Примирение сторон в советский период: вопросы теории и практики

• СИМЧЕНКО Софья Николаевнамагистрант Юридического факультета МГУ им. М.В. Ломоносоваlondenna@mail.ru

Статья посвящена институту примирения сторон в Советском государстве. Автор рассматривает изменение подходов в понимании природы мировой сделки, обосновывает существование судебной примирительной процедуры в делах о расторжении брака, а также исследует возможности мирного урегулирования конфликта как на его досудебном этапе, так и после возбуждения судом производства по делу.

Ключевые слова: история гражданского и арбитражного процесса, мирное урегулирование споров, примирительные процедуры, советский суд, мировое соглашение, арбитрирование, претензионный порядок

Советское законодательство, вобравшее в себя штампы идеологического догматизма, развивалось под эгидой ленинской установки «мы ничего частного не признаём» [12, c. 398]. В условиях, когда начал устанавливаться новый формат государственного аппарата, в т.ч. органов правосудия, отказ от механического заимствования старых процессуальных форм представлялся закономерным [17, с. 345-346].

Вместе с тем, первый Гражданский процессуальный кодекс РСФСР 1923 г. (далее – ГПК РСФСР 1923 г.) хотя и не содержал норм, прямо регулирующих вопросы примирения, но всё же предоставлял сторонам возможность «окончить дело миром» – указанное право выводилось из ст. 18, посвящённой полномочиям представителя.

Причём следует заметить, что на фоне отсутствия законодательно установленной обязанности принимать меры к мирному урегулированию спора, Пленум Верховного Суда ориентировал суды на то, чтобы каждый раз при рассмотрении мелких гражданских дел они не только не препятствовали, но и содействовали заключению мировой сделки [15].

Такое указание вполне соответствовало новой роли советского суда: ещё на II сессии ВЦИК звучали тезисы о том, что судья «обязуется быть самодеятельным, инициативным», а также «должен принимать активное участие в гражданском процессе» [22, с. 43-44].

Любопытно отметить, что воззрения о мировой сделке и её правовой природе поменялись. До революции акцент делался на материально-правовом характере – так, например, Г.Ф. Шершеневич, памятуя, что «худой мир лучше доброй ссоры», видел в мировой сделке договор, цель которого состоит в устранении и предупреждении спора, судебной тяжбы ценой обоюдных жертв [28, с. 446]. После прихода большевиков к власти исследование соответствующей проблематики было почти предано забвению со стороны цивилистов, а уже после принятия ГПК РСФСР 1923 г. представление о процессуальной сущности мировой сделки постепенно становилось доминирующим.

Почему «постепенно»? Дело в том, что законодатель лишь попутно коснулся в п. «в.» ст. 210 ГПК РСФСР 1923 г. вопроса мировой сделки, устанавливая, что «судебные приказы применяются ко взысканиям денег или требованиям о возврате или передаче имущества, основанным на судебных мировых сделках». В литературе можно встретить разные подходы к пониманию, истолкованию приведённой нормы.

По мнению А.С. Ратнера, мировая сделка, совершённая судебным порядком, не влечёт за собой непосредственное принудительное удовлетворение, а потому не приравнивается к суррогату судебного решения [18, с. 380-381]. Из процессуального закона явствует, что судебная мировая сделка, равно как и всякий другой договор, предусмотренный ст. 130 Гражданского Кодекса РСФСР 1922 г. (далее – ГК РСФСР 1922 г.), даёт лишь право на получение судебного приказа; следовательно, принципиальная разница между внесудебными и судебными мировыми сделками отсутствует.

Изложенную позицию поддерживал С.М.

Прушицкий, но в особом преломлении: его теоретические изыскания сводились к тому, что «судебные мировые сделки не имеют ничего общего с примирением сторон, с окончанием спора миром в гражданском процессе» [16, c. 747]. Профессор подчёркивал, что мировая сделка фактом совершения в суде приобретает бесспорный характер, и в этом смысле она приравнивается к опротестованным векселям и актам, заключённым и засвидетельствованным в нотариальном порядке. Вместе с тем, судебный приказ, коим обеспечивается исполнение по судебной мировой сделке, и его выдача необязательны для суда при наличности некоторых обстоятельств. «Следуя такой логике, – заключал С.М. Прушицкий, – мировая сделка может лишиться силы бесспорного акта, акта нотариального, и тогда требование, вытекающее из сделки, постигнет общая участь».

Любопытен и другой виток рассуждений учёного: он считал, что мировая сделка, какой бы они ни была – судебной или внесудебной, не имеет веса в процессе, где «хозяином» является суд и где ему вменяется надлежащее исследования дела в обязанность. Занесение в протокол «полюбовного» соглашения, либо его заключение в судебном присутствии свидетельствует не об одобрении и утверждении, а о регистрации определённых фактов, заявлений и признаний. Вопреки обоюдному волеизъявлению сторон о прекращении процесса ввиду состоявшейся договорённости, суд волен проигнорировать её (то есть отказать в утверждении, санкции) 1, разобрать дело и вынести решение. По свидетельству Л.И. Фишмана, «всей судебной практикой устанавливалась необходимость и обязательность контроля суда над совершаемыми мировыми сделками, коими прекращались спорные правоотношения, приведшие к судебному процессу» [27, с. 141-142]. Таким образом, мировая сделка – это лишь материал, который суд, руководствуясь ст. 2 и 5 ГПК РСФСР 1923 г., может использовать сообразно особенностям каждого конкретного случая.

Иное прочтение законоположения о мировых сделках можно встретить у И.С. Вольмана (возможно, это связано с тем, что научные интересы Исаака Соломоновича преимущественно лежали в области цивилистики и нотариата – прим. автора). Он, исходя из постановлений ГК РСФСР 1922 г. и ГПК РСФСР 1923 г., пришёл к выводу о том, что законодатель, призная мировые сделки вообще, сущностно разграничивает их: если по судебным сделкам выдаются судебные приказы, то по внесудебным применяется общеисковой порядок [6, с. 656-657].

Именно такая позиция совпадала с трактовкой Верховного Суда РСФСР, который в своём разъяснении акцентировал внимание на следующем: «Мировые сделки, совершённые вне суда, рассматриваются последним как один из видов письменных доказательств, предусмотренных ст. ст. 140 – 151 Гр. Проц. Кодекса; мировые же сделки, принятые судом и занесённые в протокол судебного заседания, приравниваются к бесспорным документам, на основании которых может быть выдан судебный приказ» [19, c. 171].

Очевидно, что признанная высшим судебным присутствием классификация мировых сделок на судебные и внесудебные обуславливалась возможностью принудить сторону к исполнению. В соответствии со ст. 217 ГПК РСФСР 1923 г. судебный приказ имел силу исполнительного листа, а это значит, что советским законодателем была воспринята процессуальная составляющая судебной мировой сделки 2. Более того, в 1928 г. обновлённая ст. 188 ГПК РСФСР 1923 г. поставила мировую сделку, совершённую в суде, в один ряд с судебным решением и определением об обеспечении иска – по ним всем выдавались исполнительные листы.

1

Особенно если суд сочтёт, что мировая сделка наносит вред интересам государства.

2

Институт судебного приказа был упразднён в 1928 г. в связи с переходом к несудебному порядку обеспечения бесспорных прав. Однако мировая сделка продолжила своё существование в процессуальном законе (ст. ст. 188, 255 ГПК РСФСР 1922 г.) Таким образом, на период действия первой редакции ГПК РСФСР 1923 г. в доктрине чаще всего встречались научные публикации, работы, следовавшие материально-правовой теории мировой сделки, однако с развитием представлений о ней со стороны высшей судебной инстанции и законодательным совершенствованием принудительного порядка исполнения мировой сделки понимание правовой природы института изменилось.

Следующий судопроизводственный закон, Гражданский процессуальный кодекс РСФСР 1964 г. (далее – ГПК РСФСР 1964 г.), впервые закрепил вместо «мировой сделки» понятие «мировое соглашение», тем самым подчеркнув значимость процессуального оформления «полюбовных» договорённостей и уточнив контролирующую роль суда в их утверждении.

Дистанцирование

от использования каких-либо гражданско-правовых конструкций объяснялось также и тем, что термин «сделка» неприемлем по отношению к урегулированию споров, которые возникли из правоотношений другого толка, как, например, трудового, семейного или колхозного. Наряду с этим следует отметить, что в исторической ретроспективе, ещё до разработки проекта Гражданского уложения, признавались не только двусторонние, но и односторонние мировые сделки [21, c. 430]. Возможно, традиция заключения последних явилась одной из причин решения законодателя изменить терминологию: уступки невозможны без взаимности, встречного движения. Номен «соглашение» всегда отражал участие каждой стороны и диалог воль. В отличие от своего предшественника, ГПК РСФСР 1964 г. содержал большее количество норм, посвящённых мировому соглашению. Впервые при утверждении судом оно стало рассматриваться в качестве самостоятельного основания прекращения производства по делу (п. п. 3, 5 ст. 219). Фактическое приравнивание мирового соглашения к окончательной и общеобязательной судебной сентенции можно расценивать как свидетельство особого, уважительного отношения к одобренному компромиссу сторон.

Среди прочего расширились процессуальные возможности для завершения дела миром.

Достичь мирового соглашения теперь можно было при производстве в суде кассационной инстанции (ст. 293), в исполнительном производстве (ст. 364), а с 1995 г. – на стадии подготовки дела к судебному разбирательству (ст. 143).

Важно отметить, что председательствующий начинал судебное заседание с выяснения намерения сторон урегулировать спор мирным путём (ст. 164). В этом законоустановлении прочитывалось некое «требование активизации деятельности судебных органов к поощрению заключения мировых соглашений» [3, с. 43] Пленумом только предписывалось проводить разъяснительную процедуру для сторон. Следовательно, роль судьи состояла не в навязывании «миротворческой» идеи, а в напоминании ещё одной опции, позволяющей разрешить конфликт.

Несмотря на то, что в процессуальном законодательстве советского периода отсутствовали нормы, регламентирующие порядок осуществления судебного примирения, утверждать об отсутствии такового в сфере частноправовых споров было бы неправильным. Для целей аргументации хрестоматийным примером служат дела о расторжении брака.

Как известно, до Октябрьской революции 1917 г. они составляли компетенцию церковного суда: для того, чтобы развестись, один из супругов при наличии надлежащего основания 1 должен был подать исковое прошение в духовную консисторию, приложив квитанцию об уплаченной пошлине и копию метрической записи о браке [10, c. 80] Если все документы были оформлены верно, то епархиальное начальство поручало доверенному лицу произвести т.н. «увещание» мужа и жены с целью прекратить несогласия христианским примирением. День для судоговорения назначался только тогда, когда пастырское «увещание», склонение к миру, не достигало своей цели [30, c. 120-121]. Однако принятие окончательного решения могло занимать несколько лет, причём церковные власти делали всё возможное, чтобы приостановить или вовсе отменить бракоразводный процесс.

С принятием Декрета ВЦИК и СНК от 19 декабря 1917 г. «О расторжении брака» отношение к институту брака изменилось: большевики были убеждены в том, что семья и материнство выступают главными препятствиями на пути женской эмансипации, а свобода развода призвана «укрепить брачные отношения, строящиеся не на принуждении, а на доброй воле» [29, с. 315]. Отныне «брачные узы» можно было расторгнуть по просьбе обоих супругов или хотя бы одного из них, причём в первом случае позволялось обратиться не в суд, а в Отдел записей браков.

В отличие от искового порядка рассмотрения дел о разводе в церковных судах, ГПК РСФСР 1923 г. изначально устанавливал бесспорный характер производства по делам о расторжении брака. Рассмотрение такой категории дел не пред- 1 В синодальный период (1700 – 1917 гг.) Церковь допускала развод только в ограниченных случаях: (i) доказанного прелюбодеяния, (ii) неспособности к брачному сожитию, (iii) безвестного отсутствия одного супруга в течение 5-ти лет или (iv) назначения ему наказания, сопряжённого с лишением всех прав состояния. полагало ни подачу искового заявления, ни какой-либо доказательственной деятельности сторон.

Народный суд ограничивался лишь удостоверением того факта, что просьба о расторжении брака действительно подана супругами или одним из них, а после положительного вывода – сразу выносил определение о разводе и сообщал об этом в местный Отдел записей актов гражданского состояния.

Ни материальных, ни процессуальных препятствий для граждан не было: даже в случае их неявки в судебное заседание дело слушалось заочно. Памятна история главного героя романов Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев» и «Золотой телёнок», Остапа Бендера, который в двадцатых годах женился на мадам Грицацуевой, как только узнал, что у неё находится столь заветный стул. Сколько времени потребовалось «вдовушке» на развод – неизвестно, однако уже в Черноморске главный комбинатор знал об извещении от старгородского загса, где сообщалось о том, что «брак с гражданкой Грицацуевой расторгнут по заявлению с ее стороны» и что ему «присваивается добрачная фамилия О. Бендер».

После вступления в силу Кодекса законов о браке, семье и опеке РСФСР 1926 г. (далее – КЗоБСО) из ГПК РСФСР 1923 г. была исключена глава XXV «О расторжении брака», поскольку окончательно упразднялось судебное производство по делам о расторжении брака. Государственная политика отказа от вмешательства в личные отношения супругов привела не только к максимальному упрощению процедуры развода в органах ЗАГС, но и к появлению возможности прекратить брачный союз «фактическим образом», то есть граждане могли считать себя разведёнными вне зависимости от постановлений административных органов. Один из разработчиков КЗоБСО, Я.Н. Бранденбургский, комментируя проект данного подхода на заседании ВЦИК, прямо указывал, что «мы не должны стремиться к особо устойчивой семье и под этим углом зрения рассматривать брак» [23, с. 691].

Как бы то ни было, в середине 30-х гг. на фоне снижения рождаемости и невиданного увеличения беспризорности детей официальная риторика изменилась: инициировался постепенный поворот от разобщения брачно-семейных отношений к позиции их укрепления. Постановлением ЦИК и СНК от 27 июня 1936 г. процедура развода начала усложняться: для её проведения необходимы были личное присутствие обоих супругов, а также уплата государственной пошлины.

Значительное ужесточение в вопросах сохранения советской семьи и борьбы с небрежным отношением к институту брака произошло с принятием Указа Президиума Верховного Совета СССР от 8 июля 1944 г. (далее – Указ 1944 г.). Теперь расторгнуть брачный союз было дозволено в единственно возможном порядке – судебном. Каждая тяжба освещалась в местной газете и слагалась из двух этапов: сначала народный суд должен был выяснить мотивы развода и принять меры к примирению супругов; если примирение оказывалось безуспешным – дело переходило в суд второй инстанции, который выносил решение по существу.

Очевидно, что государство стремилось искоренить неосновательное расторжение брака. На первой стадии народный суд должен был выяснить и уточнить все обстоятельства дела, иными словами, установить действительные причины, сподвигнувшие на бракоразводный процесс. В случае, если у супругов имелись дети, суду следовало прилагать особенные усилия по примирению сторон и предупреждению распада «основной ячейки социалистического общества» [9, c. 15]. Законодательство умалчивало об основаниях для развода, отдавая вопрос о его целесообразности на судебное усмотрение. Суд призывался к тому, чтобы охранять действительное существо советского брака, а не его видимую оболочку. При этом цель примирения супругов на предварительном этапе состояла не в заключении ими мирового соглашения, а исключительно в прекращении производства по делу [2, c. 33]. Если попытки примирения увенчивались успехом, то выносилось определение о прекращении дела производством; если же они не приносили плодов – определение о том, что дело в народном суде считается законченным [29, с. 320]. Только в последнем случае супруг-заявитель имел право передать просьбу о расторжении брака в суд второй инстанции.

Примечательно, что процессуальный порядок развода, установленный Указом 1944 г., нередко подвергался критике. К примеру, В.С. Макарова, проанализировав в своей кандидатской диссертации судебную практику по делам о расторжении брака, пришла к выводу о необходимости процедурного упрощения и передачи таких дел в народные суды [13, с. 13].

Высказанная инициатива была обусловлена неудобством действующего порядка для граждан, проживающих за пределами областного (или другого) центра. Из-за территориальной удалённости названные лица не имели возможности явиться в суд второй инстанции лично, а потому бракоразводные процессы зачастую рассматривались без присутствия свидетелей. Более того, устная дача свидетельских показаний заменялась зачитыванием протоколов заседаний народных судов, что подрывало принцип непосредственности. Выход из такой ситуации виделся в сосредоточении двух стадий расторжения брака в народном суде, который должен был и примирять, и выносить решение.

Беря во внимание это предложение, нельзя забывать о позиции высшей судебной инстанции. Пленум Верховного Суда СССР в своём Постановлении от 16.09.1949 N 12/8/у отмечал, что народные суды, недооценивая значение примирительного производства, относились к нему с простой формальностью. В целях устранения серьёзных упущений указывалось, что суды, как народные, так и вышестоящие, «обязаны принимать меры к примирению супругов», причём областные и приравненные к ним судебные учреждения «не должны ограничиваться поступившими материалами». Из этого следует, что примирительная процедура являлась неотъемлемым элементом для двух стадий производства о расторжении брака, а любая попытка упрощения бракоразводного процесса представлялась на тот момент неуместной (как минимум, по политическим и идеологическим причинам – прим. автора).

Таким образом, деятельность судов по склонению сторон к миру в делах о расторжении брака в действительности представляла собой судебное примирение, поскольку судам предписывалось выяснять фактические взаимоотношения супругов и устанавливать подлинные мотивы развода для его предотвращения. Из этого следует, что даже в отсутствие регламентации порядка проведения судебной примирительной процедуры в гражданском процессуальном законодательстве утверждать об отсутствии (а равно неприменении) таковой было бы поспешным.

Совершенно иная концепция примирительных процедур прослеживалась в советском арбитражном процессе. Для разрешения имущественных споров между организациями и предприятиями социалистического хозяйства в 1931 г. были учреждены государственные арбитражи. Некоторые учёные называли их «квазисудебными» органами, поскольку они не входили в судебную систему, но обладали юрисдикционными полномочиями и требовали меньшей формальности, что в некотором смысле «роднило» их в с третейскими судами.

Арбитражное производство, отличаясь более высоким уровнем вмешательства в область распорядительных действий сторон, провозглашало основополагающей целью достижение соглашения по спору. Вместе с тем, обращение органов арбитража к идее примирения не всегда приветствовалось в научной публицистике.

Например, К. Дерванов был убеждён в том, что «нарушителей хозяйственной дисциплины нужно не примерять, а давать самую жёсткую оценку их действиям» [8, с. 9].

Критически осмысливал указанную установку и профессор И.М. Зайцев. Он признавал, что «примирение воплощается в госарбитражах намного больше, чем в гражданском процессе» [14, 213-214] но одновременно подчёркивал, что арбитражное производство не должно утрачивать юрисдикционные черты, поскольку не по всем спорам возможно склонение к миру. Тем не менее, принцип арбитрирования на протяжении десятилетий закреплялся в нормативных документах, регулирующих вопросы процессуальной деятельности органов государственного арбитража. Суть этого принципа заключалась в совместной деятельности «ответственных представителей» сторон [29, c. 419] и арбитра. Если в заседании арбитража удавалось в ходе свободного обсуждения и исследования всех фактов и доказательств прийти к соглашению, то оно оформлялось в качестве решения. В случае, если спорящие не могли достичь единства мнений либо если выработанный консенсус расходился с требованиями закона или материалами дела, то председательствующий принимал и выносил решение единолично.

Существование такого «самобытного» метода разрешения споров, по-видимому, было призвано компенсировать отсутствие института мирового соглашения в советском арбитражном процессуальном законодательстве. Справедливо заметить, что сочетание начал сотрудничества всех участников процесса с примирительными действиями арбитра удачно «вписывалось» в характерную для того времени социальную парадигму, когда люди были заинтересованы в выполнении народно-хозяйственного плана, в росте общественного блага.

Любопытно, что, по мнению Д.Г. Фильченко, в арбитрировании есть потенциал стать при некоторых трансформациях основным началом примирения в современном арбитражном судопроизводстве [26, c. 228]. Безусловно, практика разрешения споров в органах арбитража заслуживает внимания с позиции внедрения примирительных процедур в существующую систему правосудия. Более того, хорошим подспорьем в преодолении извечной проблемы судебной нагрузки могло бы стать и теоретическое переосмысление обязательного досудебного порядка урегулирования хозяйственных споров.

Как известно, в госарбитраж нельзя было обратиться, предварительно не попытавшись прийти к соглашению путём предъявления рекламации противоположной стороне. Социалистические производственные отношения основывались на товарищеском сотрудничестве и обязанности помогать друг другу при исполнении заданий – с учётом такой специфики претензионная форма была призвана обеспечить предприятиям восстановление нарушенных прав в кратчайшие сроки.

Но даже при разрыве коммуникации действия сторон, предваряющие арбитражный процесс, позволяли концентрировать его, насыщать материалы дела фактами и доказательствами [4, с. 112-115]. Нельзя забывать о том, что госарбитраж был наиболее далёк от деятельности тех, чьи разногласия он рассматривал. В таких условиях обмен претензиями представал «удачным» инструментом для доведения нужной информации до арбитра и обеспечения процессуальной экономии, ведь «чем быстрее осуществляется защита права, тем она ценнее» [25].

При всех упомянутых преимуществах претензионного порядка не следует умалять его значения именно как разновидности примирительных процедур. По свидетельству В.Ф. Яковлева, «примирение происходило довольно часто: коммерсантам и предпринимателям не приходилось идти дальше в государственный арбитраж» [5, c. 8] Однако даже при неуспешности урегулирования спора самостоятельными усилиями стороны определялись с позициями и имели возможность «продолжить в заседании арбитража диалог, начатый ещё в претензионной форме» [1, с. 109].

Зачастую участники конфликта, не достигшие соглашения на досудебной стадии, договаривались и оформляли результаты своего примирения уже в рамках рассмотрения дела. Указанный эффект приводился арбитрами в качестве аргумента для обращения к внесудебному порядку, ведь даже при его отрицательном исходе создавались условия для примирительных действий уже в самом процессе.

Таким образом, деятельность органов арбитража, начиная с обязательного претензионного порядка и заканчивая процедурными особенностями рассмотрения дела, была пронизана идеей примирения, достижения соглашения между спорящими. Госарбитраж превращал конфликт в сотрудничество, подчиняя «частные» разногласия общей цели, которая виделась в стабильности плановой экономики. Неслучайно в 1992 г. при выборе названия для новых судов при вариантах «хозяйственные», «экономические», «торговые», «коммерческие» и «арбитражные» остановились на последнем. Такой подход к наименованию объяснялся тем, что изначально новая судебная система была развёрнута в сторону переговорно-примирительных процедур. По словам первого Председателя Высшего Арбитражного Суда РФ, Вениамина Фёдоровича, термин «арбитражные суды» не столько призван указать на преемственность преобразования, сколько определить суть деятельности. [31, с. 14-15].

В научных публикациях нередко можно встретить тезис о том, что «институт примирения практически утратил своё значение на социалистическом этапе» [11]. Согласиться с подобной позицией довольно сложно: примирительные процедуры, не считая рассмотренных выше примеров, весьма активно использовались в Советском государстве. Например, примирительно-конфликтные комиссии (ПКК), а позднее – товарищеские суды при жилищных объединениях решали проблему загруженности народных судов мелкими бытовыми спорами и способствовали налаживанию «добрососедских» отношений. В то же время «суды чести» помогали достичь примирения в воинских подразделениях, а возникавшие на работе разногласия разрешались паритетно-согласительными органами (например, расчётно-конфликтными комиссиями (РКК)). Возможно, такая широкая регламентация инструментов мирного регулирования внесудебного толка и предопределила ту парадигму несудебных и непроцессуальных примирительных, которая закреплена сейчас в ГПК, АПК и КАС РФ.

Примечательно, что западный исследователь и крупнейший компаративист, Рене Давид, обращал внимание, что в советской правовой системе из-за особенностей идеологической политики (т.н. «отмирание права») примирительные процедуры играли бóльшую роль по сравнению с капиталистическими странами [7, с. 169].

Однако важно понимать, что конфликты есть константа нормальной человеческой жизни, и даже при коммунизме они не смогут исчезнуть. Следовательно, марксистская доктрина только исходила из того, что разногласия не будут носить такого антагонистического характера, который бы требовал обращения к инструментам права и принуждения, в т.ч. к суду.

Список литературы

1. Абова Т.Е. Арбитражный процесс в СССР. Понятие, основные принципы / Отв. ред. А.А. Мельников. М., 1985. – 143 с.
2. Абрамов С.Н. Гражданский процесс. 2-е изд., доп. и испр. М.: Юрид. изд-во МЮ СССР, 1948. – 483 c.
3. Аюева Е.И. О совершенствовании деятельности судебных органов и законодательства по обеспечению добровольного соблюдения нормы права // Советское государство и право. 1965. N 7. С. 39 – 46.
4. Банников Р.Ю. Досудебный порядок урегулирования споров. М.: Инфотропик Медиа, 2012. – 240 c.
5. Бочарова М. Интервью с советником Президента РФ, председателем Совета по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства, сопредседателем Ассоциации юристов России, доктором юридических наук, профес- сором, заслуженным юристом Российской Федерации В.Ф. Яковлевым // Юридический мир. 2012. N 2. С. 4 – 9.
6. Вольман И. Мировая сделка по действующему закону // Вестник советской юстиции. 1925. N 17 (51). С. 656 – 657.
7. Давид Р., Жоффре-Спинози К. Основные правовые системы современности: пер. с фр. В. А. Туманова. М.: Междунар. отношения, 1996. –400 с.
8. Дерванов К. Важный участок работы Госарбитража // Советская юстиция. N 3. С. 9 – 16.
9. Жуков. ЗАГС или суд (о порядке развода) // Советская юстиция. 1936. N 33. С. 15.
10. Исаченкова А.И. Документирование бракоразводного процесса в дореволюционной России // Делопроизводство. 2006. N 1. С. 78 – 86.
11. Котлярова В.В. Примирительные процедуры в России: ретроспективный взгляд и перспективы развития // Вестник гражданского процесса. 2020. N 4. С. 200 – 216.
12. Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Изд. 5. Т. 44. М.: Политиздат, 1970. – 725 с.
13. Макарова В.С. Указ Президиума Верховного Совета СССР 8 июля 1944 г. в судебной практике: автореф. дисс.... канд. юрид. наук. М, 1954. – 16 с.
14. Научное наследие: в 3 т. / И. М. Зайцев; сост. А. И. Зайцев. – Саратов: Наука. Т. 1: Неизданное. 2009. – 335 с.
15. Постатейные материалы к Гражданскому процессуальному кодексу РСФСР. М., 1952, ст. 2 § 3.
16. Прушицкий С. О мировых сделках // Еженедельник советской юстиции. М.: Юридическое издательство НКЮ РСФСР. 1923. N 33. С. 745 – 747.
17. Пучинский В.К. Из творческого наследия: Сборник трудов. М.: Издательский Дом «Городец», 2022. – 832 с.
18. Ратнер А.С. Мировые сделки в советском законодательстве // Вестник Советской Юстиции. Харьков. 1924. N 13 (23). С. 380 – 382.
19. Сборник разъяснений Верховного суда РСФСР. 3-е изд. М.: Советское законодательство, 1932. – 376 с.
20. Скоробогатый П. Мировые сделки в волостном суде // Юридический вестник: Июль. Издание Московского Юридического Общества. N 7. М.: Тип. А.И. Мамонтова и Ко, 1881. C. 418 – 433.
21. Стенографический отчет Второй сессии Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета X созыва. М.: 7-я тип. «Мосполиграф», 1923. – 261 с.
22. Стенографический отчет Второй сессии Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета XII созыва. М.: ВЦИК, 1925. – 609 с.
23. Тупичев М. Отказ от иска и мировое соглашение как основания прекращения производства по делу Советская юстиция. 1963. N 23. С. 8 – 10.
24. Ференс-Сороцкий А.А. Процессуальный формализм или процессуальная экономия? // Правоведение. 1991. N 4. С. 31 – 35.
25. Фильченко Д.Г. Арбитрирование как основа примирения в арбитражном процессе (предложение к обсуждению) // Современные проблемы гражданского права и процесса. СПб., 2006. С. 228 – 230.
26. Фишман Л.И. Движение гражданского процесса / Л.И.Фишман; Под ред. и с предисл. проф. Ал.Малицкого. Харьков: Юрид. изд-во НКЮ УССР, 1926. – 464 с.
27. Шершеневич Г. Ф. Курс гражданского права. Тула: Автограф, 2001. – 719 с.
28. Юдельсон К.С. Советский гражданский процесс: учебник для юрид. вузов / проф. К.С. Юдельсон. М.: Госюриздат, 1956. – 439 с.
29. Юнусова Л.В. Бракоразводный процесс в середине XIX – начале XX века (по материалам Тобольской губернии) // Исторические исследования в Сибири: проблемы и перспективы: Сб. матер. 4-й регион. молодежн. науч. конф. Новосибирск, 2010. С. 118 – 122.
30. Яковлев В.Ф. Опыт создания арбитражных судов // Вестник ВАС РФ. 2012. N 1. С. 6 – 25. Spisok literatury:
31. Abova T.E. Arbitrazhnyi protsess v SSSR. Poniatie, osnovnye printsipy / Otv. red. A.A. Mel’nikov. M., 1985. – 143 s.
32. Abramov S.N. Grazhdanskii protsess. 2-e izd., dop. i ispr. M.: Iurid. izd-vo MIu SSSR, 1948. – 483 c.
33. Aiueva E.I. O sovershenstvovanii deiatel ’nosti sudebnykh organov i zakonodatel’stva po obespecheniiu dobrovol’nogo sobliudeniia normy prava // Sovetskoe gosudarstvo i pravo. 1965. N 7. S. 39 – 46.
34. Bannikov R.Iu. Dosudebnyi poriadok uregulirovaniia sporov. M.: Infotropik Media, 2012. – 240 c.
35. Bocharova M. Interv’iu s sovetnikom Prezidenta RF, predsedatelem Soveta po kodifikatsii i sovershenstvovaniiu grazhdanskogo zakonodatel ’stva, sopredsedatelem Assotsiatsii iuristov Rossii, doktorom iuridicheskikh nauk, professorom, zasluzhennym iuristom Rossiiskoi Federatsii V.F. Iakovlevym // Iuridicheskii mir. 2012. N 2. S. 4 – 9.
36. Vol’man I. Mirovaia sdelka po deistvuiushchemu zakonu // Vestnik sovetskoi iustitsii. 1925. N 17 (51). S. 656 – 657.
37. David R., Zhoffre-Spinozi K. Osnovnye pravovye sistemy sovremennosti: per. s fr. V. A. Tumanova. M.: Mezhdunar. otnosheniia, 1996. –400 s.
38. Dervanov K. Vazhnyi uchastok raboty Gosarbitrazha // Sovetskaia iustitsiia. N 3. S. 9 – 16.
39. Zhukov. ZAGS ili sud (o poriadke razvoda) // Sovetskaia iustitsiia. 1936. N 33. S. 15.
40. Isachenkova A.I. Dokumentirovanie brakorazvodnogo protsessa v dorevoliutsionnoi Rossii // Deloproizvodstvo. 2006. N 1. S. 78 – 86.
41. Kotliarova V.V. Primiritel’nye protsedury v Rossii: retrospektivnyi vzgliad i perspektivy razvitiia // Vestnik grazhdanskogo protsessa. 2020. N 4. S. 200 – 216.
42. Lenin V.I. Polnoe sobranie sochinenii. Izd. 5. T. 44. M.: Politizdat, 1970. – 725 s.
43. Makarova V.S. Ukaz Prezidiuma Verkhovnogo Soveta SSSR 8 iiulia 1944 g. v sudebnoi praktike: avtoref. diss.... kand. iurid. nauk. M, 1954. – 16 s.
44. Nauchnoe nasledie: v 3 t. / I. M. Zaitsev; sost. A. I. Zaitsev. – Saratov: Nauka. T. 1: Neizdannoe. 2009. – 335 s.
45. Postateinye materialy k Grazhdanskomu protsessual’nomu kodeksu RSFSR. M., 1952, st. 2 § 3.
46. Prushitskii S. O mirovykh sdelkakh // Ezhenedel’nik sovetskoi iustitsii. M.: Iuridicheskoe izdatel’stvo NKIu RSFSR. 1923. N 33. S. 745 – 747.
47. Puchinskii V.K. Iz tvorcheskogo naslediia: Sbornik trudov. M.: Izdatel’skii Dom «Gorodets», 2022. – 832 s.
48. Ratner A.S. Mirovye sdelki v sovetskom zakonodatel’stve // Vestnik Sovetskoi Iustitsii. Khar’kov. 1924. N 13 (23). S. 380 – 382.
49. Sbornik raz”iasnenii Verkhovnogo suda RSFSR. 3-e izd. M.: Sovetskoe zakonodatel’stvo, 1932. – 376 s.
50. Skorobogatyi P. Mirovye sdelki v volostnom sude // Iuridicheskii vestnik: Iiul’. Izdanie Moskovskogo Iuridicheskogo Obshchestva. N 7. M.: Tip. A.I. Mamontova i Ko, 1881. C. 418 – 433.
51. Stenograficheskii otchet Vtoroi sessii Vserossiiskogo Tsentral’nogo Ispolnitel’nogo Komiteta X sozyva. M.: 7-ia tip. «Mospoligraf», 1923. – 261 s.
52. Stenograficheskii otchet Vtoroi sessii Vserossiiskogo Tsentral’nogo Ispolnitel’nogo Komiteta XII sozyva. M.: VTsIK, 1925. – 609 s.
53. Tupichev M. Otkaz ot iska i mirovoe soglashenie kak osnovaniia prekrashcheniia proizvodstva po delu Sovetskaia iustitsiia. 1963. N 23. S. 8 – 10.
54. Ferens-Sorotskii A.A. Protsessual’nyi formalizm ili protsessual’naia ekonomiia? // Pravovedenie. 1991. N 4. S. 31 – 35.
55. Fil’chenko D.G. Arbitrirovanie kak osnova primireniia v arbitrazhnom protsesse (predlozhenie k obsuzhdeniiu) // Sovremennye problemy grazhdanskogo prava i protsessa. SPb., 2006. S. 228 – 230.
56. Fishman L.I. Dvizhenie grazhdanskogo protsessa / L.I.Fishman; Pod red. i s predisl. prof. Al.Malitskogo. Khar’kov: Iurid. izd-vo NKIu USSR, 1926. – 464 s.
57. Shershenevich G. F. Kurs grazhdanskogo prava. Tula: Avtograf, 2001. – 719 s.
58. Iudel‘son K.S. Sovetskii grazhdanskii protsess: uchebnik dlia iurid. vuzov / prof. K.S. Iudel‘son. M.: Gosiurizdat, 1956. – 439 s.
59. Iunusova L.V. Brakorazvodnyi protsess v seredine XIX – nachale XX veka (po materialam Tobol‘skoi gubernii) // Istoricheskie issledovaniia v Sibiri: problemy i perspektivy: Sb. mater. 4-i region. molodezhn. nauch. konf. Novosibirsk, 2010. S. 118 – 122.
60. Iakovlev V.F. Opyt sozdaniia arbitrazhnykh sudov // Vestnik VAS RF. 2012. N 1. S. 6 – 25.

Скачать