Признание факта, как результат примирительных процедур: соглашение по обстоятельствам дела

Введение

Арбитражный процессуальный кодекс (далее – АПК РФ), хотя, очевидно, и является наиболее проработанным по сравнению с гражданским процессуальным кодексом (далее – ГПК РФ), однако, также не лишен изъянов. Часть из них, уже традиционно для цивилистического процесса, что весьма прискорбно, может быть выявлена при обращении к нормам, регулирующим вопросы освобождения от доказывания.

Признание факта, с позиции теорий, определяющих его правовую природу, в целом, достаточно проблемный институт. Вопросы есть как к сущности признания, так и, например, к его механизму и отдельным видам. Соглашение по обстоятельствам дела, которое, как мы полагаем, выступает одним из них [15, С. 94-96], а именно его конструкция, хотя на практике и прекрасно помогает минимизировать процессуальные издержки тяжущихся, тем не менее, в рамках своего анализа лишь усугубляет происходящее.

Если раньше проблемы, связанные с существованием таких соглашений, в общем‑то, сводились только к правовым последствиям, оспариванию и прочему, то теперь, благодаря расширению перечня результатов примирительных процедур, в рамках положений ст. 138.6 АПК, становится неясно результатом какой процедуры может быть соглашение по обстоятельствам дела, кроме самой себя.

Обсуждение. Начать, определенно, следует с того, что соглашение по обстоятельствам дела, а точнее его «родственная» связь с классическим механизмом признания факта, позиция не общепринятая [17, С. 95-101]. Несмотря на это, мы, все же, продолжим настаивать на ранее сказанном – связь между ними определенно прослеживается. Она заключается в следующем.

Соглашение по обстоятельствам дела, предусмотренное ч. 2 ст. 70 АПК РФ, представляет из себя конструкцию, согласно которой лица, участвующие в деле, а равно их представители, наделены по закону правом определить для себя группу фактов, применительно к сути своего спора, относительно которых у них нет разногласий. Впоследствии, суд, изучив проект соглашения, а также установив отсутствие пороков воли, волеизъявления или скрытых мотивов для его существования, утверждает последнее, тем самым освобождая стороны от дальнейшего доказывания конкретных, содержащихся в нем обстоятельств.

Отсюда, на наш взгляд, прослеживается прямая связь между такого рода соглашением и простым признанием факта. Такие признаки, как предмет, субъектный состав, адресат и соблюдение процессуальной обстановки у них, если не полностью, то процентов на 90 совпадают. Да, есть вопросы относительно, например, последнего – можно ли направить проект вне разбирательства, имея ввиду перерыв или отложение, надо ли тяжущимся находиться в зале суда в момент его оценки – однако, полагаем, сейчас это не особо важно. Другие признаки, такие как, положим, юридические последствия, возможность дезавуирования и оспаривания видоизменяются. В отношении первого освобождаются от доказывания сразу оба оппонента. Имманентно присущее классической конструкции признания право на дезавуирование пропадает – просто не предусмотрен такой механизм. С оспариванием не ясно то, как быть с позицией второй стороны, если первая начнет на этом настаивать и пойдет, скажем, в суд вышестоящей инстанции. Но все это, скажем прямо, меркнет, перед тем, что законодатель определил соглашение по обстоятельствам дела в результат примирительных процедур.

1. Признание факта, как примирение. Само по себе признание факта, в его традиционном понимании, вне зависимости от выбора теории – доказательственной, распорядительной или смешанной, никогда в науке, в качестве примирения не рассматривалось [11, С. 127-130; 13, С. 410-412]. Напротив, наиболее известные в данной области научные умы подобное на страницах своих трудов отрицали [10, С. 10-11]. В чем конкретное состоит примирение тоже не ясно – это одностороннее действие, адресованное суду, несущее, в классическом варианте, неблагоприятные последствия для заявителя (хотя это и спорно), направленное, согласно распорядительной теории (а именно ее, пусть и в измененном виде, «продвигает» законодатель), на освобождение процессуального оппонента от обязанности доказывать конкретный факт. О каком урегулировании конфликта может идти речь, если, на деле, между собой взаимодействуют лишь одна из сторон спора и суд? Да, возможно, никаких видимых препятствий, если смотреть поверхностно, для включения признания в состав, например, мирового соглашения нет, но – это только, если не углубляться в этот вопрос подробнее. Тем не менее, никакого примирения здесь нет.

2. Соглашение по обстоятельствам, как примирение в целом. Здесь ситуация интереснее. Наконец‑то, помимо подтверждения истинного характера отдельно взятого факта, между тяжущимися возникает некий консенсус. Он заключается в том, что в отличии от традиционного механизма признания факта, здесь его «запуск», если можно так выразиться, предполагает инициативу обоих процессуальных оппонентов. Невозможно заключить соглашение в одностороннем порядке. Однако, можно ли считать этот, как мы его обозначили «консенсус», примирением? С одной стороны да, поскольку конфликтующие ясно дают понять суду, относительно какой группы обстоятельств, приведших к возникновению тяжбы у них возражений, не имеется. С другой стороны, и законодатель здесь совершенно правильно внес соответствующие изменения в положения ч. 4 ст. 70 АПК РФ, никто не отменял ситуации, когда истец и ответчик, к примеру, сознательно попытаются увести суд в сторону от изучения конкретных обстоятельств дела. Мало ли спор касается «темной» стороны их деятельности.

Напомним, что за почти два с половиной века законодатель так и не представил никакого, хоть сколько-нибудь вменяемого, разъяснения о том, как же все‑таки выглядит эта процедура по установлению судом пороков воли или волеизъявления в заявлении о признании фактов. Не говоря уже о том, как последнему должно установить наличие скрытых мотивов в подобном обращении тяжущихся.

3. Соглашение по обстоятельствам, как самостоятельная процедура примирения. Следуя сказанному выше, скорее всего, необходимо согласиться с тем, что одновременно выраженное подтверждение подлинного характера предполагаемого к установлению в заседании обстоятельства несет в себе примирительные «нотки». Конечно, нельзя забывать о факторах, которые представлены пару строк выше, однако, спорить с тем, что некое единодушие в таком признании присутствует тоже глупо. Отсюда, полагаем верным утверждать, что такого рода соглашение уже представляет из себя самостоятельную процедуру с неким примирительным элементом. Он не касается исковых требований, только отдельно взятых обстоятельств. Как и у любого процесса здесь присутствуют стадия инициирования – договоренность оппонентов о составлении проекта соглашения, стадия протекания процесса – представления его суду с последующим анализом на предмет наличия или отсутствия перечисленных выше негативных факторов, а также завершающая стадия – утверждение проекта, приобщение к материалам дела и освобождение тяжущихся от обязанности доказывать конкретную группу фактов.

4. Соглашение по обстоятельствам дела, как результат других примирительных процедур?

рассматривая вопрос о соотношении анализируемого вида признаний и мирового соглашения дело обстоит, если так можно выразиться, слегка нелепо. Конечно, очевидных препятствий для расширения содержания мировой сделки, в части дополнения его соглашением по обстоятельствам, особо нет. Однако, весьма странно видеть такое сочетание, поскольку соглашение по обстоятельствам адресуется суду и используется для освобождения от доказывания группы фактов, а мировое соглашение заключается в части предъявленных друг к другу требований, с последующим поиском оптимального пути урегулирования конфликта – который бы устроил всех. Зачем здесь перечень обстоятельств, в отношении которых у процессуальных оппонентов и так не было возражений?

определение соглашения по обстоятельствам дела, как результат обращения к процедуре судебного примирения звучит куда более оптимистично. Очевидно, процедура предполагает не только нахождение консенсуса по предъявленным друг к другу требованиям тяжущихся, но и возможность выявить те стороны процессуального конфликта, которые не содержат в себе спорного элемента. Сюда вполне лаконично вписывается поиск тех обстоятельств, которые тяжущиеся обоюдно полагают достоверными. Единственный момент, что усложняется конструкция заявления признания, поскольку поиск той группы фактов, которая является подлинной, с позиции как истца, так и ответчика, например, происходит при участии третьей стороны – судебного примирителя. Как раз ч. 3 ст. 19 Постановления Пленума Верховного суда РФ от 31.10.2019 № 41 «Об утверждении регламента судебного примирения» (далее – ППВС РФ № 41) определяет, что последний «… обсуждает со сторонами фактические обстоятельства спора… уточняет правильно понимания… сообщенной информации… и желаемом результате примирения». Никто не запрещает примириться в отношении отдельно заявленной группы фактов. Однако, с точки зрения философии, можно ли считать отсутствие спора относительно отдельно взятого события примирением? Нам кажется, что если изначально люди о чем‑то не спорят, то и примиряться по данному факту не зачем. Зачем это оформлять? Чтобы не затягивать процесс, возвращаясь к исследованию конкретной группы фактов. Отсюда, если мы отбрасываем какие‑то философские изыскания, то соглашение по обстоятельствам дела может быть результатом судебного примирения. Препятствий этому нет. Однако, опять же, собираться при участии посредника с целью составления проекта соглашения… Выглядит больше, как утяжеление и так не простой судебной процедуры;

с медиацией тоже все не до конца ясно. Само по себе признание, в оригинальной конструкции, включить в состав медиативного соглашения можно. Смысла в этом ровно ноль, но ограничить тяжущихся в этом нельзя. Данную информацию можно поместить, видится, хотя бы в раздел об обстоятельствах проведенной процедуры или согласованных обязательств, указав, что они базируются на признании тех или иных фактов. В то же самое время, обращаясь к ч. 4 ст. 12 ФЗ от 27.07.2010 № 193 «Об альтернативной процедуре урегулирования споров с участием посредника (процедуре медиации)» (далее – закон о медиации), можно заметить, что медиативное соглашение, следуя букве закона, представляет собой гражданско-правовую сделку, направленную на установление, изменение и прекращение прав и обязанностей сторон. Какое отношение к этому вообще имеет соглашение по обстоятельствам, если единственное обязательство, которое оно порождает, возникает при составлении его проекта у суда – провести проверку на предмет наличия пороков воли или волеизъявления, а также скрытых мотивов его заключать? Думается, именно этот фактор и будет препятствием к определению соглашения по обстоятельствам, как результата процедуры медиации.

Отдельно, заметим еще вот что, у соглашения по обстоятельствам дела, как у самостоятельной конструкции, есть один очень проблемный момент, который, как нам кажется, в целом «рушит» всю картину его рассмотрения, как результата примирительных процедур – законодатель так, до сих пор, и не разъяснил вопрос с расторжением (выходом из состава участников) такого соглашения.

Единственный раз этот вопрос был поднят в 2005 г., когда Высший Арбитражный Суд (далее – ВАС РФ) издал информационное письмо № 14, от 22.12.2005, где в п. 14 указал, что «…стороны или одна из сторон вправе сообщить суду, что соглашение о признании обстоятельств является ошибочным». Во‑первых, к ситуации, когда обе стороны намекают суду на ошибку заключения соглашения вопросов меньше всего – это своеобразная, нигде более, кроме этого письма, не предусмотренная возможность дезавуировать заявленное признание, если мы все же считаем соглашение по обстоятельствам таковым. Во‑вторых, «картина», где из него решает выйти лишь одна сторона – буквально кошмар наяву. Не ясно, как быть другой стороне, если она продолжает наставить на правильности определенных в соглашении обстоятельств. Не ясно, как быть суду – переоценивать соглашение в односторонне заявленное признание? Тем более, что закон не выясняет мнение процессуального оппонента на этот счет. Однако, конструкция антиципированного признания, хотя и применима на сегодняшний день, даже на уровне теории должной поддержки не получила и осталась забыта еще полтора века назад [18, С. 468-482]. Тем самым, нельзя рассматривать что‑то в качестве признания, если не прозвучало утверждение, на которое оно будет заявлено.

Другой дополнительный вопрос связан с участием в соглашении нескольких участников. Закон не запрещает присоединяться к соглашению кому‑то еще, помимо истца и ответчика – это могут быть третьи лица, заявляющие, не заявляющие самостоятельных требований относительно предмета спора, представителя гос. органов, например, прокурор (хотя это и обсуждаемо) и т.д. А теперь сам вопрос – зачем нам позиция всех этих субъектов, в рамках каких-либо других примирительных процедур, помимо самостоятельного заключения соглашения по обстоятельствам дела? Например, тот же прокурор вообще не участник медиации или судебного примирения. А в соглашении он участвовать, в теории, может.

Тем самым, подводя итог нашим рассуждениям, заметим следующее – рассматривать соглашение по обстоятельствам дела, как результат каких-либо иных примирительных процедур, помимо самой себя, есть ни что иное, как искусственное создание проблем для отправления правосудия арбитражными судами. Никакой пользы в такой постановке вопроса нет. Никакого положительного влияния на практику это не оказывает. Единственное, что мы получили – утяжеление и так не простых процессуальных конструкций, с последующим выходом на не разрешаемые философские вопросы из разряда – «если спора изначально не было, то можно ли считать примирением согласие в отношении подлинности отдельно взятого факта?»

Выход из обозначенной выше ситуации состоит в поиске отправных начал в понимании роли правосудия в разрешении правовых споров и окончании судебного процесса без вынесения итогового судебного решения, окончания судебного процесса путём использования примирительных процедур участниками судебного разбирательства («идея правосудия компромисса и социального мира») [6, с. 180; 7, с. 121; 9, С. 46-51].

Сущность обозначенной выше идеи заключается:

в переосмыслении целей и задач правосудия, направленного на обеспечение участникам судебного разбирательства содействия в урегулировании правового спора посредством примирительных процедур (активизации и стимулировании сторон в использовании примирительных процедур для самостоятельного урегулирования правового спора).

во включении в судебный процесс различных видов примирительных процедур, осуществляемых участниками судебного разбирательства под контролем суда (интеграция примирительных процедур в судопроизводство).

Тем самым, понимание сущности судопроизводства сменило свой вектор к развитию идеи сотрудничества спорящих субъектов друг с другом в противовес идее противоборства (соперничества) перед лицом суда [12, С. 153-164].

Реализация идеи сотрудничества сторон в судебном процессе привела к принятию изменений в АПК РФ, в котором в ст.138.2 АПК РФ определён неисчерпывающий перечень примирительных процедур, о чём свидетельствует формулировка «или использования других примирительных процедур, если это не противоречит федеральному закону».

Несмотря на внесение изменений в АПК РФ в части регулирования примирительных процедур, включающих вопросы полномочий суда в примирении сторон, принципов примирения, видов примирительных процедур [4, С. 10-11] законодатель не предусмотрел в АПК РФ определение понятия примирительных процедур [1].

В доктрине цивилистического процесса среди исследователей нет однозначного мнения по поводу понимания примирительных процедур.

Здрок О.Н. указывает, что под примирительной процедурой следует понимать специальным образом организованное (в том числе в рамках юрисдикционного органа) взаимодействие между спорящими лицами различной степени формальности, направленное на их стимулирование к изменению стратегии поведения в конфликте от соперничества (избегания) к сотрудничеству (компромиссу, приспособлению) и согласование на этой основе представлений сторон о способах выхода из конфликта, результатом которого становится выработка соглашения или односторонние действия сторон, влекущие их отказ от использования юрисдикционных способов разрешения конфликта.

В дальнейшем Здрок О.Н. указывает, что сущность примирительной процедуры заключается:

в совместном поиске спорящими сторонами (самостоятельно, под руководством суда или с помощью посредника) наиболее целесообразного варианта урегулирования возникшего правового спора;

в выработке результата урегулирования спора посредством отказа лиц от обращения за судебной (иной юрисдикционной) формой защиты права или от продолжения уже начатого юрисдикционного процесса.

В рамках возникшего судебного процесса примирительными, следует считать процедуры, которые направлены на использование сторонами своих распорядительных правомочий (в том числе отказа истца от иска или признания иска ответчиком) с целью завершения процесса [5, С. 19-20].

Процедура охватывает само социальное взаимодействие лиц, которое включает в себя определённым образом организованное взаимодействие различной степенью формализации [5, с. 19]. Таким образом, процедура прежде всего включает в себя действия лиц, которые направлены на достижение результата [8, С. 46-52]. Именно посредством действий по урегулированию спорной ситуации в качестве итога осуществления действий происходит примирение, что означает прекращение («ликвидацию») имевшихся разногласий между лицами (примирение как результат действий лиц) [14, С. 12-28].

Примирение как действия могут быть осуществлены в отношении юридического дела, находящегося в производстве суда (ч.8 ст.4 АПК РФ, абз. 2 ч. 1 ст. 134 АПК РФ, ст. 138 АПК РФ).

В процессуальной литературе с учётом анализа положений ст. ст. 138, 138.1, 138.2, 138.6 АПК РФ были выделены следующие признаки примирительных процедур, регулируемых АПК РФ («процессуальные» примирительные процедуры):

I. По цели. Цель примирительных процедур состоит в самостоятельном и окончательном урегулировании спора самими спорящими сторонами при осуществлении контроля со стороны суда;

II. По порядку проведения:

по инициативе сторон или суда;

на основании определения суда;

в установленный судом срок;

с соблюдением принципов добровольности, сотрудничества, равноправия и конфиденциальности;

самими сторонами без обращения к посреднику или с обращением к посреднику

III. В зависимости от стадии судебного процесса:

На любой стадии процесса, в том числе и при исполнении судебного акта, если иное регулирование не предусмотрено законом и не противоречит закону.

IV. По участвующим лицам. Участниками являются стороны и третьи лица

V. По предмету примирительных процедур. Предметом являются исковые требования, а также положения, связанные с заявленными требованиями, распределение судебных расходов

VI. Фиксация результата примирения. Результаты примирения рассматриваются судом в судебном заседании, в котором происходит проверка на предмет соответствия закону и отсутствию нарушений прав других лиц.

Тем самым на основании анализа положений процессуального законодательства, в том числе АПК РФ, и выделении обозначенных выше признаков было сформулировано понятие «процессуальные» примирительные процедуры, которые представляют собой действия сторон и третьих лиц, проводимые по их собственной инициативе, а также инициативе суда на основании судебного определения, направленные на разрешение правового спора самими лицами на взаимоприемлемых для них условиях, не противоречащих закону и не нарушающих права иных лиц [1].

Важным в понимании сущности примирительных процедур является осмысление их результатов. К числу результатов примирительных процедур законодатель отнёс соглашение по обстоятельствам дела в качестве одного из его видов (п.6 ч.1 ст.138.6 АПК РФ). Свидетельствует ли это о том, что соглашение по обстоятельствам дела является самостоятельной примирительной процедурой, применяемой участниками арбитражного судопроизводства?

Заключение. С учётом ранее представленных положений процессуальной доктрины, текущего законодательства о правовой природе соглашения об обстоятельствах сформулируем следующие основные положения о сущности соглашения по обстоятельствам:

Соглашение по обстоятельствам дела является актом распоряжения, в форме активного волеизъявления, в котором участники:

самостоятельно формируют круг обстоятельств, которые не исследуются в суде;

указывают на перечень обстоятельств, которые являются достоверными и не требуют доказывания. Такие обстоятельства не проверяются и арбитражным судом апелляционной инстанции (ч. 5 ст. 268 АПК РФ) [2, С. 200-216].

фиксируют достигнутые соглашения по обстоятельствам в письменной или устной форме. Само соглашение может быть достигнуто в судебном или внесудебном заседании [16, С. 75-78]. Формами письменного соглашения являются отдельно заключенное соглашение самими участниками, указание на обстоятельства в исковых заявлениях, отзывах на исковые заявления.

Соглашение по обстоятельствам дела фиксирует волеизъявление лиц в отношении обстоятельств, которые являются достоверными («фиксация бесспорности обстоятельств»). Тем самым следует признать верным довод, представленный Бычковым А.И. о том, что процессуальной функцией признания по обстоятельствам в рамках рассматриваемого спора в суде состоит в строгом и точном установлении одного или нескольких обстоятельств дела с целью достижения правовой определенности и ускорения хода судебного разбирательства с учётом интересов спорящих [3, С. 56-66]. Наличие соглашения об обстоятельствах не влечёт прекращения производства по делу [2, С. 200-216].

Однако, здесь не следует исключать того положения, что само соглашение по обстоятельствам может содержать полное признание лицами обстоятельств, которые в своей совокупности с неизбежностью повлекут прекращение правового спора, находящегося на рассмотрении суда. Тем самым одним распорядительным актом лиц помимо освобождения от доказывания обстоятельств, одновременно могут быть устранены («сняты) все спорные вопросы дела, находящегося в производстве суда, а ведение производства по делу утратит свою актуальность в связи с тем, что лица самостоятельно смогли устранить все имевшиеся ранее разногласия по делу.

Но эффект от подобного рода соглашения по обстоятельствам дела может быть достигнут при условии совершения распорядительных действий сторон и процессуальных действий суда в соответствии с установленными правилами, которые следует предусмотреть в текущем законодательстве для обеспечения повышения эффективности защиты нарушенных прав лиц, участвующих в деле, сокращении времени суда на рассмотрение и разрешение споров.