжения» объясняют, как заключенные-террористы активно стремятся вербовать или «притягивать» других заключенных в ряды своих сторонников путем стимулирования принятия экстремистских идеологических, политических или радикальных религиозных убеждений – будь то предложение физической защиты, духовной или социальной поддержки и др. Факторы «отталкивания» заключенных от основного общества и приближения их к экстремистским личностям и группам могут включать расистское насилие, жестокое обращение, дискриминацию или социальную изоляцию, которые заставляют мусульман или уязвимых людей чувствовать себя исключенными из основного общества [6, с. 25]. Задача тюремных властей должна быть направлена на мониторинг деятельности заключенных-террористов; контроль внешних влияний; смягчение конфликтов между этническими, расовыми и религиозными группами; смягчение условий тюремного содержания и др. В борьбе с радикализацией тюремные службы сталкиваются с двумя проблемами: предотвращением радикализации и выявлением радикализации там, где она уже произошла. Обеспечение безопасности и порядка в тюрьмах имеет решающее значение для решения обеих проблем.

Перенаселенность и нехватка персонала усугубляют условия, способствующие радикализации. Это подтверждает разительный контраст между хорошо обеспеченной ресурсами и укомплектованной тюремной системой Нидерландов, где властям нередко удается предотвратить распространение радикализации на ранней стадии, и системами в Афганистане, на Филиппинах и в Пакистане. В этих трех странах тюрьмы не только испытывают нехватку персонала и переполненность, но и отсутствие механизмов мониторинга заключенных-террористов, которые – за возможным исключением Филиппин – могут свободно общаться с «обычными» заключенными. Взяточничество и коррупция распространены, а это значит, что воинствующие группировки часто могут рассчитывать на соучастие сотрудников тюрем при вербовке и радикализации заключенных.

Наиболее ярким примером того, как плохие тюремные условия приводят к радикализации заключенных может служить пенитенциарная система Пакистана, где несовершеннолетние часто содержатся вместе с закоренелыми преступниками и заключенными-террористами, связанными с «Аль-Каидой» или «Талибаном». Как отмечает, П.Р. Ньюман, наряду с заключенными из Гуантанамо, недавно возвращенными в Пакистан, боевики всех мастей теперь составляют самую быстрорастущую часть пакистанского тюремного населения, что усугубляет переполненность тюрем и подвергает «обычных» заключенных воздействию все большего числа закаленных в боях «джихадистов» [7, c. 30].

Особенное внимание стоит уделять тому, что тюрьмы создают идеальные условия для процветания радикальных идеологий, имеющих религиозную подоплеку. Эффективная политика противодействия радикализации – как внутри, так и за пределами тюрьмы – всегда должна различать законное выражение веры и радикальные религиозные убеждения, способствующие переходу к насильственному экстремизму.

Одним из наиболее интересных событий является всплеск интереса к институту тюремного имама. Это особенно важно для стран, в которых заключенные-мусульмане в тюрьмах представлены в непропорционально большей доле по сравнению с общей численностью населения страны, как, например, в США, Испании, Нидерландах, Великобритании и Франции. Лишь <+ недавно тюремные службы этих стран на чали рассматривать институт тюремного имама как инструмент противодействия радикализации, осознавая, что тюремные имамы могут помочь минимизировать влияние заключенных-террористов, использующих религиозные мотивы для укрепления своего авторитета и вербовки последователей. Для обеспечения эффективного предоставления всех этих услуг Франция, Нидерланды, Великобритания и – в некоторой степени – США начали институционализировать и профессионализировать эту должность, а также формализовать процессы назначения тюремных имамов, от которых ожидается не только компетентность в проведении религиозных служб и духовной помощи, но и роль консультантов, социальных работников, экспертов по радикализации и экстремизму, а также – в более общем смысле – роль посредников между тюремными властями и мусульманскими заключенными по самым разным повседневным вопросам. Во Франции и Нидерландах существуют финансируемые государством исламские тюремные капелланства, а в Великобритании создана должность советника по делам мусульман. В США федеральная тюремная служба наладила более тесные связи с рядом религиозных организаций.

Однако, как отмечают некоторые зарубежные исследователи, роль и влияние имамов рискуют быть переоценены, так как нереалистично ожидать, что тюремные имамы могут одновременно выполнять роли духовных наставников, социальных работников и экспертов по терроризму. Их основная роль и обязанность – заботиться о духовных потребностях заключенных и обеспечивать предоставление адекватных религиозных услуг – они не являются заменой услуг, которые могут и должны предоставляться тюремной службой [7].

Относительно новым явлением в зарубежной пенитенциарной системе является создание программ де-радикализации заключенных, направленных на предоставление воинствующим джихадистам возможности оказаться от насильственных путей изменения общества и борьбы с несправедливостью. Термин «де-радикализация» описывает процесс, в результате которого отдельные лица (или группы) прекращают свое участие в организованном насилии и/или терроризме.

Кроме того, многие авторы различают коллективную и индивидуальную де-радикализацию в зависимости от того, возглавляется ли этот процесс отдельными лицами, или направлен ли он на них или на целые группы [9].

В ряде случаев лидеры террористических групп использовали свой статус и влияние как «живых мучеников», чтобы проводить коллективные процессы де-радикализации, которые привели к объявлению постоянного прекращения огня и роспуску вооруженных групп. Однако такие случаи редки, и условия, при которых они могут произойти, ограничены. В идеале, коллективное разъединение и де-радикализация требуют, чтобы большая часть группы, включая ее руководство, была заключена в тюрьму, а структуры командования и управления оставались в значительной степени нетронутыми.

Египетская исламская группа (ИГ) является наиболее известным примером коллективной де-радикализации на основе тюремного заключения. В 2002 году лидеры ИГ – сами находившиеся в заключении – совершили поездку по тюремным учреждениям страны, проведя обсуждения сначала с командирами среднего звена, а затем – с рядовыми членами группы, призывая их отказаться от насильственных способов достижения поставленных целей. В то же время египетское правительство поддержало инициативу коллективной де-радикализации, предложив заключенным смягченный тюремный режим (лучшее питание, больше посещений, лучшие возможности для общения с другими заключенными и т. д.) и досрочное освобождение для тех, кто присоединился к программе. В итоге почти 15 000 заключенных ИГ согласились следовать новому курсу в 2002 году, а к 2006 году 13 000 из них были освобождены и теперь получают «пенсии» при прямой поддержке правительства [7, c. 42-44].

Программы индивидуальной де-радикализации различны и зависят от местного контекста и условий. Тем не менее, были выявлены некоторые ключевые компоненты, включающие сочетание тюремных программ, состоящих в основном из религиозного перевоспитания и профессиональной подготовки; привлечение заслуживающих доверия собеседников (психологов или священнослужителей), способных понять личные, религиозные и психологические потребности заключенных; последовательные усилия по содействию переходу заключенных в социальные сети, свободные от экстремизма; формирование долгосрочных обязательств перед семьей, обществом и государством, направленных на снижение возможностей для повторного совершения преступлений; увеличение социальных и материальных издержек, связанных с этим и др. Как отметили Торе Бьёрго и Джон Хорган, все индивидуальные программы направлены на устранение причин, по которым у людей могли возникнуть сомнения относительно своего участия в террористических группах, включая, например, разочарование в целях группы, ее методах, лидерах, социальных отношениях, собственном статусе внутри группы и давлении, связанном с подпольной деятельностью [10].

В зарубежной пенитенциарной си стеме существуют формальные программы и устоявшиеся практики индивидуальной де-радикализации и противодействия формированию террористских устремлений, направленные на сокращение числа активных террористов в данном обществе путем оказания помощи отдельным заключенным-террористам и облегчение их реинтеграции в основное общество.

Саудовская программа индивидуальной де-радикализации заключенных является наиболее известной и долгосрочной. Пользующиеся большим авторитетом саудовские священнослужители посещали заключенных-террористов в тюрьмах Гуантанамо и Ирака и убедительно оспаривали их взгляды в тех случаях, когда они не совпадали с подлинными учениями ислама. Эти священнослужители часто могли выиграть эти дебаты и склонить их к более умеренной позиции, отказавшись от поддержки терроризма. Саудовская Аравия также поощряет процесс де-радикализации заключенных-террористов, организуя браки для одиноких заключенных из неблагополучных семей; предлагая заключенным-террористам после их освобождения предоставление новых автомобилей и работы для того, чтобы помочь бывшим заключенным обустроиться и создать семью; оказывая финансовую поддержку семей женатых заключенных-террористов. Это дает возможность внимательно следить за освобожденными заключенными, чтобы гарантировать, что они не возобновят свою экстремистскую деятельность. Важно отметить, что саудовская программа также включает приглашение специалистов в области психиатрии и психологии для оценки заключенных на протяжении всей программы де-радикализации, а также такие компоненты реабилитации как арт-терапия, религиозные лекции и др. [11]. Члены семей саудовских заключённых также участвуют в процессе де-радикализации – бывший заключенный и глава его семьи должны подписать клятву отказа от экстремизма [12].

Аналогичные инициативы реализуются в Египте, Сингапуре, Ираке, Ливии, Йемене, Иордании, Малайзии, Великобритании, Нидерландах и Индонезии. Программа Сингапура, однако, считается самой успешной и является моделью, на которой остальные основаны отдалённо. Инициатива началась на фоне растущей угрозы внутренней безопасности со стороны Джемаа Исламия (крыла «Аль-Каиды» в Юго-Восточной Азии) в 2002 году, после того как добровольные имамы решили подавить вербовку в группу. Сингапурская программа включает в себя такие стимулы, как предоставление финансовой поддержки женам и семьям заключенных; предоставление женам работы, пока заключенный находится в тюрьме; обеспечение занятости заключенных после освобождения; доступ к библиотеке и академическим курсам; возможность продолжать еженедельные встречи с тюремными священнослужителями в течение года после освобождения, что должно гарантировать, что они не вернутся к каким-либо воинствующим джихадистским идеям. Сингапурская программа также заявляет об огромном успехе: тридцать два из пятидесяти пяти заключенных-террористов были освобождены после прохождения программы де-радикализации [12]. Великобритания начала свою программу по борьбе с воинствующими джихадистскими идеологиями в тюрьмах в 2005–2006 годах. В настоящее время программа в Великобритании сосредоточена на новообращенных в ислам, которые поддержали воинствующие джихадистские идеологии. Эти заключенные встречаются индивидуально с тюремными имамами, которые расспрашивают их об их убеждениях и представляют им методы критического анализа, основанные на салафитской философии, для оценки подлинности исламских учений и того, соответствуют ли они Корану и проверенным учениям сподвижников пророков.

Имамы британской программы признают, что во всех случаях они способны выявлять психосоциальные факторы возможной радикализации заключенных для направления их на оказание государственной социальной и психологической помощи. Британская программа полностью добровольная, и, в основном, функционирует как индивидуальное религиозное консультирование/ наставничество, но также включает в себя проповеди и групповые дискуссии, где это уместно.

Кроме того, Великобритания, как страна с мусульманским меньшинством, пришла к пониманию того, что случаи дискриминации подпитывают экстремистский нарратив и включила обучение расовому и/или религиозному равенству в программу борьбы с радикализацией заключенных [13].

В 2006 году Министерство обороны США по инициативе генерала Гарнера взяло на себя обязательство изучить существующие программы де-радикализации в тюрьмах и разработать модель для использования с более чем 20 000 заключенными в Ираке, находящимися под стражей по соображениям безопасности. Американская программа была разработана при участии британских имамов, участвовавших в проекте Скотланд-Ярда, и прошла пилотное тестирование летом 2007 года [11]. Американская программа де-радикализации заключенных основана на сочетании института мусульманских имамов с психологическим консультированием заключен - <+ ных, чтобы побудить их перейти от принятия насилия к принятию ненасильственной позиции. Эта добровольная программа включает экономический и образовательный компонент, разработанный военными для повышения уровня грамотности задержанных (на арабском языке) и обучения их полезным навыкам для трудоустройства после освобождения, а также мотивирует заключенных возможностью ускоренного освобождения из-под стражи и амнистией.

Отличительной чертой американской программы де-радикализации заключенных является то, что она была разработана для трех групп тюремного населения: особо опасных, «умеренных» и несовершеннолетних заключенных. Так, например, программа для 800 несовершеннолетних заключенных включала продолжение их образования, а также психологическое и религиозное консультирование для решения проблем, связанных с психосоциальными потребностями, формированием чувства идентичности и определением целей на будущее. Программа для особо опасных заключенных была похожа на программу для несовершеннолетних, но также имела некоторые отличия: религиозное консультирование касалось тем, связанных с воинствующим джихадом и радикальными исламистскими учениями, а психологическая помощь была направлена на предоставление воинствующим джихадистам возможности рассмотреть альтернативные ненасильственные пути изменения общества и борьбы с несправедливостью. «Умеренным» заключенным была предоставлена более короткая программа, посвященная исламским ценностям и включающая психологическое консультирование для формирования чувства идентичности и самодостаточности, исключающего приверженность насилию.

Первоначальные результаты были очень многообещающими: через девять месяцев после начала программы было освобождено 6000 задержанных, хотя большинство из них не были «закоренелыми преступниками» и представляли собой низкий уровень риска для безопасности [11].

Общим элементом всех этих программ индивидуальной де-радикализации является то, что они основаны на отношениях, выстроенных с заключенным, часто с помощью священнослужителя, психолога или имама, специально приглашенного для этой цели и обладающего личным авторитетом зрелостью и высокой квалификацией.

Наконец, хорошая программа может оказаться неэффективной, если тюремные власти не поддерживают ее, а сотрудники проявляют неуважение или жестокость к заключенным. Приоритетом является обучение и повышение квалификации персонала, работающего непосредственно с заключенными, что затруднит использование тюремной среды террористами и их внешними сторонниками в пропагандистских целях, включая, например, обвинения в дискриминации и жестоком обращении.

Процесс де-радикализации заключенных-террористов не обязательно требует формализованной программы, но может состоять из «мягких» вмешательств, таких как противодействие экстремистской идеологии путем приглашения экспертов, которые могут обсуждать актуальные вопросы и представлять альтернативные точки зрения, или предоставление большего количества образовательных или профессиональных возможностей.

Очевидно, нельзя не признать справедливость утверждения Дж. Брендона о том, что тюремной службе, и значительной части правительства в целом, необходимо выйти за рамки своей нынешней оборонительной позиции и привычки искать быстрые решения и вместо этого принять надежные долгосрочные стратегии, которые обеспечат постоянные решения проблем, создаваемых экстремизмом и исламизмом в тюрьмах [6, с. 106].

Подводя итог, следует признать, что ни одна из рассмотренных в данной статье зарубежных программ де-радикализации заключенных не является идеальной. Тем не менее, некоторые из их основополагающих принципов могут быть актуальны и применимы в других странах, включая Россию. Что еще более важно, они демонстрируют, что тюрьмы могут внести позитивный вклад в решение проблем радикализации и терроризма в обществе в целом.