Проблемы квалификации цифровых прав в качестве объектов гражданских прав и их влияние на публично-правовые аспекты регулирования

• КАМЕНСКИЙ Андрей ПавловичРуководитель направления Службы финансового мониторинга и валютного контроля Центрального банка Российской Федерацииkamensky.ap@outlook.com

Статья посвящена исследованию проблем квалификации цифровых прав как объектов гражданских прав в Российской Федерации и их влияния на публично-правовые аспекты регулирования. Введение цифровых прав в Гражданский кодекс Российской Федерации (статья 141.1 и изменения в статье 128), а также принятие законов о цифровых финансовых активах и инвестиционных платформах создали правовую основу для регулирования новых экономических объектов. Однако выделение цифровых прав в самостоятельный объект вызвало дискуссии о их правовой природе. В статье анализируются доктринальные подходы: Е. А. Суханов и С.В. Сарбаш рассматривают цифровые права как форму фиксации традиционных прав (обязательственных, вещных, корпоративных), а не как новый вид прав, тогда как А.А. Волос подчеркивает их уникальность, обусловленную спецификой информационных платформ и деловой практики. Рассматривается возможность классификации токенов, не связанных с материальными объектами, как нематериальных вещей (res incorporales), что характерно для англо-американской правовой системы. Ключевая проблема — определение правового режима сделок с цифровыми правами: применяются ли к ним правила удостоверяемых прав или нормы о непоименованных договорах (статья 421 ГК РФ). Это влияет на публично-правовое регулирование, включая противодействие легализации доходов (ПОД/ФТ), расчет рыночных рисков, а также иных сфер регулирования. Статья подчеркивает отсутствие самостоятельного содержания цифровых прав, их связь с традиционными правами и необходимость доработки регулирования для формирования устойчивой правоприменительной практики. Также проводится сравнительно-правовой анализ цифровых прав и бездокументарных ценных бумаг, выявляя сходства в их фиксации и различия в правовом режиме.

Ключевые слова: цифровые права, гражданское право, цифровые финансовые активы, утилитарные цифровые права, объект гражданских прав

Регулирование цифровых прав в Российской Федерации началось с внесением изменений в Гражданский кодекс Российской Федерации (далее – ГК РФ) и принятием Федерального закона «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» от 31.07.2020 № 259-ФЗ (далее – Закон о цифровых финансовых активах), а также Федерального закона «О привлечении инвестиций с использованием инвестиционных платформ и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» от 02.08.2019 № 259-ФЗ (далее – Закон об инвестиционных платформах). Исходя из пояснительных записок к проектам соответствующих законов, изначальная цель заключалась в создании правовых основ для регулирования криптовалюты и токенов – новых объектов экономических отношений, оборот которых обеспечивается с использованием технологии распределенных реестров. В частности, по задумке законодателя к цифровым финансовым активам должна была относиться как криптовалюта, так и токены. В дальнейшем параллельно вносимые изменения в ГК РФ фактически выделили обеспеченные токены 1 в отдельный объект – цифровые права, тем самым создав уникальный по своему регулированию цифровой объект с привязкой к конкретной юрисдикции, что породило массу дискуссий относительно правовой природы цифровых прав и проблемы правоприменения в смежных публично-правовых отраслях законодательства.

Помимо дополнения ГК РФ статьей 141.1 и принятия в её развитие Закона о цифровых финансовых активах и Закона об инвестиционных платформах, были внесены также изменения в статью 128 ГК РФ, которые выделили цифровые права в качестве самостоятельного объекта граж- 1 Термин «токен» используется в настоящей работе в качестве родового понятия по отношению к объектам цифровой среды, обладающим ценностью и служащим для инвестиционных и (или) расчетных целей.

данских прав, что вызвало волну критики со стороны ученых-правоведов, а также отдельные проблемы правоприменения в смежных отраслях законодательства.

По мнению Е. А. Суханова, имеются все основания утверждать, что цифровые права в действительности являются не новым видом имущественных прав, а только цифровой формой обязательственных и иных прав, причем не всех, а лишь прямо названных в таком качестве законом [1].

Согласен с этой позицией и С.В. Сарбаш, который утверждает, что у цифрового права нет и не может быть никакой самостоятельности. Это ложная сущность в ряду субъективных гражданских прав. Цифровое право на самом деле есть лишь форма, т. е. оформление любого известного права: вещного, обязательственного, корпоративного, исключительного, личного [2].

Однако в доктрине появляются и иные мнения, также заслуживающие внимания.

В частности, А.А. Волос полагает, что особенности осуществления цифровых прав уже настолько необычны и специфичны (это доказывают и утвержденные правила различных информационных платформ, а также складывающаяся деловая практика), что вряд ли можно их характерные черты сводить только к вопросам фиксации [3].

Довольно интересным выглядит также подход, согласно которому если токены удостоверяют права на объекты, которые не существуют в реальном виде, то такие токены должны рассматриваться как самостоятельные объекты гражданских прав. В современной практике такими свойствами обладают токены на цифровую валюту, в том числе – на криптовалюту, а также цифровые финансовые активы [4]. Авторы указанной теории для решения проблемы определения вида удостоверяемых прав (вещные, обязательственные) предлагают отнести цифровые права к нематериальным вещам (res incorporales), что свойственно преимущественно для англо-американской системы права.

7

В контексте обращения цифровых прав возникает дилемма об их возможности выступать в гражданском обороте в качестве самостоятельных благ, на которые направлены условия тех или иных сделок.

С одной стороны, анализируя цифровые права через призму способа фиксации традиционных гражданских прав (вещных, обязательственных, корпоративных или исключительных), следует сделать вывод о том, что содержание сделок с цифровыми правами должно регулироваться правилами, применимыми к фиксируемому виду субъективных гражданских прав. Например, следуя указанной логике, если цифровые права удостоверяют обязательства, по своей природе являющиеся заемными, то к сделкам с такими цифровыми правами должны применяться правила главы 42 ГК РФ («Заем и кредит») с особенностями, которые закреплены в Законе о цифровых финансовых активах и в Законе об инвестиционных платформах.

С другой стороны, если исходить из самостоятельности цифровых прав как объектов гражданских прав справедливо говорить о том, что сделки с цифровыми правами относятся к непоименованным видам договоров согласно статье 421 ГК РФ. При этом, следуя позиции Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации, изложенной в пункте 5 Постановления Пленума ВАС от 14.03.2014 № 16 «О свободе договора и её пределах» к таким сделкам правила об отдельных видах договоров, предусмотренных законом или иными правовыми актами, не применяются, но может применяться аналогия закона.

Выбор подхода к правовой квалификации вида сделок с цифровыми правами имеет значение не только для определения набора прав и обязанностей субъектов частноправовых отношений, но и их обязанностей в смежных сферах публично-правового регулирования.

В качестве примера можно привести регулирование в сфере противодействия легализации (отмыванию) доходов, полученных преступными путем, и финансированию терроризма (далее – ПОД/ФТ), которое устанавливает в отношении финансовых учреждений особые обязанности, предполагающие высокую операционную нагрузку, а также ответственность за неисполнение таких обязанностей. Зачастую такие обязанности обусловлены тем или иным видом гражданско-правовой сделки.

Так, при системном толковании пунктов 1, 2 статьи 7 Закона о ПОД/ФТ 1 и пункта 1.1 Положе- 1 Федеральный закон «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» от 07.08.2001 № 115-ФЗ.

ния Банка России № 499-П

2

кредитные организации

обязаны идентифицировать своих клиентов их представителей, выгодоприобретателей, принимать обоснованные и доступные в сложившихся обстоятельствах меры по идентификации бенефициарных владельцев при осуществлении банковских операций и других сделок, указанных в статье 5 Закона о банках 3.

В свою очередь, статья 5 Закона о банках не выделяет сделки с цифровыми правами в качестве банковских операций или сделок. Вместе с тем, следуя концепции удостоверительной природы цифровых прав, сделка с цифровыми правами, согласно которой кредитная организация посредством приобретения цифровых прав фактически осуществляет инвестирование, в силу её схожего экономического смысла может быть квалифицирована в качестве банковской операции по размещению привлеченных денежных средств от своего имени и за свой счет. В таком случае кредитная организация будет обязана идентифицировать должника по цифровым правам по всем правилам Положения Банка России № 499-П со всеми достаточно сложными операционными последствиями (фиксацией широкого перечня сведений о контрагенте, принятием всех доступных мер по идентификации бенефициарного владельца, соблюдением особого режима хранения полученных сведений и т.д.), а также публично-правовой ответственностью за неисполнение или ненадлежащее исполнение такой обязанности. При этом выполнение обязанности по идентификации клиента кредитной организацией в указанном случае представляется избыточным в силу того, что сделки с цифровыми правами совершаются исключительно в информационной системе, а стороны такой сделки в силу требований Закона о ПОД/ФТ должны быть идентифицированы соответствующим оператором до их приема на обслуживание.

Также, Банком России высказывалась позиция о том, что при исполнении требований Положения Банка России № 511-П 4 отражение цифровых финансовых активов в расчете рыночного риска производится исходя из содержания прав и обязанностей, лежащих в основе таких цифровых финансовых активов, с использованием тех норм 2 Положение Банка России от 15.10.2015 № 499-П «Об идентификации кредитными организациями клиентов, представителей клиента, выгодоприобретателей и бенефициарных владельцев в целях противодействия легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма».

3

Федеральный закон «О банках и банковской деятельности» от 02.12.1990 № 395–1.

4

Положение Банка России от 03.12.2015 № 511-П «О порядке расчета кредитными организациями величины рыночного риска».

действующего регулирования, которые применяются в отношении финансовых инструментов, цифровыми аналогами которых являются соответствующие цифровые финансовые активы. В целях определения таких аналогичных финансовых инструментов (например, акции, облигации, форварды, опционы) кредитная организация должна проводить содержательный анализ фактических условий цифровых финансовых активов (с учетом сопряженных рисков и возможных выгод) 1.

При этом это только лишь малый спектр публично-правового регулирования, который затрагивается проблематикой квалификации цифровых прав как самостоятельных объектов гражданских прав и сделок с ними. Возвращаясь к квалификации цифровых прав как объекта гражданских прав, следует отметить, что в отечественной доктрине принято выделять пять видов субъективных гражданских прав:

вещные, обязательственные, корпоративные, интеллектуальные и личные неимущественные.

Для определения места цифровых прав в системе гражданского права необходимо их рассматривать под разными углами: как непосредственно новый вид субъективного гражданского права и как новый объект существующего вида субъективных гражданских прав. Исходя из действующего регулирования, цифровые права в настоящее время подразделяются на 2 вида: цифровые финансовые активы и утилитарные цифровые права. Каждый из указанного вида цифровых прав преимущественно удостоверяет обязательственные права.

При этом необходимо отметить, что утилитарные цифровые права удостоверяют только обязательственные права (право требовать передачи вещи (вещей), право требовать выполнения работ и (или) оказания услуг, право требовать передачи исключительных прав). Вопреки упоминанию удостоверения прав на вещи при характеристике утилитарных цифровых прав в Законе об инвестиционных платформах, никакие вещные права они удостоверять не могут, поскольку вещные правоотношения фиксируют статику имущественного положения субъектов, носят абсолютный характер и выступают основанием для полной власти субъекта над вещью, в то время как утилитарные цифровые права только лишь опосредуют динамику имущественных отношений.

В связи с этим, в контексте цифровых прав следует опустить упоминание об удостоверении ими вещных прав в силу: 1) буквального толкова- 1 Письмо Банка России от 02.02.2024 № 23-6/79 обращения 14.04.2025).

ния норм Закона об инвестиционных платформах, согласно которым утилитарные цифровые права включают право требовать передачи вещи (вещей); 2) сама природа вещных прав предполагает их абсолютный характер, базирующийся на том, что обладателю таких прав противостоит неопределенный круг обязанных субъектов, что не в полной мере соответствует конструкции правоотношений при обращении утилитарных цифровых прав. Так или иначе цифровые права не имеют самостоятельного содержания, а их наполнение «сливается воедино» с удостоверяемыми ими традиционными видами субъективных гражданских прав. Наиболее распространенным примером в настоящее время являются решения о выпуске цифровых финансовых активов, удостоверяющих денежные требования. Например, Решение о выпуске цифровых финансовых активов от 14 марта 2025 года (АО «ТБАНК») 2 предусматривает, что каждый цифровой финансовый актив удостоверяет денежное требование обладателя цифрового финансового актива к эмитенту и предоставляет такому обладателю право на получение от эмитента процентного дохода при погашении, а также право на получение денежной суммы в размере номинальной стоимости цифрового финансового актива. Аналогичные условия содержатся в большинстве решений о выпуске цифровых финансовых активов.

Примером цифровых прав, удостоверяющих корпоративные права, может служить выпуск minetoken ПАО «ГМК «Норильский никель» 3. При этом необходимо отметить, что цифровые права рассматриваемого выпуска удостоверяют только имущественные корпоративные права по получению обладателем таких цифровых прав сумм выплат, приравненных к суммам дивидендов на одну обыкновенную акцию. Неимущественные корпоративные права (например, участие в управление делами корпорации) в соответствующих решениях о выпуске отсутствуют.

В указанных примерах содержанием цифрового права (цифрового финансового актива) выступают обязательства по передаче денежных средств от должника (эмитента) кредитору (инвестору), что ничем не отличается от уже известных видов субъективных гражданских прав. Отличием является лишь то, что указанные права удостоверяются в информационной системе оператора.

Резюмируя вышеизложенное, следует согласиться с мнением о том, что цифровые права не являются новым видом субъективных гражданс- 2 URL: https://atomyze.ru/releases (дата обращения 20.04.2025).

3

Там же.

7

ких прав, поскольку их наполнение экономически никак не отличается от уже известных отечественному правопорядку видов субъективных гражданских прав. Рассматривая же цифровые права как новый вид объекта гражданских прав прежде всего следует определить, что понимается под ним в юридической доктрине.

По мнению Е. А. Суханова, объектом правового регулирования может быть только поведение людей (их деятельность), а не сами по себе разнообразные явления окружающей действительности, например вещи или результаты творческой деятельности [5].

Учитывая положения статьей 128 и 129 ГК РФ, под объектом гражданских прав следует понимать благо в материальной или нематериальной форме, на которое направлены субъективные гражданские права. В контексте определения «правообъектости» цифровых прав следует говорить о двух видах правоотношений: 1) об отношениях, связанных с выпуском цифровых прав, то есть об отношениях между обязанным лицом по цифровым правам (эмитентом) и обладателем цифровых прав; 2) об отношениях, связанных с передачей цифровых прав от одного лица другому, где ни одно из этих лиц не является обязанным по цифровым правам (эмитентом).

В первом случае представляется, что поскольку в отношениях с эмитентом обладатель цифровых прав выступает носителем традиционных видов субъективных гражданских прав, выделение цифровых прав в качестве самостоятельного объекта невозможно.

Во втором случае цифровые права играют иную роль. В сделках между сторонами, ни одна из которых не является эмитентом цифровых прав, требования, удостоверяемые цифровыми правами, не могут быть предъявлены в силу отсутствия обязанного по ним лица в правоотношениях. В указанном случае цифровые права трансформируются в нематериальный объект, обладающий собственной ценностью в силу наличия «обеспечения» в виде субъективных гражданских прав в отношениях с третьим лицом (эмитентом). Примерам таких сделок могут выступать: передача цифровых прав в обмен на денежные средства, безвозмездная передача цифровых прав, а также их использование в качестве встречного предоставления во внешнеторговых договорах на основании пункта 11 статьи 4 Закона о цифровых финансовых активах и пункта 16 статьи 8 Закона об инвестиционных платформах. В рассматриваемой роли цифровые права схожи по своей правовой природе с бездокументарными ценными бумагами.

Представляется, что для установления «правообъектности» цифровых прав следует проанализировать их правовую природу через присущие объектам гражданских прав качества (свойства).

Для определения наличия «правообъектности» В. А. Белов выделяет следующие 5 свойств объектов гражданских прав: 1) способность к удовлетворению частного имущественного интереса; 2) обособленность (внутреннее единство) объекта; 3) определенность объекта; 4) объект – результат труда; 5) признание ex lege [6]. Такая классификация свойств представляется наиболее подробной в целях квалификации цифровых прав в качестве самостоятельного объекта гражданских прав. Указанное свойство предполагает, что объектом субъективного гражданского (частного) права может быть только субстанция неюридического мира, обладающая способностью к удовлетворению обладателем субъективного права на нее своего законного частного имущественного интереса [6, с. 261].

Prima facie цифровые права не могут обладать таким свойством в силу того, что во-первых, они, напротив, являются порождением сугубо юридической мысли, а во-вторых, обладание цифровыми правами само по себе не может удовлетворить имущественный интерес, поскольку такие права не обладают экономической ценностью без их «наполнения» традиционными субъективными гражданскими правами.

Вместе с тем необходимо учитывать, что цифровые права представляют собой записи в информационной системе, которые фиксируют те или иные субъективные гражданские права. Если смотреть на такие записи в информационной системе в совокупности с иными аналогичными явлениями в финансовой сфере, то следует принимать во внимание, что, например, цифровая валюта (криптовалюта) обладает ценностью и без фиксации каких-либо прав требования к должнику (обязанному лицу) в силу его объективного отсутствия. В этом смысле цифровые права наиболее схожи с безналичными денежными средствами, учитываемыми на банковских счетах и представляющими собой фиксацию на банковских счетах права требования клиентов к кредитным организациям. Более того, обладание цифровыми правами имеет ценность и, как следствие имущественный интерес их обладателя, с точки зрения их возможности по аналогии с деньгами выступать в качестве встречного предоставления по внешнеторговым договорам в силу пункта 11 статьи 4 Закона о цифровых финансовых активах и пункта 16 статьи 8 Закона об инвестиционных платформах.

Прежде всего под обособленностью объекта понимается способность блага подлежать (само- стоятельному, исключительному, независимому от посторонних лиц) воздействию, предопределенному одной только волей лица. В пользу наличия такого свойства у цифровых прав может свидетельствовать содержание пунктов 1 и 3 статьи 141.1 ГК РФ, согласно которым осуществление, распоряжение, в том числе передача, залог, обременение цифрового права другими способами или ограничение распоряжение цифровым правом возможны в только в информационной системе без обращения к третьему лицу, а переход цифрового права на основании сделки не требует согласия лица, обязанного по такому цифровому праву.

В свою очередь, аргументом против наличия вышеуказанной способности цифрового права могло бы выступать обязательное участие в рассматриваемых отношениях третьего лица – оператора. Однако оператор выступает скорее субъектом, предоставляющим технологическую площадку для обращения цифровых прав, нежели стороной гражданско-правовых отношений между кредиторами (обладателями цифровых прав) и должниками (лицами, выпустившими цифровые права).

Определенность объекта.

Свойство определенности служит делу отграничения объекта от смежных, одного с собой рода, вида и типа (себе подобных), но принадлежащих на иных правах или иным лицам предметов и явлений [6, с. 260].

Отграничить цифровые права от схожих прав довольно затруднительно (или даже невозможно) в силу их тождественного наполнения с удостоверяемыми обязательственным правами.

Так или иначе цифровые права всё же обладают differentia specifica и их отграничение от иных имущественных прав можно осуществить по косвенным признакам.

Прежде всего в силу статьи 141.1 ГК РФ цифровые права могут существовать только в информационной системе, отвечающей установленным законом признакам. Юридические факты с цифровыми правами также могут происходить только путем внесения соответствующих записей в такой информационной системе. Волос А.А.

полагает, что очевидны уникальные черты, связанные с установлением обладателя цифрового права, порядка его перехода и т. п. [3, с.18] Представляется, что одним из самых важных признаков, позволяющих на теоретическом уровне отграничить цифровые права от иных смежных (схожих) прав, является возможность распоряжения ими без обращения к третьему лицу, что наделяет цифровые права элементом абсолютности. Если рассматривать цифровые права как явление схожее по своему экономическому и технологическому смыслу к цифровой валюте, то в отношении последней доктрина уже сделала определенные выводы (по крайней мере промежуточные), наделяющие цифровую валюту абсолютной природой (за исключением случаев предоставления услуг кастодиального хранения) в силу отсутствия обязанного лица и возможности распоряжаться только по воле их обладателя. Так, по мнению отдельных ученых, цифровая валюта представляет собой благо, на которое у обладателя возникает абсолютное право со всеми вытекающими из него правомочиями, сама по себе цифровая валюта никого ни к чему не обязывает, поэтому правом не является [7].

Взгляд на цифровые права под таким углом подталкивает к выводу о том, что цифровые права обладают аналогичным свойством, позволяющим говорить о природе sui generis: с одной стороны, распоряжение цифровыми правами является абсолютным в отличие от удостоверяемых ими субъективных гражданских прав, с другой – цифровые права неразрывно связаны с удостоверяемыми ими обязательственными и (или) иными правами.

Свойство объекта гражданских прав как результата труда ранее уже отчасти раскрыто при описании способности цифровых прав к удовлетворению частного имущественного интереса лишь в том аспекте, что цифровые права обладают меновой стоимостью, означающей возможность их признания объектами не только частных прав, но и экономического оборота. Учитывая изложенное, а также ряд юридически и экономически значимых действий, предшествующий созданию цифровых прав, вряд ли могут возникнуть сомнения в том, что цифровые права являются результатом человеческого труда.

Наконец, признание цифровых прав ex lege очевидно следует из содержания статьи 128 ГК РФ, что в совокупности с иными свойствами может свидетельствовать о том, что цифровые права могут выступать в качестве самостоятельного объекта гражданских прав. Наиболее близким объектом гражданских прав к цифровым правам по своей правовой природе являются бездокументарные ценные бумаги, которые исходя из статей 142 и 149 ГК РФ так же, как и цифровые права представляют собой записи (в том числе в электронной форме), удостоверяющие обязательственные и иные права. По мнению В. А. Белова бездокументарные ценные бумаги представляют собой субъективные частные относительные права, особым образом зафиксированные [6, c. 288].

Вместе с тем в случае возмездной передачи бездокументарных ценных бумаг применяются правила о договоре купли-продажи, поскольку переход обязательственных прав, удостоверен- 7 ных бездокументарной ценной бумагой (например, облигации), в результате сделки происходит в форме распоряжения смой бездокументарной ценной бумагой, но это распоряжение осуществляется не по правилам цессии, а особым образом [8, с. 77].

Смену парадигмы в части регулирования ценных бумаг можно усмотреть на примере облигаций, которые до 1 июля 2018 рассматривались с точки зрения ГК РФ исключительно как форма договора займа, которому присущи такие принципы заемного финансирования как срочность, возвратность и платность. Соответственно, облигации обладали двойственной природой: эмиссионной ценной бумаги и долгового обязательства, регулируемого правилами главы 42 ГК РФ.

Учитывая опыт регулирования бездокументарных ценных бумаг и их схожей природой с цифровыми правами, можно говорить о том, что цифровые права могут рассматриваться под разными углами в зависимости от характера правоотношений: 1) как способ фиксации традиционных гражданских прав; 2) как объект гражданских прав; 3) как средство платежа по внешнеторговым договорам.

Так или иначе следует констатировать, что действующее регулирование цифровых прав является неполным и нуждается в тщательной проработке, а окончательный вывод о правовой природе цифровых прав можно будет сделать при наличии устоявшейся правоприменительной практики.

Список литературы

1. Суханов Е. А. О гражданско-правовой природе «цифрового имущества» / Е. А. Суханов // Вестник гражданского права. 2021. № 6. С. 7–29.
2. Цифровые права как новый объект гражданского прва. / Новоселова, Людмила Александровна; Габов, Андрей Владимирович; Савельев, А.; Генкин, Артем Семенович; Сарбаш, Сергей Васильевич; Асосков, Антон Владимирович; Янковский, Роман Михайлович; Журавлев, Алексей Серафимович // ЗАКОН, № 5, 2019, стр. 31–54.
3. Волос А.А. Цифровые права: некоторые проблемы толкования правил статьи 141.1 Гражданского кодекса Российской Федерации / А.А. Волос // Банковское право № 03/2024, стр. 16–23.
4. Цифровое банковское право. Теоретические проблемы цифрового банковского права. Цифровые банковские расчеты и счета. Расчеты платежными банковскими картами. Секьюритизация и проектное финансирование в цифровом банке: учебник / отв. ред. Л.Г. Ефимова. – Москва: Проспект, 2025, стр. 83.
5. Гражданское право: учебник: в 4 т. отв. ред. д-р юрид. наук., проф. Е. А. Суханов. – 3-е изд., перераб. и доп. – Москва: Статут, 2023, Т.1: Общая часть. стр. 362.
6. Гражданское право: в 2 т. Том 1. Общая часть: учебник для академического бакалавриата / В. А. Белов. – М.: Издательство Юрайт, 2016. – стр. 259–261, 288..
7. Правовое регулирование цифровых денег: монография / Е. Н. Абрамова, Е. М. Андреева, А. Ю. Брагинец и др.; под ред. Е. Н. Абрамовой. – М.: Юстицинформ, 2022. стр. 81.
8. Общие положения о купле-продаже, поставка товара и куп ля-продажа недвижимости: комментарий к статьям 454–491, 506–524, 549– 558 Гражданского кодекса Российской Федерации [Электронное издание. Редакция 1.0] / Отв. ред. А. Г. Карапетов. – Москва: М-Логос, 2023. – С. 77. Spisok literatury:
9. Suhanov E. A. O grazhdansko-pravovoj prirode «cifrovogo imushhestva» / E. A. Suhanov // Vestnik grazhdanskogo prava. 2021. № 6. S. 7–29.
10. Cifrovye prava kak novyj ob#ekt grazhdanskogo prva. / Novoselova, Ljudmila Aleksandrovna; Gabov, Andrej Vladimirovich; Savel’ev, A.; Genkin, Artem Semenovich; Sarbash, Sergej Vasil’evich; Asoskov, Anton Vladimirovich; Jankovskij, Roman Mihajlovich; Zhuravlev, Aleksej Serafimovich // ZAKON, № 5, 2019, str. 31–54.
11. Volos A.A. Cifrovye prava: nekotorye problemy tolkovanija pravil stat’i 141.1 Grazhdanskogo kodeksa Rossijskoj Federacii / A.A. Volos // Bankovskoe pravo № 03/2024, str. 16–23.
12. Cifrovoe bankovskoe pravo. Teoreticheskie problemy cifrovogo bankovskogo prava. Cifrovye bankovskie raschety i scheta. Raschety platezhnymi bankovskimi kartami. Sek’juritizacija i proektnoe finansirovanie v cifrovom banke: uchebnik / otv. red. L.G. Efimova. – Moskva: Prospekt, 2025, str. 83.
13. Grazhdanskoe pravo: uchebnik: v 4 t. otv. red. d-r jurid. nauk., prof. E. A. Suhanov. – 3-e izd., pererab. i dop. – Moskva: Statut, 2023, T.1: Obshhaja chast’. str. 362.
14. Grazhdanskoe pravo: v 2 t. Tom 1. Obshhaja chast’: uchebnik dlja akademicheskogo bakalavriata / V. A. Belov. – M.: Izdatel’stvo Jurajt, 2016. – str. 259– 261, 288..
15. Pravovoe regulirovanie cifrovyh deneg: monografija / E. N. Abramova, E. M. Andreeva, A. Ju. Braginec i dr.; pod red. E. N. Abramovoj. – M.: Justicinform, 2022. str. 81.
16. Obshhie polozhenija o kuple-prodazhe, postavka tovara i kup lja-prodazha nedvizhimosti: kommentarij k stat’jam 454–491, 506–524, 549–558 Grazhdanskogo kodeksa Rossijskoj Federacii [Jelektronnoe izdanie. Redakcija 1.0] / Otv. red. A. G. Karapetov. – Moskva: M-Logos, 2023. – S. 77.

Скачать