Профилактика криминализации гражданского населения в зоне проведения СВО: работа с семейной системой как основное направление психологической помощи

• ЖАНОВА Джульетта Адмировнапреподаватель Федерального государственного бюджетного Образовательного учреждения Высшего Образования «Херсонский Государственный Педагогический Университет» г. Скадовскzhanova-xo@mail.ru

На основе трёхлетнего исследования предложена и верифицирована модель профилактики криминализации гражданского населения, где семейная система выступает первичным объектом профилактического воздействия. Модель объединяет диагностику семейной резилентности, реконструкцию травма‑связанной коммуникации и институционализацию взаимопомощи. Включение семейного компонента повышает эффективность профилактики при сокращении рецидивов девиантного поведения среди подростков. Подтверждена гипотеза о том, что семья – единственный устойчивый буфер криминализации в условиях хронического стресса СВО.

Ключевые слова: семейная резилентность, зона СВО, криминализация населения, травматическая коммуникация, взаимопомощь

Работая в зоне СВО с 2022 года, мы столкнулись с парадоксом: чем интенсивнее внедрялись индивидуальные программы психологической помощи, тем заметнее росло количество административных правонарушений среди подростков, случаев домашнего насилия и маргинальной экономической активности взрослых. Анализ 84 протоколов служебных расследований и 312 анкет семей (методика Family Adaptation and Cohesion Evaluation Scale) выявил единственную устойчивую корреляцию: криминализующий эффект не определялся уровнем индивидуальной травмы, но напрямую зависел от степени деструкции семейной коммуникации (r = 0,79; p < 0,001). Это заставило нас отказаться от индивидуально‑центричной парадигмы и перейти к семейной системе как к основному полю профилактики.

Современные исследования (Хизриев, Черкесова, 2025; Алексеев, 2012) по‑прежнему трактуют криминализацию в зонах специальных операций как следствие «индивидуальной дезадаптации» или «социального распада». Такая редукция игнорирует ключевое открытие последних полевых работ: в условиях хронического стресса семья перестаёт быть институтом социализации и становится единственным сохранившимся институтом идентичности (Ушаков, Журавлев, Тарабрина, 2025). Именно здесь – а не в личности отдельного члена – формируется или разрушается внутренний запрет на криминал. Наши данные (n = 217 семей, 14 месяцев наблюдения) доказывают: семьи, сохранившие хотя бы один функциональный коммуникативный ритуал (совместный ужин, «вечер воспоминаний»), демонстрируют в 3,2 раза меньший индекс криминального риска, чем семьи с полным распадом коммуникации – независимо от уровня травматической нагрузки.

Предлагаемая модель – «Триада семейной устойчивости» – построена не на коррекции «проблем», а на активации сохранившихся ресурсов семьи. Она включает три обязательных, последовательных блока, реализуемых исключительно в семейном формате (минимум 8 сессий, максимум – 12).

1. Диагностика резилентного ядра – отказ от патологизирующей оценки в пользу картирования сохранившихся защитных паттернов. Вместо фиксации тревоги или агрессии мы выявляем:

- нарративы семейной истории до начала СВО, сохраняющие эмоциональную связность; - латентные ритуалы взаимопомощи; - межпоколенческие «тексты выживания».

2. Реконструкция травма‑связанной коммуникации. Классические техники нарративной терапии здесь бесполезны: в условиях постоянной угрозы пересказ травмы лишь ретравматизирует. Мы применяем метод «безопасного свидетельствования»: члены семьи по очереди описывают не пережитое событие, а ощущение границы между «тогда» и «сейчас». Такой формат не требует вербализации травмы, но восстанавливает эмпатическую синхронизацию, разрушенную хроническим стрессом. Через 4 сессии 89% семей возвращают диалог к уровню до начала СВО (по шкале Family Communication Scale).

3. Институционализация взаимопомощи.

Здесь мы переходим от психологического к социальному уров ню: совместно с семьёй разрабатывается «Протокол семейной взаимопомощи» – письменный, конкретный, привязанный к типовым ситуациям зоны СВО. В протоколе чётко прописано: кто, при каком сигнале, какое действие совершает не для себя, а для другого члена семьи. Это превращает спонтанную тревогу в структурированный акт заботы, делая взаимопомощь не абстракцией, а ежедневным ритуалом.

По нашим замерам, внедрение протокола снижает уровень межличностной агрессии в семье на 41% уже через месяц и формирует устойчивый антикриминальный нарратив.

Критически важна горизонтальная включённость расширенной семьи. В 67% успешных случаев в протокол вовлекались бабушки/дедушки.

Их присутствие не «дополнение», а носитель межпоколенческой резилентности: именно они, пережившие войну, обладают не рефлексом страха, а рефлексом сохранения человечности. Отказ от нуклеарной семьи как единственного субъекта помощи – главное отличие нашей модели от всех существующих.

Апробация в 5 прифронтовых районах (2022- 2025 гг.) показала:

- интегральный индекс криминального риска (сумма показателей: количество административных правонарушений подростков, случаи домашнего насилия, уровень маргинальной экономики) снизился на 63% в группах с полной реализацией «Триады» против контрольной группы с индивидуальной помощью; - 92% семей, завершивших программу, самостоятельно воспроизводят «Протокол взаимопомощи» спустя 6 месяцев – что подтверждает не временный, а институциональный эффект; - затраты на программу на 18% ниже затрат на стандартную индивидуальную помощь из‑за отсутствия необходимости в длительной индивидуальной работе и за счёт использования семейных ресурсов.

Таким образом, профилактика криминализации в зоне СВО теряет всякий смысл, пока семья остаётся «фоном». Семья – единственный реальный барьер на пути криминализации. Её не «поддерживают», её не «корректируют». Её восстанавливают как систему выживания, где взаимопомощь – не метод, а воздух, без которого человек перестаёт быть человеком.

Список литературы

1. Хизриев Р.М., Черкесова З.А. Защита гражданского населения в период вооруженных конфликтов немеждународного характера // Юридический вестник Дагестанского государственного университета. 2025. №3. С. 103-108.
2. Психология посттравматического стресса: история и современность (вместо предисловия) / Д. В. Ушаков, А. Л. Журавлев, Н. В. Тарабрина [и др.] // Психология посттравматического стресса: методология, теория, практика: Материалы конференции, Москва, 22-23 мая 2025 года. – Москва: Институт психологии РАН, 2025. – С. 15-27.
3. Алексеев С. Л. Профилактика девиантного поведения молодежи: психолого-правовой аспект // КПЖ. 2012. №3 (93). С. 94-102.

Скачать