Проторусские реликты в практике уголовных наказаний Древней Руси

• ЖЕЛТОВ Андрей Александровичкандидат исторических наук, доцент, доцент кафедры философии и истории, Вологодский институт права и экономики Федеральной службы исполнения наказаний (ВИПЭ ФСИН России)ztv73@mail.ru

В статье сделана попытка проследить применение в древнерусской практике уголовных наказаний правового реликта, восходящего к периоду, предшествовавшему появлению Русской Правды. Правовая традиция повешения преступника на дерево, существовавшая у русов, описана в начале X века в сочинении Ибн Фадлана. Русская Правда с конца XI века после изменений, внесенных тремя сыновьями Ярослава Мудрого (Ярославичами), не предполагала смертной казни. Все виды наказания в ней сводились к денежным выплатам (вирам и продажам). Несмотря на это, в летописях известны случаи (дважды в конце XI века и один в начале XIII века) применения смертной казни, сопряженной с повешением на дерево. Таким образом, наряду с письменным законом в период Древней Руси существовала правовая практика, опиравшаяся на традицию. Вероятно, она просуществовала параллельно с Русской Правдой вплоть до появления централизованного Московского государства, повлияв и на его систему уголовных наказаний.

Ключевые слова: древнерусское право, Русская Правда, правовой реликт, казнь повешением, правовая традиция, правоприменение в Древней Руси, многоукладность права

Одно из самых ранних исторических свидетельств о практике уголовных наказаний древних русов было оставлено арабским дипломатом и путешественником Ибн Фадланом (под этим именем он наиболее известен) еще в начале X века. Ахмад ибн ал-Аббас ибн Фадлан в 911-912 годах посетил Волжскую Булгарию с посольской миссией. В ходе этого путешествия он познакомился с бытом и жизнью целого ряда народов, живших по нижнему и среднему течению Волги, о чем оставил описания. Также он столкнулся на средней Волге с группой купцов русов и наблюдал за их похоронным обрядом. Поэтому ряд сведений, которые Ибн Фадлан приводит, были получены в результате личных наблюдений. Другие сведения он получил в беседах с третьими лицами. К последним относится сообщение о практике уголовных наказаний, используемой русами. В своем произведение «Рисала» (Записка) Ибн Фадланом сообщает о руссах следующее: «И если они поймают вора или грабителя, то они поведут его к толстому дереву, привязывают ему на шею крепкую веревку и подвешивают [его на нем] навсегда, пока он не распадется на куски от ветров и дождей» [1, с. 80]. Однако такие меры наказания расходятся с «Русской Правдой», в которой почти исключительно используется средства экономического характера – штрафы (виры и продажи). Только лишь в самый ранний период возникновения и развития «Русской Правды» в «Правде Ярослава» существовала смертная казнь (убийство) для убийцы, осуществлять которую могли лишь близкие родственники убитого. В дальнейшем развитии «Русской Правды» в конце XI века в «Правде Ярославичей» казнь убийцы была заменена на выплату виры. В составе «Правды Ярославичей» о возможности убийства убийцы уже не упоминается, а для каждой социальной группы населения приводятся разные размеры виры. В «Пространной редакции» «Русской Правды» говорится непосредственно об отмене права убийства убийцы родственниками по решению княжеского съезда, проведенного тремя князьями Ярославичами (сыновьями Ярослава Мудрого): «По Ярославе же паки совокупившеся сынове его: Изяслав, Святослав, Всеволод и мужи их: Коснячько, Перенег, Никифор, и отложиша оубиение за голову, но кунами ся выкупати…» [2, с. 87].

Конечно можно допустить, что информация о уголовно-правовой практике русов, описная в сообщении Ибн Фадлана, не соответствует действительности, так как является не результатом его личных наблюдений, а получена от третьих лиц. Или, как вариант, данная традиция уголовных наказаний относится к более раннему периоду (путешествие Ибн Фадлана приходилось на самое начало X века), а с момента появления «Русской Правды» (с 30-х гг. XI века) она исчезла из употребления. Впрочем, в летописных известиях и в поздний период, зачастую в противоречие Русской Правде, отмечаются казни преступников, сопряженные с повешением на дереве.

Первое такое упоминание встречается в древнейших из известных летописных сводов (Лаврентьевском и Ипатьевском) в сообщении, размещенном под 1071 годом (лето 6579), где говорится о столкновении Яна Вышатича с «волхвами» у Белоозера. Летопись их называет попеременно то «кудесниками», то «волхвами», но в литературе за ними закрепилось наименование «волхвы». Эти «волхвы-кудесники» представляли собой не языческих жрецов (как их обычно показывают), а сектантов христианского толка. В описываемый летописью период было «единою скудити в Ростовьстеи области» (т.е. скудно едой в Ростовской земле) и «волхвы» обвиняли лучших жен, что они обилье держат (т.е. предвосхитили инквизицию и охоту на ведьм). В доказательство своих слов они показывали фокусы (отсюда, по-видимому, и «кудесники»), разрезали над плечом у женщин платье и извлекали жито или рыбу. «Волхвы» прошли по Волге и Шексне и достигли Белоозера, а по пути перебили многих женщин. В это же время в районе Белоозера Ян Вышатич («Янь сын Вышатин») «прити от Святослава дань емлющю», т.е. собирал дань с местного населения. Ему удалось захватить этих «волхвов». После теологической беседы, он отвез их в устье Шексны и спросил у «повозников» у кого «от сих» были родные убиты. Объявившимся родственникам убитых он выдал «кудесников» на расправу, сказав им: «мстите за своих». Лаврентьевская летопись отмечает, что родные убитых:

«они же поимше оубиша я и повесиша е на дубе» [3, с. 175-178]. Текст Ипатьевской летописи не сильно расходится с этим: «они же поимше я избиша и и повесиша я на древе» [4, с. 166], хотя и создает некоторые дополнительные вопросы. В частности, возникают сомнения, каким путем было произведено умерщвление: сначала убили и тело повесили в назидание, или просто избили и умертвили путем повешения. Оба теста можно трактовать в обоих вариантах.

А.А. Горский, разбиравший в своей работе данный летописный сюжет, видел в нем подтверждение норм Русской Правды, точнее первой статьи в раннем ее варианте – «Правде Ярослава».

Действительно, Ян Вышатич не сам убил «волхвов-кудесников», а выдал их на расправу родственникам убитых, причем степень родства была уточнена [5, с. 54-99]. Первая статья «Краткой редакции» четко ограничивает список лиц, которые могут мстить за убийство: «Оубьеть моуж моужа, то мьстить братоу брата, или сынови отца, любо отцю сына, или братоучадоу, любо сестриноу сынови…» [2, с. 75], т.е. брат за брата, сын за отца, отец за сына, или племянник за дядю. Ян Вышатич как раз нашел сына одной из убитых, брата другой и иных родичей.

В сюжете с казнью «волхвов», произведенной Яном Вышатичем, особо обращает на себя внимание повешение трупа или тела на дерево, как это описано у Ибн Фадлана. Текст летописей, вероятно, нужно понимать как то, что «волхвов» сначала убили, а потом тело повесили на дерево, как дополнительное наказание и угроза прочим – тем, кто может решиться на подобные же деяния. Хотя в продолжение летописного текста позволяет допустить и вариант, что повешенные на дерево могли даже еще оставаться живы: «Яневи же идущю домовь. В другую нощь медведь влезъ оугрызъ я снеде кудеснику. И тако погибнуста наоучениемь дьяволимь». Или же летописец пытался представить поедание медведем уже мертвого тела как дополнительную кару еретикам.

Если бы случай с подвешиванием тел «волхвов» был бы единственным, то его можно было бы принять за инициативу исполнителей. Однако в летописях обнаруживаются и другие примеры подобной практики уголовных наказаний.

В 1097 году, сразу после Любечского съезда князей, князь владимир-волынский Давид Игоревич, с разрешения киевского князя Святополка Изяславича, захватил и приказал ослепить князя теребовльского Василько Ростиславича. В том же году Василько со своим братом Володарем (князем перемышльским; сейчас Перемышль является городом Польши под названием Пшемысль) осадил Давида Игоревича во Владимире-Волынском. Братья не смогли захватить город и обратились к жителям Владимира с предложением выдать им их врагов Туряка, Лазаря и Василя «ти бо суть намолвили Давида и тех с послушал Давид и створил се зло». После решения веча, Василько и Володарь Ростиславичи договорились об их выдаче с Давидом Игоревичем. В тот момент обсуждаемые лица находились не во Владимире, а были отправлены Давидом с поручением Лучанск. Туряк убежал в Киев, а Василь и Лазарь возвратились и были выданы Ростиславовичам.

Василько и Володарь Ростиславичи, сотворив мир с Давидом, «а заутра по зори повесиша Василя и Лазаря и растреляша стрелами Василковичи и идоша от града» [3, с. 268].

Данное событие произошло уже значительно позднее (на четверть века) принятия «Правды Ярославичей», которая, как предполагают, была утверждена на Вышгородском княжеском съезде в 1072 году. «Правда Ярославичей» заменила кровную месть (смертную казнь) на выплату виры, но, как видим, параллельно сохранялись и действовали иные правовые традиции.

Кем были расстрелянные Васильковичи из текста летописи не понятно (возможно сыновья Василя). Однако к своим врагам Василю и Лазарю, по летописи возведшим на него клевету, князь Василько Ростиславович применил кару в виде повешения. Смертная казнь путем повешения традиционно считается наиболее позорной. С одной стороны мертвое тело выставляется на обозрение как пример понесенной кары, а также надругательство над трупом. С другой стороны возможны были соображение и более мистического характера. В частности в более поздний период считалось, что душа повешенного не может покинуть тело или выходит через задний проход и оскверняется [6, с. 54].

Следующий случай казни, сопряженной с повешением, был отмечен в летописях даже в начале XIII века. В Ипатьевской летописи за 1208 году (лето 6716) сообщается, что князья Игоревичи избивали «бояре Галичкые» (т.е. бояр города Галича), коих было убито числом 500, но иные разбежались. В числе последних были Судислав и Филипп, которые убежали к венграм («бежа по Угры»). В Венгерской земле они нашли малолетнего Данила, сына бывшего галичского князя Романа, и обратились к венгерскому королю с просьбой помочь вернуть его на галичский престол. После занятия Звенигорода, разгрома собравшегося русско-половецкого войска и бегства Владимира Игоревича из Галича, князем в Галиче был посажен Даниил Романович. Захваченных в плен князей Игоревичей венгерский король Андраш II собирался увезти с собой, но их выкупили бояре Галича и казнили: «Ятымъ же бывшимъ княземъ, Роману, Святославу, Ростиславу, Угром же хотящемъ е вести королеви, Галечаномъ же молящимся им, да быша и повесили, мьсти ради; убежени же бывшее Угре великими даръми, предании быша на повешание, месяца сентября» [7, с. 159].

Воскресенская летопись данное событие датирует 1211 годом (лето 6719): «Того же лета Галичане приведоше к собе Угры отай через горы, и изъимаша князя своя Игоревичи 3, Романа с братома, и бившее их повешаша их» [8, с. 117]. Такой же текст и год содержит Львовская летопись: «Того же лета Галичене приведъ к себе Угры отай, и изымаша князей своих Игоревичев трех, Романа и братью его; бивша их, повесиша» [9, с. 147].

Таким образом, в 1208 или 1211 году бояре Галича казнили трех князей Игоревичей (Романа, Святослава и Ростислава), бывших сыновьями героя «Повести о полку Игореве». Хотя Ростислава некоторые исследователи считают внуком Игоря, сыном Романа. Казнь, включавшая повешение, была произведена из мести и в качестве наказания за деяния (преступления), совершенные самих князьями в отношении местных жителей. Мщение осуществилось родственниками убитых бояр, что тоже является уже реликтом периода о принятия норм «Правды Ярославичей».

Подробно это историческое событие разобрал в своем исследовании С.Б. Чебаненко [10, с. 162-181]. Он пришел к выводу, что данная казнь не была проявлением импульсивного насилия, а была проведена с соблюдением ритуальной и правовой традиции, существовавшей в период Древней Руси.

Можно предположить, что практика наказаний путем повешения была достаточно распространена в Древней Руси. Летописи фиксируют лишь исключительные случаи, связанные с князьями, или какие-то вопиющие случаи необоснованных массовых казней. Случай с Яном Вышатичем попал в летопись только из-за повышенного внимания монаха-летописца к борьбе с конкурентными религиозными течениями.

О существовании на Руси в ранний период (в XI веке) смертной казни в виде повешения не только за убийства, но и за кражи, возможно, свидетельствует рассказ о Григории Чудотворце, содержащийся в Киево-Печерском патерике. В нем вор, пытавшийся украсть яблоки, был повешен на дереве. Конечно, с учетом источника возможно сюжет является полным вымыслом. Впрочем, разбор данного сюжета, предложенный С.Б.

Чебаненко, допускает, что в рассказе отражается случай реальной казни за кражу [11, с. 81-97]. Смертная казнь путем повешения проявляется и после периода Древней Руси, что может быть свидетельством сохранения данного реликта на всем протяжении практики уголовных наказаний. Побывавший в России (Московии) в начале XVI века Сигизмунд фон Герберштейн отмечал использование повешения к разбойникам. Так же он упоминал о сохранении в это время зафиксированной в «Русской Правде» нормы о безнаказанном убийстве вора, пойманного с поличным [12, с. 118]. В «Русской Правде» допускалось убийство вора пойманного в своем дворе ночью. Герберштейн отмечал, что смертная казнь в Московии применяется очень редко и только для разбойников, которые ее заслужили.

С учетом всего изложенного, можно высказать предположение, что правовая традиция повешения преступника, существовавшая до XI века, продолжала использоваться и после введения кодекса «Русской Правды». Однако спектр ее применения сузился. Если в X-XI веках она применялась к ворам, то в дальнейшем стала использоваться лишь исключительно за преднамеренные виновные деяния, повлекшие тяжкие последствия (как правило, убийства). Возможно, это традиция сохранилась и до появления централизованного Московского государства, когда применялась за убийства во время разбоя.

Список литературы

1. Книга Ахмеда Ибн Фадлана, посла аль-Муктадира к царю славян // Путешествие Ибн Фадлана на Волгу: перевод и комментарии / под ред. акад. И.Ю. Крачковского. Москва, Ленинград, 1939. С. 53-86.
2. Тихомиров М.Н. Пособие для изучения Русской Правды / под ред. проф. Б.А. Рыбакова. Москва, 1953.
3. Полное собрание русских летописей, издаваемое постоянною историко-археографической комиссиею Академии наук СССР (далее – ПСРЛ). Т. I. Лаврентьевская летопись. Москва, 1997. Вып. 1. Изд. 2. С. 175-178.
4. ПСРЛ. Т. 2: Ипатьевская летопись. Вып. 1. Изд. 3. Ленинград, 1923. С. 166.
5. Горский А.А. Нормы Русской Правды и судебная практика: Янь Вышатич на Белоозере // Исторический вестник. 2016. Т. 17. № 164. С. 54-99.
6. Мауль В.Я. Ритуальный символизм повстанческой казни в России (по материалам пугачевского восстания) // Вестник Томского государственного университета. 2003. № 276 (март). Серия «История. Краеведение. Этнология. Археология». С. 53-62. С. 54.
7. ПСРЛ, изданное Археографическою комиссиею. Т. 2. III. Ипатьевская летопись. Санкт-Петербург, 1843. С. 159.
8. ПСРЛ, изданное Археографическою комиссиею. Т. 7. VII. Летопись по Воскресенскому списку. Санкт-Петербург, 1856. С. 117.
9. ПСРЛ, изданное Археографическою комиссиею. Т. 20, первая половина. Львовская летопись. Ч.1. Санкт-Петербург, 1910. С. 147.
10. Чебаненко С.Б. Казнь князей Игоревичей в Галиче: правовой и ритуальный аспекты события // Русин. 2014. № 2 (36). С. 162-181.
11. Чебаненко С.Б. Кровная месть или смертная казнь: об одном известии о Григории Чудотворце (последняя треть ХI века) // Древняя Русь: во времени, в личностях, в идеях. 2017. Вып. 8. С. 81-97.
12. Герберштейн С. Записки о Московии / пер. с нем. А.И. Малеина и A.B. Назаренко; под ред. В.Л. Янинина. Москва, 1988.

Скачать