Противодействие коррупции в частноправовой сфере

Обращение к данной теме связано с особым значением коррупционных преступлений и их последствий для любого общества и государства, стремящихся к установлению и поддержанию правопорядка, а также в связи с научной дискуссией, возникшей по поводу решения Конституционного Суда РФ, изложенного в Постановлении Конституционного Суда РФ от 31.10.2024 N 49-П «По делу о проверке конституционности статей 195 и 196, пункта 1 статьи 197, пункта 1 и абзаца второго пункта 2 статьи 200, абзаца второго статьи 208 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с запросом Краснодарского краевого суда» [9]. Как отмечается в научной литературе: «коррупция современности - масштабное многофакторное явление, носящее сугубо негативный социально-правовой характер. Она в той или иной степени затрагивает практически все сферы общественных отношений, в том числе связанные с осуществлением прав и свобод человека и гражданина, провоцируя возникновение многопрофильного комплекса явных и скрытых последствий, при определении видов и размеров которых не следует ограничиваться рассмотрением только того вреда, который наносится совершением преступлений и иных правонарушений коррупционной направленности, попавших в официальную статистическую отчетность» [3, p. 58].

Несмотря на очевидность публичного характера норм, направленных на правовое регулирование противодействия коррупции, при их совершении могут возникнуть правовые последствия, которые по своей правовой природе относятся к предмету частноправового регулирования. А именно: возникающие в результате совершения коррупционного преступления юридические факты могут являться основаниями возникновения обязательств в сфере гражданского права, в том числе возникновение последствий в виде гражданско-правовой ответственности субъектов преступления. Соответственно, несмотря на публично-правовой характер правоотношений, связанных с коррупционными деяниями, гражданским правом также выработаны приемы и способы, направленные на реализацию карательных функций охранительных норм, призванных сбалансировать права и интересы субъектов от последствий незаконных действий или бездействия в рамках гражданского правоотношения.

Как было отмечено в информации Конституционного Суда Российской Федерации: «Коррупция - особенно опасное социальное явление. Она разрушает и угнетает сферу реализации публичной власти, расшатывает ее легитимность, подрывает веру граждан в законность и является существенным препятствием для развития страны. Это тем более актуально для России, социально-экономическая, политическая и правовая системы которой прошли с начала 90-х годов прошлого века сложнейший период трансформации. Государство, таким образом, обязано противодействовать коррупции, принимать достаточные и эффективные меры, которые делали бы попытку незаконного обогащения бессмысленной и бесперспективной, предотвращали бы риски неправомерного влияния, сращивания власти, бизнеса и криминала [10].»

Обращаясь к исследованию данной темы, необходимо отметить, что на современном этапе развития общества действующее гражданское законодательство содержит достаточное количество правовых средств противодействия коррупции. Вместе с тем, одна из основных функций права, в сфере обеспечения правопорядка в государстве, - превентивная, в том числе, и в рамках гражданско-правовых отношений. В связи с постоянным совершенствованием моделей «коррупционных схем» и инертностью процедуры законодательного реагирования на изменчивость процессов, происходящих в обществе, на наш взгляд, целесообразнее осуществлять меры по повышению ответственности и расширению видов юридической ответственности за коррупционные правонарушения, а также принятие ряда мер системного характера [2, p. 14; 5, p. 135; 6, p. 104; 7, p. 36;]. При этом, системность права в сфере противодействия коррупции, на наш взгляд, может и должна носить и междисциплинарный характер, так как комплексность, взаимосвязанность и структурированность правовых норм и институтов права повысят эффективность регулирования общественных отношений.

Коррупционные деяния имеют тесную правовою связь с вопросами собственности, которые на протяжении веков остаются животрепещущей темой, в том числе в части защиты указанного права (и в рамках римского частного права, и на сегодняшний день). При этом, традиционно происходит нивелирование интересов государства и муниципалитета в вопросах защиты различных форм государственной и муниципальной собственности. Данные тенденции, на наш взгляд, уходят корнями в советский период нашей истории и связаны с отрицанием частной собственности и монополией собственности государственной. Однако, в настоящее время развитие и усложнение процессов обособления форм собственности и в материальном, и в процедурном плане, привели к проведению дифференциации и обособлению объектов различных форм собственности, и разграничению прав на них. В связи с этим, традиционно на первый план выходят вопросы защиты частной собственности, субъекты которой занимают более активную позицию по недопущению нарушения и защите их прав и законных интересов, по сравнению с субъектами отношений, в которых осуществляется управление и использование государственной или муниципальной собственности. И особое значение в этой сфере приобретают вопросы, связанные с пользованием землями сельскохозяйственного назначения - это является спецификой всех аграрных территорий нашего государства. Данная категория земель имеет стратегическое значение, их целевое использование направлено на решение основной задачи любого государства – обеспечение продовольственной безопасности, не говоря уже о доходах, полученных от их эксплуатации при производстве и осуществлению деятельности по реализации сельскохозяйственной продукции на внутреннем и внешнем рынках [11]. Соответственно, государственные органы осуществляют постоянную работу по формированию условий, направленных на активизацию частной инициативы и предпринимательской деятельности в аграрном секторе экономики, ввиду чего, осуществляется разработка, создание и реализация целевых программы (на всех уровнях бюджетной системы) поддержки, лиц, осуществляющих сельскохозяйственную деятельность [12]. Очевидно, что деятельность, основанная на государственной поддержке и связанная с постоянным получением дохода не могла не заинтересовать криминальные структуры. Получившие широкое распространение «рейдерские захваты» сопровождались использованием различных форм нарушения действующего законодательства, а именно:

различной отраслевой принадлежности и различных видов юридической ответственности [13].

Основной массив нормативно-правовых актов в рамках защиты исследуемых правоотношений это, конечно же, нормы публичного права, но гражданское законодательство также постоянно совершенствуется в этом направлении.

Ввиду чего, за последние десятилетия произошла значительная трансформация правового регулирования и в публичной, и в частной сферах по вопросам защиты права собственности и недопущения совершения коррупционных правонарушений. Это и появление новых составов в уголовном законодательстве Российской Федерации и новых положений гражданского законодательства о последствиях совершения коррупционных преступлений, а именно: расширение круга юридических фактов, с которыми законодатель связывает возможность прекращения права собственности.

В гражданском законодательстве закреплен перечень оснований прекращения права собственности, а также нормы устанавливающие случаи и порядок прекращения права собственности, в частности, в статье 235 ГК РФ закреплены основания прекращения права собственности среди которых обращение в доход Российской Федерации по решению суда имущества, собственник которого не смог доказать законность его приобретения и то, что это имущество не было получено в результате совершения коррупционных действий. При этом, в ст.235 ГК РФ закрепляется, что принудительное лишение собственности может быть реализовано только в случаях указанных в законе.

Как следует из Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 29 ноября 2016 года N 26-П, предусмотренная Федеральным законом «О контроле за соответствием расходов лиц, замещающих государственные должности, и иных лиц их доходам» система контроля за соблюдением государственным (муниципальным) служащим возложенных на него запретов и ограничений обусловлена презумпцией незаконности доходов, на которые было приобретено перечисленное в части 1 статьи 4 и статье 17 этого Федерального закона имущество, если стоимость такого имущества превышает общий доход служащего и его супруги (супруга) за три года, предшествующих отчетному периоду [14].

Указанная система направлена на проверку достоверности и полноты информации, которая отражается государственными служащими по любым видам и формам доходов, полученных ими в отчетном периоде (деньги, имущество или имущественные права). В случае превышения суммы сделок по приобретению имущественных прав над доходом служащего и его супруги (супруга) за три года, предшествующие отчетному периоду, на него возлагается обязанность представить сведения о расходах. Вместе с тем, Конституционный Суд Российской Федерации обращает внимание на то, что процедура обращения в доход государства имущества и имущественных прав в отношении которого субъектом правоотношения не доказана законность его приобретения не лишает это лицо права предоставлять любые доказательства (с учетом принципа относимости и допустимости) имеющие отношения к существу рассматриваемого спора и доказывающие законность прав на приобретение имущества, то есть правомерность получения средств, за счет которых было приобретено материальное благо, даже в случае, если эти средства не были указаны в отраженных государственными (муниципальными) служащими сведениях о доходах (Постановление от 29 ноября 2016 года N 26-П; определения от 6 июня 2017 года N 1163-О, от 18 июля 2017 года N 1736-О и др.) [15].

Юридическое содержание законности приобретения имущества, в случае противодействия коррупции имеет несколько аспектов. Законность приобретения имущества как факт правомерности прав на него, в данном случае акцент должен быть сделан на том, что речь идет о разных юридических фактах: первый из них это основания приобретения материальных благ на которые впоследствии был приобретен сам материальный объект и, соответственно, правомерность указанного определяет законность прав на него. Собственно это иметься в виду в пп.8 п.2 ст.235 ГК РФ под законностью доходов на которые было приобретено имущество:

«… 8) обращение по решению суда в доход Российской Федерации имущества, в отношении которого не представлены в соответствии с законодательством Российской Федерации о противодействии коррупции доказательства его приобретения на законные доходы;…» (пп.8 п.2 ст.235 ГК РФ).

Содержание пп.8 п.2 ст.235 ГК РФ опирается на нормы Федерального закона от 25.12.2008 N 273-ФЗ (ред. от 08.08.2024) «О противодействии коррупции» и Федерального закона от 03.12.2012 N 230-ФЗ (ред. от 10.07.2023) «О контроле за соответствием расходов лиц, замещающих государственные должности, и иных лиц их доходам», устанавливающие требования к лицам, замещающим должности государственных служащих и должности, замещение которых связано с коррупционными рисками, о предоставлении сведений об их доходах и расходах и их близких, в том числе сведения об источниках получения средств, за счет которых было приобретено имущество и обязательства имущественного характера.

Примечательной является реакция Центрального Банка РФ на практику применения указанных положений, подготовившего Информационное письмо Банка России от 27.12.2023 N ИН-01-31-3/70 «О минимизации рисков возникновения потерь по кредитам [16]». В данном документе отмечается распространение практики «обращения по решению суда в доход Российской Федерации имущества, в отношении которого не представлены в соответствии с законодательством Российской Федерации о противодействии коррупции доказательства его приобретения на законные доходы (подпункт 8 пункта 2 статьи 235 Гражданского кодекса Российской Федерации)» [17]. В связи с этим, были даны рекомендации банкам в случаях предоставления кредитов должностным лицам, указанным в Федеральном законе «О противодействии коррупции», либо связанным с ними лицам.

В целях «минимизации рисков возникновения потерь по кредитам, в том числе рисков, связанных с утратой обеспечения, Банк России дал рекомендации кредитным организациям разработать и применять при принятии решения о выдаче кредитов механизм контроля, предусматривающий принятие обоснованных и доступных мер, направленных:

– на получение кредитной организацией информации о заемщике (залогодателе), в том числе о том, является ли заемщик (залогодатель) должностным лицом, указанным в Федеральном законе «О противодействии коррупции» (связанным с ним лицом), а также информации, свидетельствующей о приобретении таким лицом имущества, передаваемого в залог, на законные доходы (источниках их происхождения) вне зависимости от степени (уровня) риска; – на оценку рисков, которые могут возникнуть в связи со связанностью должностного лица, указанного в Федеральном законе «О противодействии коррупции», и заемщика (залогодателя) [17].»

В целом, существо законодательного регулирования указанных выше норм направлено на создание, введение и реализацию механизма «обращения в доход государства имущества и денежных средств, в отношении которых не была опровергнута презумпция незаконности происхождения либо же установлена незаконность происхождения. Своей целью эта мера имеет реализацию публичного интереса в сфере противодействия коррупции, а не восстановление положения участников гражданского оборота, она не носит компенсаторного характера и направлена на восполнение нарушения принципов справедливости и равенства, защиту демократического строя. [18]» Однако, помимо указанного, необходимо отметить, что коррупционные преступления имеют своей особенностью предоставление определенных преимуществ лицам, приобретающим имущественные (материальные) блага в силу своего положения (должностного или сговора с должностными лицами) по отношению к остальным участникам гражданского оборота. Это является нарушением не только публичных начал действующей системы и права и законодательства, но и специфики гражданско-правового регулирования направленного на обеспечение юридического равенства всех участников частноправовой сферы, а, соответственно, предоставления юридического равенства в возможности реализации прав и исполнении обязанностей с учетом недопущения преимущественного положения одного субъекта гражданского оборота над другим.

Таким образом, и с точки зрения гражданского права коррупционные деяния это результат незаконных действий или бездействия, которые дают возможность участникам коррупционного сговора получать (извлекать) необоснованные выгоды из своего положения, что представляет одну из форм нарушения гражданских прав и в ряде случаев может быть квалифицирована как злоупотребление правом. Как отмечается в научной литературе, направленность коррупционных деяний напрямую связана с использованием в личных интересах тех служебных преимуществ которые предоставляет должностное положение правонарушителю, что позволяет ему извлекать и получать различные материальные и имущественные блага. Данная ситуация является следствием существования пробелов в действующей системе правового регулирования относительно необходимости введения порядка реализации внутреннего контроля, обеспечения прозрачности и усиления ответственности наделенных властными полномочиями лиц [1, p. 107; 4, p. 3]. Следовательно, основания и условия преступлений данной категории, да и сама возможность данного нарушения связана с должностным положением и властными полномочиями нарушителя, что осложняет не только выявление данных фактов и обстоятельств, но и процесс доказывания и привлечения лица к ответственности.

Помимо рассмотренного выше основания прекращения права собственности по «коррупционным основаниям», гражданское законодательство содержит необходимый инструментарий для возмещение убытков, причиненных государственными органами и органами местного самоуправления, а также компенсация ущерба, причиненного правомерными действиями государственных органов и органов местного самоуправления. Так, в статье 16 Гражданского Кодекса Российской Федерации закреплено право физического или юридического лица на возмещение убытков, причиненных незаконными действиями или бездействиями государственных органов, органов местного самоуправления или должностных лиц этих органов, а также убытков причиненных в результате принятия акта государственного органа (органа местного самоуправления) нарушающего действующее законодательство. Примечательно, что соразмерная компенсация понесенных убытков осуществляется за счет бюджетов соответствующего уровня публично-правового образования (Российской Федерации, субъекта Российской Федерации или муниципального образования).

Аналогичный механизм закреплен в положениях ст.1069 ГК РФ, в соответствии с которой также зафиксировано право на возмещение причиненного вреда в полном объеме в случае нарушения прав и законных интересов физических или юридических лиц незаконными действиями (или бездействиями) государственных органов, органов местного самоуправления или их должностных лиц, в том числе в результате издания не соответствующего закону или иному правовому акту акта государственного органа или органа местного самоуправления [8, p. 63].

Вместе с тем, как указал Конституционный Суд РФ в своем Постановлении от 04.07.2022 N 27-П «обращение имущества в доход Российской Федерации по основанию, закрепленному подпунктом 8 пункта 2 статьи 235 ГК Российской Федерации в его взаимосвязи со статьей 17 Федерального закона «О контроле за соответствием расходов лиц, замещающих государственные должно - сти, и иных лиц их доходам», имеет назначением именно противодействие коррупции и подлежит применению в специальной процедуре искового производства, которая существенно отличается как от административно-деликтного и уголовного судопроизводства, так и от производства по искам о возмещении вреда [19]».

При этом, специфика процессуального рассмотрения подобных категорий дел и принятия решения по ним связана с проблемой «смешения юридической ответственности». Конституционный Суд Российской Федерации в одном из своих актов обратил внимание на то, что «смешение… различных видов юридической ответственности может приводить к нарушению вытекающих из Конституции Российской Федерации принципов справедливости, соразмерности и правовой определенности» [20]. Соответственно, используя различные нормативно установленные приемы и способы защиты своих прав необходимо учитывать дифференциацию оснований и условий наступления различных видов юридической ответственности.

Помимо указанного, в рамках правовых последствий от коррупционных преступлений принято говорить об интересах всего общества и государства в целом, а это, на наш взгляд, необоснованно «выводит» последствия от коррупционных преступлений за пределы частноправовой сферы, однако, характер и направленность действий лиц, осуществивших данные противоправные деяния, обращены (посягают) и на нарушение частных интересов субъектов гражданского права, которые, в силу возникших преимуществ у правонарушителей, не смогли реализовать свои частные интересы в гражданско-правовой сфере, что, в свою очередь, нарушает и положения конституционных норм и норм гражданского законодательства, направленных на реализацию приемов и способов, обеспечивающих равные условия участия в гражданских правоотношениях, приобретения и исполнения субъективных прав и обязанностей. Например, в рамках вопросов поставленных и рассмотренных в Постановлении Конституционного Суда РФ от 31.10.2024 N 49-П – это проблема равного участия в отношениях по приобретению права собственности, а так же ведения бизнеса и недопущения незаконного ограничения конкуренции, с учетом целого комплекса законодательных мер направленных на это – антимонопольное законодательство. А так же реализации мер защиты права собственности с учетом положений о добросовестности участников гражданско-правового оборота и недопущении злоупотребления правом.

Таким образом, коррупционные деяния создают предпосылки и могут быть связаны с проблемой нарушения прав равенства субъектов гражданских правоотношений: в виду реализации коррупционной деятельности и невозможности, соответственно, стать участником тех или иных отношений при прочих равных (то есть если лицами были проведены и реализованы фактические действия однозначно свидетельствующие об их потенциальном желании и наличии возможности участия в отношениях (торги, конкурс, аукцион и другие случаи в которых возможно осуществление коррупционных схем) и тогда может возникнуть вопрос о защите частноправового интереса не только в виде убытков, но и в виде - упущенной выгоды которая возникла в результате фактической невозможности реализации добросовестного поведения участниками гражданского оборота. Небезучастность гражданско-правового регулирования связана еще с тем, что гражданское право направлено не только на удовлетворение частных интересов – данная трактовка существенно сужало бы цель, задачи и функции как гражданско-правовой науки, так и гражданского законодательства, так как, осуществляя правотворческую деятельность и воплощая конституционные положения в каждой из отраслей действующей системы права в целом, и в гражданском праве, в частности, законодатель реализует общую цель – правовую направленность – выражающуюся в обеспечении стабильности и справедливости не только в рамках гражданского оборота, но и любого взаимодействия субъектов общества. И именно эти базовые начала правовой системы являются основой построения всех правовых институтов как в рамках системы права так и в рамках системы законодательства, с учетом как вопросов оценки правомерности действий связанных с приобретением имущественных права так и обоснованности реализации способов их защиты. Соответственно, в рамках всей правовой системы нашего государства и гражданского права, в частности, осуществляется реализация системного подхода в противодействии коррупционным преступлениям и нивелировании последствий совершения коррупционных деяний. Вместе с тем, заложенные в законодательстве институциональные предпосылки дают возможность для дальнейшего совершенствования правовой системы в направлении повышения гражданско-правовой ответственности и расширения видов юридической ответственности за коррупционные правонарушения.