Проблема применения норм материального права к процессуальным отношениям в контексте законности судебного акта

• НОХРИН Дмитрий Герольдовичдоцент кафедры гражданского процессуального права Северо-Западного филиала ФГБОУВО «Российский государственный университет правосудия»; кандидат юридических наук (г. Санкт-Петербург)sanctum1@yandex.ru

В статье рассматривается проблема применения норм материального права к процессуальным отношениям в контексте требования законности судебного акта на примере ряда процессуальных институтов (судебной неустойки, эстоппеля, индексации присужденных денежных сумм). Автор приходит к выводу, что применение нормы материального права к процессуальному правоотношению по общему правилу допустимо, когда данная норма отражает правовую универсалию, находящую в том или ином виде закрепление и в нормах процессуального права. В то же время и в отсутствие этого условия имплицитное применение нормы материального права к процессуальным отношениям в отдельных случаях является необходимостью, когда игнорирование ее предписаний влечет нарушение фундаментальных процессуальных гарантий.

Ключевые слова: требование законности судебного акта, аналогия закона и права, пределы аналогии, судебная неустойка, астрент, эстоппель, индексация присужденных денежных сумм

Требование законности судебного акта представляет собой предъявляемое такому акту фундаментальное требование, раскрывая содержание которого Верховный Суд РФ весьма лапидарно отмечал, что решение является законным в том случае, когда оно принято при точном соблюдении норм процессуального права и в полном соответствии с нормами материального права, которые подлежат применению к данному правоотношению, или основано на применении в необходимых случаях аналогии закона или аналогии права (часть 1 статьи 1, часть 3 статьи 11 ГПК РФ) [7]. Mutatis mutandis данные разъяснения применимы и к арбитражному, и в целом к цивилистическому процессу.

Уже из указанного разъяснения с учетом содержания упомянутых в нем норм процессуального закона с достаточной степенью очевидности явствует проблематичность применения норм материального права к собственно процессуальным отношениям даже в порядке «замещающего» правоприменения (аналогии закона и права), в особенности принимая во внимание метод правового регулирования отрасли, являющийся императивным. Традиционно аналогия процессуального закона предполагает применение схожей по регулятивному содержанию нормы процессуального (но не материального) права (например, положений о прекращении производства по делу применительно к прекращению производства по апелляционным, кассационным жалобам, по обособленным спорам в делах о банкротстве, о чем есть многочисленные разъяснения).

Дискуссия о пределах применения аналогии в отраслях публичного права, к которым относятся и процессуальные – осложненная тем, что эти отрасли зачастую регулируют вопросы «болезненные» для участников отраслевых правоотношений, включая вопросы юридической ответственности, – известна правовой науке [6, с. 9-10, 20-21; 5, с. 143]. В контексте допустимости аналогии закона в пределах норм одной отраслевой принадлежности (процессуального права – поскольку эти нормы выступали непосредственным предметом проверки) рассуждал о данной проблеме и Конституционный Суд РФ (определения от 16 марта 2006 года № 76-О, от 21 сентября 2017 года № 1796-О и др.), отмечая, что применение аналогии закона обусловлено необходимостью восполнения пробелов в правовом регулировании и вытекает из принципа самостоятельности судебной власти, будучи проявлением дискреционных полномочий суда, необходимых для осуществления правосудия, поскольку невозможность применения норм права по аналогии при наличии неурегулированных отношений привела бы к невозможности защиты прав граждан и, в конечном итоге, к ограничению их конституционных прав. С другой стороны, обращает на себя внимание то обстоятельство, что процессуальный закон, закрепляя основания отмены или изменения судебных постановлений, специально выделяет «применение закона, не подлежащего применению» при содержательном раскрытии такого нарушения как неправильное применение норм материального права, не упоминая данное нарушение при характеристике ошибок в применении норм права процессуального; напротив, закон оговаривает, что такие ошибки, являются основаниями для изменения или отмены акта нижестоящего суда, только когда они привели к принятию неправильного судебного постановления (статьи 330 и 379.7 ГПК РФ, статьи 270 и 288 АПК РФ). Значит ли это, что законодатель более снисходителен к нарушениям при применении норм процессуального права? Является ли в принципе таким нарушением ситуация, когда в отсутствие процессуальной нормы, а иногда и при ее наличии, к процессуальным отношениям применяется норма иной отраслевой принадлежности (материально-правовая)?

С учетом изложенного, в контексте предъявляемого судебному акту требования законности интересным предъявляется вопрос: допустимо ли и в каких пределах применение к процессуальным отношениям тех или иных норм материального права; в каких случаях такое применение является отступлением от требования законности, принимая во внимание метод правового регулирования отрасти, а также то, что по общему правилу применение нормы по аналогии предполагает использование правила той же отраслевой природы, что и правоотношение, недостаточная регламентированность которого побудила суд искать аналогию.

Наиболее тривиальным примером применения норм материального права к процессуальным правоотношениям, пожалуй, является применение к отношениям процессуального представительства гражданско-правовых норм о представительстве и доверенности. Данное заимствование продиктовано соображениями экономии и целесообразности, прямо предписано процессуальным законом и каких-либо серьезных практических проблем не встречает. Нас же интересуют случаи, когда прямое указание на необходимость (допустимость) применения к процессуальному отношению нормы материального права в законе отсутствует.

В качестве одного из таких примеров следует выделить проблему допустимости использования судебной неустойки (астрента) (пункт 1 статьи 308.3 ГК РФ) в качестве способа обеспечения обязанности лица, участвующего в деле, по представлению доказательств.

В связи с этим интерес представляет дело, ставшее предметом внимания Конституционного Суда РФ в недавнем Определении от 27 марта 2025 года № 830-О. Из его содержания следует, что в деле о банкротстве гражданина А. определением арбитражного суда было удовлетворено ходатайство финансового управляющего об истребовании у супруги должника ряда документов, касающихся перечисления денежных средств в пользу иностранной компании. Позднее по тре-:

бованию арбитражного управляющего, поддержанному конкурсными кредиторами, в обеспечение исполнения названной обязанности суд установил судебную неустойку, подлежащую взысканию в конкурсную массу должника за период с даты вынесения определения о ее установлении до даты фактического исполнения судебного акта, понуждающего супругу должника передать финансовому управляющему истребуемые документы.

В связи с этим перед Конституционным Судом был поставлен небезынтересный вопрос об условиях и пределах допустимости применения судебной неустойки – вместо предусмотренного частью 9 статьи 66 АПК РФ судебного штрафа – при разрешении вопросов об истребовании доказательств.

Ранее Конституционный Суд в Определении от 18 июля 2024 года № 1945-О указывал на принципиальную допустимость установления предусмотренной статьей 308.3 ГК РФ судебной неустойки в случае, когда она обеспечивает исполнение судебного акта о передаче документов и имущества, поскольку таковой позволяет усмотреть в содержащемся в нем и адресованном обязанному лицу требовании признаки требования об исполнении гражданско-правового обязательства в натуре. При этом Суд отмечал, что наличие условий для установления по требованию истца судебной неустойки в конкретном деле определяется судом исходя из характера спорного требования и фактических обстоятельств дела, исследование и оценка которых относятся к дискреции рассматривающего дела суда. Конституционный Суд не нашел оснований для отступления от этого подхода и в случае, когда в деле о банкротстве гражданина рассматривается вопрос о передаче финансовому управляющему только документов. Действительно, само по себе то обстоятельство, что истребуются именно документы не рассматривается практикой, как препятствие для установления астрента, когда требование о предоставлении документов имеет материально-правовой характер, в частности заявляется в рамках корпоративных и договорных отношений [8]. Указание же в пункте 9 статьи 213.9 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» (далее также – Закон о банкротстве) на применение к порядку реализации финансовым управляющим полномочия об истребовании документов положений статьи 66 АПК РФ [9], лишь придает определенность процедуре рассмотрения соответствующего требования финансового управляющего и не означает заимствования всех элементов процессуального механизма истребования доказательств, включая обеспечительные.

При этом Закон о банкротстве предполагает обязанность суда при разрешении вопросов об обеспечении исполнения судебного акта о передаче арбитражному управляющему документов учесть цель их истребования, в частности, когда таковые необходимы арбитражному управляющему для реализации направленных на достижение публично-правовых целей института несостоятельности полномочий, в рамках которых истребуются им от лиц, чья обязанность исполнить соответствующие требования предусмотрена законом. Уклонение же или отказ от предоставления финансовому управляющему сведений в случаях, предусмотренных данным Федеральным законом, передачи финансовому управляющему документов, необходимых для исполнения возложенных на него обязанностей, влекут применение различных, включая существенно более суровые, нежели чем судебный штраф, мер ответственности (абзац третий пункта 9 статьи 213.9 того же Федерального закона).

Арбитражный управляющий в делах о банкротстве истребует документы, содержащие сведения об имуществе должника и обстоятельствах его финансово-экономической деятельности в целях формирования конкурсной массы, реализации имущества и удовлетворения требований кредиторов. Очевидно, что данные документы используются и в качестве доказательств по делу (при оспаривании сделок, привлечении тех или иных лиц к ответственности за деликт и т.п.), однако изначально истребуются в более широких целях, нежели чем установленные процессуальным законодательством цели истребования доказательств, когда такие документы в рамках конкретного спора необходимы суду для его разрешения (статья 64 АПК РФ).

С учетом этого в литературе подчеркивается, что для правильного применения положений статей 308.3 ГК РФ и 66 АПК РФ важно определить наличие у участников арбитражного процесса обязанности исполнить требования арбитражного управляющего (наличие гражданско-правовых и банкротных правоотношений).

Если такие правоотношения имеются (например, обязанности, возникающие у руководителей организации, супруга (бывшего супруга) гражданина-должника), то применение судом правил статьи 308.3 ГК Российской Федерации возможно [1].

Принимая во внимание разъяснения, изложенные в актах Верховного Суда РФ (пункт 24 постановления Пленума от 21 декабря 2017 года № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве»; пункт 9 постановления Пленума от 25 декабря 2018 года № 48 «О некоторых вопросах, связанных с особенно- стями формирования и распределения конкурсной массы в делах о банкротстве граждан»; пункт 18 постановления Пленума от 17 декабря 2024 года № 40 «О некоторых вопросах, связанных с введением в действие Федерального закона от 29 мая 2024 года № 107-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «О несостоятельности (банкротстве)» и статью 223 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации») можно выделить две основные категории аффилированных, тесно связанных с должником лиц, как правило заинтересованных в сокрытии тех или иных документов, в обеспечение обязанности которых выполнить соответствующие требования арбитражного управляющего (в которых очевидно наличие и материально-правовой составляющей ввиду их определения непосредственно законодательством о банкротстве) практикой допускается установление астрента – это контролирующие должника лица в делах о банкротстве юридических лиц и супруги (бывшие супруги) должников-граждан.

Применение астрента для целей обеспечения законных требований финансового управляющего в делах о банкротстве граждан в целом поддерживается в юридическом сообществе [2]. Конституционный Суд Российской Федерации в Постановлении от 14 ноября 2024 года № 52-П, принятом по жалобе гражданина С.С.Шапки, по существу также исходил из возможности расширения пределов применения судебной неустойки, отметив допустимость ее установления в трудовых спорах, и подчеркнул ее значение в качестве наиболее эффективной меры обеспечения своевременного и полного исполнения судебных актов, применяемой на основе принципов справедливости, соразмерности и недопустимости извлечения выгоды из незаконного или недобросовестного поведения.

Одним из положительных свойств судебной неустойки в делах о банкротстве является то, что она взыскивается в конкурсную массу должника, тем самым, эти деньги – в отличие от судебного штрафа, который подлежал бы перечислению в бюджет, – не утрачивают своей функции гарантировать удовлетворение требований кредиторов.

При наличии же обстоятельств, объективно препятствующих исполнению судебного акта, в обеспечение исполнения которого установлен астрент, обязанное лицо не лишается гарантий, связанных с возможностью требовать отсрочки или рассрочки исполнения судебного акта, что влечет и приостановление начисления неустойки, а также прекращения взыскания неустойки в случае объективной невозможности исполнения обязательства в натуре, на что обращается внимание в пунктах 34 и 35 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24 марта 2016 года № 7 «О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств».

Отметим также, что в конкретном деле, в связи с которым Конституционным Судом РФ было принято Определение от 27 марта 2025 года № 830-О, обращает на себя внимание недобросовестное поведение обязанного лица в процессе.

Требования о предоставлении документов заявлялись финансовым управляющим неоднократно, подтверждены судебными актами, вступившими в законную силу и обязательными к исполнению.

При этом обязанное лицо (супруга должника) не ссылалось ни на отсутствие документов, ни на невозможность, либо затруднительность их предоставления и попросту проигнорировало судебные акты. Обоснуй ответчик свое поведение хоть какими-то причинами, признанными судом уважительными, начисления астрента можно было бы избежать. Вполне осознавая противоправность своих действий, данное лицо лишь настаивало, что санкцией за них должен служить судебный штраф, максимальный размер которого для граждан составляет 5 тысяч рублей (часть 1 статьи 119 АПК Российской Федерации). Такой размер санкции за неисполнение судебного акта навряд ли отвечает требованиям эффективности судебной защиты и, кроме того, поощряет злоупотребления обязанных лиц, когда подлежащие передаче документы содержат «чувствительную» для таких лиц информацию.

Таким образом, в данном конкретном случае применение статьи 308.3 ГК РФ даже в той части, в какой этот инструмент был использован для обеспечения исполнения процессуальной обязанности – учитывая, что на истребованные документы вне зависимости от основания их истребования, предусмотренного Законом о банкротстве, при их использовании в процессе распространяется процессуальный режим письменных доказательств, – не создало оснований для вывода о нарушении судом норм процессуального права, с чем de facto согласился и Конституционный Суд. Не повлекло такого вывода и то обстоятельство, что Арбитражный процессуальный кодекс РФ содержит самостоятельную норму о судебной неустойке – часть 4 статьи 174. Вместе с тем, как представляется, ссылка именно на эту норму (не отягощенную теми отраслевыми ограничениями, с которыми обычно связано применение статьи 308.3 ГК РФ) [10], обеспечивало бы большую аккуратность решения в рассматриваемой ситуации, не связанной в строгом смысле с исполнением гражданско-правового обязательства в натуре. Как отметил Конституционный Суд РФ в Постановлении от 14 ноября 2024 года № 52-П, положения процессуального законодательства об:

астренте (часть 3 статьи 206 ГПК РФ и часть 4 статьи 174 АПК РФ) определяют общие и потому не зависящие от отраслевой принадлежности спора требования к содержанию соответствующих судебных актов; не дают оснований полагать, что ими регулируется порядок присуждения судебной неустойки лишь при том условии, когда материально-правовые законоположения прямо устанавливают такую возможность, и не предусматривают иных условий своего применения помимо указания на то, что речь идет об акте суда, обязывающем ответчика совершить определенные действия, не связанные с передачей имущества или денежных сумм. Преодоление отраслевого барьера при применении нормы материального права к процессуальному правоотношению в данном случае не вступает в противоречие с требованием законности судебного акта и по той причине, что и положения статьи 308.3 ГК РФ и процессуальных норм об астренте обнаруживают известное тождество в содержании самого правового предписания, порядка и последствий его реализации, а допустимость применения астрента вытекает из самих свойств решений об обязании лица совершить определенные действия, на что обращается внимание в литературе [3].

Другая распространенная ситуация связана с применением положений статьи 10 «Пределы осуществления гражданских прав» ГК РФ в качестве основания для возложения на лицо, участвующее в деле, тех или иных неблагоприятных последствий злоупотребления процессуальными правами, в частности, при противоречивом процессуальном поведении, не соответствующем требованиями добросовестности (процессуальный эстоппель).

С одной стороны, процессуальное право содержит свой собственный достаточный инструментарий для того, чтобы противостоять таким злоупотреблениям. В силу части 2 статьи 41 АПК РФ лица, участвующие в деле, должны добросовестно пользоваться всеми процессуальными правами, злоупотребление же ими влечет для таких лиц предусмотренные данным Кодексом неблагоприятные последствия. Так, обеспечивая реализацию конституционного принципа состязательности (статья 123, часть 3, Конституции РФ), часть 2 статьи 9 АПК РФ закрепляет перечень основных относящихся к содержанию данного принципа процессуальных прав лиц, участвующих в деле, – включая право знать об аргументах друг друга до начала судебного разбирательства, представлять доказательства, высказывать свои доводы и соображения, давать объяснения по всем возникающим в ходе рассмотрения дела вопросам, – и указывает, что эти лица несут риск наступления последствий совершения или несовершения ими процессуальных действий. Одно из таких последствий, в частности, предусмотрено частью 3.1 статьи 70 того же Кодекса, согласно которой обстоятельства, на которые ссылается сторона в обоснование своих требований или возражений, считаются признанными другой стороной, если они ею прямо не оспорены или несогласие с такими обстоятельствами не вытекает из иных доказательств, обосновывающих представленные возражения относительно существа заявленных требований. Последствием злоупотребления процессуальными правами является право суда – в случае, если сторона, обязанная доказывать свои требования или возражения, удерживает находящиеся у нее доказательства и не представляет их суду, – обосновать свои выводы объяснениями другой стороны (часть первая статьи 68 ГПК РФ). В порядке аналогии процессуального закона (часть 5 статьи 3 АПК РФ) это правило применимо и в арбитражном процессе (пункт 38 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 декабря 2021 года № 46 «О применении Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации при рассмотрении дел в суде первой инстанции»). Этими примерами, конечно, инструментарий отрасли по противодействию процессуальным злоупотреблениям не ограничивается.

Соответственно, процессуальный закон уже содержит гарантии надлежащей реализации процессуальных прав, ответственного, последовательного и непротиворечивого обоснования стороной своей позиции по делу и учитывает основанный на предписаниях статьи 17 (часть 3) Конституции РФ общеправовой принцип запрета злоупотребления правом, на что обращал внимание Конституционный Суд (Определение от 29 апреля 2025 года № 1085-О).

С другой стороны, поскольку положения статей 1 и 10 ГК РФ, устанавливающие запрет недобросовестного осуществления прав и правовые последствия нарушения данного запрета, обеспечивают реализацию того же общеправового принципа, закрепленного в статье 17 (часть 3) Конституции РФ и находящего непосредственное отражение в нормах арбитражного процессуального законодательства (часть 2 статьи 41 АПК РФ), их применение к злоупотреблениям процессуальным правом само по себе также не может расцениваться в качестве недопустимого (Определение Конституционного Суда РФ от 29 мая 2025 года № 1430-О).

Из приведенных выше примеров, связанных с применением норм об астренте и эстоппеле, можно, вероятно, вывести общее правило: применение нормы материального права к процессуальному правоотношению допустимо, когда дан- ная норма материального права отражает правовую универсалию, находящую в том или ином виде закрепление и в нормах процессуального права. В противном случае, необходимо опираться на процессуальные нормы. Хочется согласиться с мнением уважаемого профессора В.В.

Молчанова о допустимости использования в судопроизводстве средств, характерных для частного права, если это не идет вразрез с фундаментальными началами (принципами) процессуального права, вытекает из существа и характера регулируемых отношений, направлено на восстановление нарушенных прав, причинно обусловлено и практически полезно. Поддержки заслуживает и его вывод об отсутствии закономерных препятствий для включения в процессуальное законодательство судебной неустойки в качестве средства косвенного принуждения к исполнению обязанности добросовестности при очевидности того, что реальное применение неустойки связано с возможными сложностями, касающимися отнесения форм поведения сторон к злоупотреблениям процессуальными правами, определения пределов и содержания юридической обязанности и др. [4]. В то же время праву известны случаи, когда субсидиарное применение нормы материального права к процессуальному правоотношению продиктовано такой необходимостью, что неучет содержания материальной нормы попросту приведет к нарушению фундаментальных процессуальных гарантий, включая само право на судебную защиту. Позволим себе привести в указанной части несколько нетривиальный пример.

Так, разрешение вопроса об индексации присужденных денежных сумм (статья 208 ГПК РФ, статья 183 АПК РФ) в случае его осложнения отношениями, возникающими в связи с несостоятельностью должника, требует учета специфики процедур банкротства, введение любой из которых имеет своим последствием запрет на дальнейшее начисление неустоек, иных финансовых санкций, а также процентов по обязательствам должника. С учетом этого присужденные судом денежные суммы подлежат индексации до даты введения первой процедуры по делу о банкротстве (пункт 3 Обзора судебной практики разрешения споров о несостоятельности (банкротстве) за 2023 год, утвержденного Президиумом Верховного Суда РФ 15 мая 2024 года).

Вместе с тем практика индексации (учитывая также несовпадение суда, рассматривающего этот вопрос, и суда, рассматривающего дело о банкротстве) иногда сталкивается с трудностями определения даты введения первой процедуры по делу о банкротстве, а следовательно и периода индексации, когда в деле о банкротстве определение о введении процедуры отменяется судом апелляционной инстанции по каким-либо процессуальным основаниям с одновременным введением той же процедуры. Формально применяя нормы процессуального права о дате вступления судебного акта в законную силу, суды не редко производят в данном случае индексацию со дня вынесения решения суда по дату вынесения соответствующего апелляционного постановления в деле о банкротстве должника. При этом игнорируется содержание норм Закона о банкротстве о последствиях введения той или иной процедуры, поскольку отмена судом апелляционной инстанции определения о введении, в частности, наблюдения (статьи 62 – 63) или реструктуризации долгов гражданина (статья 213.11) с последующим вынесением акта о введении той же процедуры судом апелляционной инстанции, не означает, что до принятия последнего процедура была введена незаконно и все ее результаты нивелируются. Это происходит только в случае отмены акта о введении наблюдения или реструктуризации долгов в связи с признанием заявления инициировавшего банкротство кредитора необоснованным и при отсутствии других заявлений о признании должника банкротом, когда последствием такой отмены выступает прекращение производства по делу о банкротстве, о чем есть правовая позиция Высшего Арбитражного Суда РФ, сформулированная еще в 2013 году [11]. В период с момента вынесения акта суда первой инстанции до принятия постановления суда апелляционной инстанции о введении той же процедуры осуществлялись мероприятия банкротства, устанавливались требования кредиторов, на которые распространяется режим связанного с банкротством моратория на начисление на установленные суммы требований финансовых санкций; за этот же период подлежали начислению мораторные проценты. Тем самым игнорирование указанных норм Закона о банкротстве приводит в описанном случае к начислению индексации за период, когда таковая не могла начисляться, к нарушению имущественных прав должника и гарантий определенности объема его обязанности, предусмотренных законом.

В заключение выразим надежду, что приведенный в статье обзор правовых ситуаций, связанных с применением норм материального права к процессуальным отношениям, поставленные автором вопросы и его скромные выводы, послужат дальнейшему изучению соответствующей проблематики вдумчивыми и компетентными исследователями на благо упрочнения гарантий права на судебную защиту (чему служит предъявляемое к судебным актам требование законности), совершенствования правового регулирования и практики его применения.

Список литературы

1. Борисова Е.А. Взыскание судебной неустойки (астрента) за неисполнение определения суда об истребовании доказательств в деле о банкротстве // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2023. № 11. С. 60 – 74.
2. Завьялов С., Марченков Б. Астрент как способ защиты прав кредитора // Право.ru: законодательство, судебная система, новости и аналитика. 2023. URL: https://pravo.ru/opinion/249579/ (дата обращения: 09.07.2025).
3. Манохин О.Г. Некоторые процессуальные аспекты взыскания судебной неустойки // Арбитражный и гражданский процесс. 2024. № 6. С. 20 – 23.
4. Молчанов В.В. Заметки об использовании частноправовых средств в гражданском (арбитражном) процессе на примере судебной неустойки // Вестник гражданского процесса. 2023. № 6. С. 46 – 64.
5. Топоров А.В., Бурганов Б.Р. Применение аналогии закона при рассмотрении дел, возникающих из административных и иных публичных правоотношений // Журнал российского права. 2020. № 1. С. 140 – 146.
6. Фидаров В.В. Пределы допустимости применения института аналогии права и аналогии закона в правовой системе России: автореф. дисс.... канд. юрид. наук. Тамбов. 2009. 24 с.
7. Пункт 2 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 19 декабря 2003 года № 23 «О судебном решении».
8. Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 5 июня 2018 года № 305-ЭС15-9591 по делу № А40-66152/2014; Определение Верховного Суда Российской Федерации от 15 сентября 2022 года № 305-ЭС22-16533 по делу № А40- 143866/2021 и др.
9. С учетом разъяснений, данных в пункте 41 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 13 октября 2015 года № 45 «О некоторых вопросах, связанных с введением в действие процедур, применяемых в делах о несостоятельности (банкротстве) граждан».
10. Пункты 22 – 31 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24 марта 2016 года № 7 «О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств».
11. Определение ВАС РФ от 20 мая 2013 года № ВАС-5949/13 по делу № А66-2910/2011; изложенная в нем правовая позиция также соотносится с содержанием пунктов 4 и 42 Постановления Пленума ВАС РФ от 22 июня 2012 года № 35 «О некоторых процессуальных вопросах, связанных с рассмотрением дел о банкротстве». Spisok literatury:
12. Borisova E.A. Vzy`skanie sudebnoj neustojki (astrenta) za neispolnenie opredeleniya suda ob istrebovanii dokazatel`stv v dele o bankrotstve // Vestnik e`konomicheskogo pravosudiya Rossijskoj Federacii. 2023. № 11. S. 60 – 74.
13. Zav`yalov S., Marchenkov B. Astrent kak sposob zashhity` prav kreditora // Pravo.ru: zakonodatel `stvo, sudebnaya sistema, novosti i analitika. 2023. URL: https://pravo.ru/opinion/249579/ (data obrashheniya: 09.07.2025).
14. Manoxin O.G. Nekotory`e processual`ny`e aspekty` vzy`skaniya sudebnoj neustojki // Arbitrazhny `j i grazhdanskij process. 2024. № 6. S. 20 – 23.
15. Molchanov V.V. Zametki ob ispol`zovanii chastnopravovy`x sredstv v grazhdanskom (arbitrazhnom) processe na primere sudebnoj neustojki // Vestnik grazhdanskogo processa. 2023. № 6. S. 46 – 64.
16. Toporov A.V., Burganov B.R. Primenenie analogii zakona pri rassmotrenii del, voznikayushhix iz administrativny`x i iny`x publichny`x pravootnoshenij // Zhurnal rossijskogo prava. 2020. № 1. S. 140 – 146.
17. Fidarov V.V. Predely` dopustimosti primeneniya instituta analogii prava i analogii zakona v pravovoj sisteme Rossii: avtoref. diss.... kand. yurid. nauk. Tambov. 2009. 24 s.
18. Punkt 2 Postanovleniya Plenuma Verxovnogo Suda RF ot 19 dekabrya 2003 goda № 23 «O sudebnom reshenii».
19. Opredelenie Sudebnoj kollegii po e`konomicheskim sporam Verxovnogo Suda Rossijskoj Federacii ot 5 iyunya 2018 goda № 305-E`S15-9591 po delu № A40-66152/2014; Opredelenie Verxovnogo Suda Rossijskoj Federacii ot 15 sentyabrya 2022 goda № 305-E`S22-16533 po delu № A40- 143866/2021 i dr.
20. S uchetom raz``yasnenij, danny`x v punkte 41 Postanovleniya Plenuma Verxovnogo Suda RF ot 13 oktyabrya 2015 goda № 45 «O nekotory`x voprosax, svyazanny`x s vvedeniem v dejstvie procedur, primenyaemy`x v delax o nesostoyatel`nosti (bankrotstve) grazhdan».
21. Punkty` 22 – 31 Postanovleniya Plenuma Verxovnogo Suda RF ot 24 marta 2016 goda № 7 «O primenenii sudami nekotory`x polozhenij Grazhdanskogo kodeksa Rossijskoj Federacii ob otvetstvennosti za narushenie obyazatel`stv».
22. Opredelenie VAS RF ot 20 maya 2013 goda № VAS-5949/13 po delu № A66-2910/2011; izlozhennaya v nem pravovaya poziciya takzhe sootnositsya s soderzhaniem punktov 4 i 42 Postanovleniya Plenuma VAS RF ot 22 iyunya 2012 goda № 35 «O nekotory`x processual`ny`x voprosax, svyazanny `x s rassmotreniem del o bankrotstve».

Скачать