Пределы осуществления прав потребителей и проблема злоупотребления правом (потребительский терроризм)

Действующий Закон РФ от 07.02.1992 № 2300-I «О защите прав потребителей» [6] (далее – Закон «О защите прав потребителей») рассматривается в отечественной юриспруденции как один из наиболее прогрессивных и социально ориентированных нормативных актов. Устанавливая широкий перечень преференций для граждан, приобретающих товары или услуги, законодатель закрепил презумпцию виновности предпринимателя и внедрил систему жестких санкций за неисполнение обязательств. Такая модель призвана уравновесить положение сторон, где потребитель признается «слабой стороной» договора. Однако на практике чрезмерный уровень защиты создал предпосылки для возникновения деструктивного явления, при котором процессуальные инструменты используются не для восстановления справедливости, а для извлечения необоснованной материальной выгоды или причинения вреда субъектам бизнеса. В доктринальной среде и судебной практике данная аномалия получила наименование «потребительский экстремизм» или «потребительский терроризм».

Актуальность исследования обусловлена масштабом распространения деструктивных практик в различных сегментах потребительского рынка. Согласно опросам профессиональных участников рынка недвижимости, проведенным Институтом развития строительной отрасли, более 70% девелоперов сталкивались с проявлениями потребительского терроризма, при этом 45% респондентов охарактеризовали данную проблему как «очень острую». Не менее напряженная ситуация складывается и в сфере розничной торговли, где, по оценкам маркетингового агентства Invesp, доля возвратов товаров, приобретенных дистанционным способом, достигает 30%, что значительно превышает аналогичный показатель в офлайн-сегменте (не более 9%) [7].

Проблема злоупотребления правом приобрела остроту в сфере жилищного строительства. В судебной практике фиксируются случаи, когда за недостатки при строительстве квартиры стоимостью 15,3 млн рублей дольщику удавалось взыскать с застройщика 45,1 млн рублей. Подобные суммы формируются за счёт суммирования неустойки (1% за день просрочки), штрафа в размере 50% от присуждённой суммы и компенсации морального вреда, что создаёт мощный экономический стимул для недобросовестных истцов [8].

По оценкам члена Комитета Совета Федерации С. Лукина, сформировался профессиональный рынок юридических услуг, где компании взимают до 50% от взысканной суммы, а общий ущерб застройщиков исчисляется десятками миллиардов рублей [9]. Введённый Правительством РФ мораторий на взыскание неустоек (до 31 декабря 2025 года) носил временный характер и не решил проблему. В Совете Федерации обсуждается инициатива об унификации правовых режимов для договоров долевого строительства и договоров купли-продажи от застройщика после ввода дома, что позволило бы исключить использование законодательных диспропорций для неосновательного обогащения.

Правовым барьером недобросовестного поведения участников оборота выступает статья 10 Гражданского кодекса РФ, определяющая пределы гражданских прав. Анализируя содержание данной статьи, Ю.А. Голанова выделяет следующие формы недобросовестного поведения, применимые к сфере потребительских отношений: «осуществление прав исключительно с намерением причинить вред; действия в обход закона с противоправной целью; иное заведомо недобросовестное поведение» [2, С. 177]. Важно учитывать закрепленную в пункте 5 указанной статьи презумпцию добросовестности: бремя доказывания факта злоупотребления со стороны потребителя возлагается на профессионального участника рынка – продавца или исполнителя.

Несмотря на то, что в научной литературе термин «потребительский экстремизм» признается публицистическим и лишенным легальной дефиниции, доктринальные подходы позволяют четко сформулировать его сущностные признаки. Исследователи, в частности А.Н. Сторожева, Е.В. Дадаян и А.С. Горелова, определяют данное явление как «злоупотребление правом, совершаемое с целью причинения вреда субъектам предпринимательской деятельности и извлечения необоснованной прибыли» [5, С. 348]. Эту позицию разделяет и Ю.А. Голанова, подчеркивая, что в основе таких действий лежит умысел на получение выгоды за счет продавца или изготовителя [2, С. 178]. В свою очередь, Т.В. Закупень характеризует «экстремизм» как совокупность умышленных противоправных действий, направленных на завладение имуществом предпринимателей путем манипулирования законодательными нормами [3, С. 23]. Так, независимо от терминологических нюансов («терроризм» или «экстремизм»), ключевой критерий разграничения добросовестного поведения и деструктивного заключается в целеполагании.

Анализ практики позволяет систематизировать типовые схемы злоупотреблений со стороны потребителей. Верховный Суд РФ неоднократно рассматривал подобные дела, и его позиция меняется. В Определении Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ № 49-КГ22-28-К6 от 4 апреля 2023 года по делу о покупке телевизора за 480 рублей суд указал, что, поскольку покупатель акцептовал оферту (оплатил товар), договор считается заключенным, и продавец обязан его исполнить [10]. Однако в другом громком деле (№ 16-КГ23-6-К4 от 6 июня 2023 года) о покупке товаров в ЦУМе по цене в 846 раз ниже реальной, Верховный Суд направил дело на новое рассмотрение, указав судам на необходимость оценивать добросовестность поведения обеих сторон [11]. Суд отметил, что профессиональный участник оборота должен нести предпринимательские риски, но при этом не исключил возможность признания действий потребителя злоупотреблением, если будет доказана его недобросовестность.

С точки зрения ответственности, действия потребителя, осведомлённого о явной ошибочности цены и тем не менее требующего исполнения договора на заведомо убыточных для продавца условиях, подпадают под признаки злоупотребления правом, предусмотренные ст. 10 ГК РФ [12]. Правовым последствием установления данного факта выступает отказ в судебной защите принадлежащего потребителю права – суд отказывает в удовлетворении иска о понуждении к исполнению договора. Кроме того, в случае если недобросовестными действиями потребителя продавцу причинены убытки (например, расходы на подготовку к судебному разбирательству, издержки на обеспечение явки представителя), они подлежат возмещению в полном объёме на основании п. 4 ст. 10 ГК РФ. При наличии признаков обмана или намеренного введения продавца в заблуждение относительно добросовестности своих намерений такие действия потенциально могут быть квалифицированы как покушение на мошенничество (ст. 30, ст. 159 УК РФ), однако данная квалификация применима лишь в исключительных случаях, когда будет доказан прямой умысел на хищение имущества путём обмана.

Другой распространенной формой злоупотребления является манипуляции с досудебным порядком урегулирования спора. Закон «О защите прав потребителей» предоставляет потребителю право на взыскание неустойки за нарушение сроков удовлетворения требований (ст. 23). Злоупотребление выражается в искусственном создании условий для увеличения размера неустойки. Показательным является Определение Верховного Суда РФ № 49-КГ21-22-К6 от 29 июня 2021 года [13]. Потребитель направил претензию не на юридический адрес продавца, а по адресу торгового центра без указания конкретного офиса. Это лишило продавца возможности добровольно удовлетворить требования. ВС РФ согласился с нижестоящими судами, которые отказали во взыскании штрафных санкций, признав действия истца недобросовестными.

Ответственность за данную форму злоупотребления выражается прежде всего в отказе во взыскании неустойки и штрафа, предусмотренных ст. 23 и п. 6 ст. 13 Закона «О защите прав потребителей» [14]. Суд, установив факт искусственного создания потребителем условий для невозможности добровольного удовлетворения требований, применяет ст. 10 ГК РФ и отказывает в защите права в соответствующей части. Исковые требования при этом могут быть удовлетворены лишь в объёме основного долга, без начисления штрафных санкций за период, в течение которого продавец был лишён возможности исполнить обязательство добровольно. Кроме того, если подобные действия носят систематический характер и сопровождаются предъявлением заведомо необоснованных претензий, они могут быть расценены как неосновательное обогащение (ст. 1102 ГК РФ) в части уже выплаченных сумм неустойки, что даёт продавцу право на обращение с самостоятельным иском об их возврате.

Если продавец сомневается в причинах возникновения недостатков, он вправе потребовать проведения экспертизы (ст. 18 Закона о ЗПП). Недобросовестные потребители уклоняются от передачи товара на проверку качества, продолжая настаивать на возврате денег и взыскании неустойки. В Определении Верховного Суда РФ № 8-КГ21-1-К2 от 6 апреля 2021 года указано, что непредставление потребителем товара на проверку качества при наличии спора о причинах недостатков является косвенным доказательством злоупотребления правом и может служить основанием для отказа в удовлетворении иска [15].

Согласно положениям статьи 25 Закона «О защите прав потребителей», покупатель наделен правом на обмен товара надлежащего качества в течение 14 дней, не считая дня покупки в случае, если указанный товар не подошел по форме, габаритам, фасону, расцветке, размеру или комплектации [16]. Недобросовестные участники гражданского оборота используют указанную преференцию для краткосрочного пользования вещью. Нужно подчеркнуть, что право на возврат или обмен не является абсолютным. В соответствии с абз. 3 ч. 1 ст. 25 указанного Закона, требование потребителя подлежит удовлетворению только в том случае, если товар не был в употреблении, сохранены его товарный вид, потребительские свойства, пломбы и фабричные ярлыки. При выявлении признаков эксплуатации продавец вправе на законных основаниях отказать в приеме изделия. В случае возникновения разногласий относительно состояния товара и факта его использования, заинтересованная сторона вправе инициировать проведение независимой экспертизы. Если экспертным заключением будет подтвержден факт эксплуатации товара потребителем, обязанность по возмещению расходов на проведение исследования в полном объеме возлагается на покупателя.

Описанная схема имеет признаки отношений по договору проката (ст. 626 ГК РФ) [17], однако воля сторон не направлена на возникновение соответствующих правовых последствий. Фактически потребитель безвозмездно использует полезные свойства вещи в течение определённого периода, после чего предъявляет требование о возврате уплаченной денежной суммы, ссылаясь на ст. 25 Закона «О защите прав потребителей». В случае удовлетворения такого требования имущественная сфера продавца претерпевает необоснованные потери в размере амортизационного износа товара, а потребитель, напротив, извлекает выгоду, сходную с той, которую он получил бы при возмездном пользовании вещью. Квалификация подобных действий в качестве злоупотребления правом по ст. 10 ГК РФ теоретически допустима, однако практическая реализация данного механизма сталкивается с проблемой доказывания. В соответствии с п. 5 ст. 10 ГК РФ добросовестность потребителя предполагается. Следовательно, продавец обязан опровергнуть эту презумпцию, предоставив доказательства того, что покупатель действовал со злым умыслом или для получения необоснованной выгоды, а не осуществлял законное право на обмен.

Юридическая ответственность потребителя в рамках данной схемы различается в зависимости от доказанности факта злоупотребления. Первичным последствием выступает отказ в удовлетворении требования о возврате денежных средств со ссылкой на абз. 3 ч. 1 ст. 25 Закона «О защите прав потребителей», поскольку товар имеет следы эксплуатации. Если действия потребителя квалифицированы как злоупотребление правом, на него возлагается обязанность возместить убытки продавца: расходы на независимую экспертизу, издержки на юридическое сопровождение спора, а также амортизационный износ товара, рассчитываемый по аналогии с договором проката (ст. 626 ГК РФ) исходя из рыночной стоимости краткосрочного пользования вещью. При системности подобных действий (неоднократные возвраты с признаками эксплуатации, множественные судебные споры) поведение потребителя приобретает признаки неосновательного обогащения (гл. 60 ГК РФ), а при доказанности умысла на безвозмездное пользование имуществом путём введения продавца в заблуждение – может квалифицироваться как мошенничество (ст. 159 УК РФ). Основная сложность привлечения к ответственности заключается в необходимости преодоления презумпции добросовестности (п. 5 ст. 10 ГК РФ) и доказывания направленности умысла потребителя именно на извлечение выгоды, а не на реализацию законного права на обмен.

Анализ доктрины говорит о необходимости совершенствования профильного законодательства. В научной литературе высказывается обоснованная позиция о целесообразности законодательного закрепления понятия «потребительский экстремизм», а также критериев, позволяющих отличать его от добросовестной реализации потребителем своих прав. Так, М.С. Кукоба предлагает дополнить Гражданский кодекс РФ статьей 503.1 «Потребительский экстремизм», определив данное явление как злоупотребление потребителем принадлежащими ему правами в целях причинения вреда организации и получения неправомерной выгоды [4, С.295].

Заслуживает внимания позиция Н. С. Вехова относительно необходимости установления законодательных ограничений для недобросовестных общественных организаций и экспертных центров. По мнению автора, «такие субъекты в ряде случаев могут использоваться в противоправных схемах, в том числе путем фальсификации результатов экспертных исследований в интересах заказчиков» [1, С.43]. Закрепление единых критериев добросовестности, а также введение ответственности за предъявление заведомо необоснованных требований позволит обеспечить баланс интересов участников правоотношений при сохранении эффективного механизма защиты прав добросовестных потребителей.

Рассмотрения требует и проблема деятельности так называемых «черных юристов», которая в настоящее время приобрела черты организованной практики, направленной на получение прибыли за счет существующих пробелов и несоответствий в законодательном регулировании. Как отмечается в обращении Объединения застройщиков ИЖС в Государственную Думу, после того как в 2022 году для многоквартирного строительства были установлены предельные размеры штрафных санкций (3-5% от цены договора), недобросовестные юридические компании переориентировались на сегмент индивидуального жилищного строительства, где аналогичные ограничения отсутствуют [18]. В открытых источниках распространяются инструкции и рекламные предложения, гарантирующие потребителям возврат до 200% стоимости дома за счет взыскания неустоек и штрафов с подрядчика. Схема строится на использовании положений Закона «О защите прав потребителей», позволяющих при любом, даже малозначительном отклонении от условий договора начислять неустойку в размере 3% от цены контракта за каждый день просрочки удовлетворения требования. В результате сумма взыскания может кратно превышать стоимость самого объекта: зафиксированы случаи, когда при цене дома 4,7 млн рублей суд взыскивал с застройщика 12 млн рублей, а владелец коттеджа за 2,6 млн рублей получал решение об удвоенной компенсации. Как указывают эксперты, истинная цель таких исков – не восстановление нарушенного права, а получение спекулятивной выгоды, поскольку в абсолютном большинстве случаев взысканные средства не направляются на устранение недостатков, а используются потребителем по своему усмотрению. По оценкам Ассоциации деревянного домостроения, ежегодно фиксируется от 200 до 300 подобных кейсов, а свыше 70% застройщиков ИЖС уже сталкивались с агрессивными практиками потребительского терроризма [19]. В ответ на сложившуюся ситуацию отраслевые объединения выступают с инициативой распространения на договоры подряда в ИЖС ограничительных механизмов, аналогичных закрепленным в 214-ФЗ, что позволило бы установить соразмерную и предсказуемую ответственность подрядчика, исключив возможность превращения правовых инструментов в средство неосновательного обогащения.

Нужно конкретизировать критерии применения статьи 10 ГК РФ в рамках данной категории споров. В частности, обосновано выглядит инициатива по закреплению презумпции добросовестности профессионального участника рынка в ситуациях, когда потребитель препятствует проведению экспертизы или нарушает процедуру досудебного урегулирования.

Изучение правоприменительной практики и современных правовых позиций Верховного Суда РФ свидетельствует о важности формирования в организациях эффективной системы претензионной работы. Такая система должна быть направлена на своевременное выявление и документальное закрепление признаков недобросовестного поведения со стороны контрагентов. При рассмотрении споров, связанных с оспариванием причин возникновения недостатков товара, особую роль играет строгое соблюдение установленного порядка проведения проверки качества.

Особое значение имеют перспективы развития правового регулирования электронной коммерции в части предотвращения злоупотреблений со стороны потребителей. Хотя Федеральный закон от 31 июля 2025 г. № 289-ФЗ «Об отдельных вопросах регулирования платформенной экономики в Российской Федерации» начнет действовать только с 1 октября 2026 года, его основные положения уже в настоящее время определяют направления дальнейшего формирования правоприменительной практики в сфере онлайн-торговли. Данный нормативный акт закрепляет в законодательстве понятия «оператор посреднической цифровой платформы» (маркетплейса) и «партнер-продавец», что позволяет более детально рассматривать распространенные механизмы «потребительского терроризма» [20].

При рассмотрении случаев, связанных с техническими ошибками при указании стоимости товара и попытками потребителей получить необоснованную выгоду в результате таких сбоев, существенное значение приобретают положения статьи 7 Закона № 289-ФЗ. Указанная норма предусматривает обязанность оператора обеспечить партнеру возможность размещения полной и достоверной информации о реализуемом товаре. Это в определенной степени возлагает на цифровую платформу обязанность обеспечивать корректное отображение сведений о цене, однако одновременно сохраняет за продавцом возможность осуществлять своевременный контроль информации о товаре посредством личного кабинета. Статья 13 указанного закона предоставляет оператору право ограничивать или прекращать размещение карточки товара при наличии признаков нарушения законодательства. Вкупе с уже сформированной позицией Верховного Суда РФ о необходимости оценки добросовестности покупателя (Определение № 16-КГ23-6-К4 [21]), данные нормы создают правовой фундамент для отказа в удовлетворении требований потребителей, пытающихся извлечь выгоду из очевидных технических ошибок.

Закон № 289-ФЗ закладывает основы для перераспределения бремени ответственности в сегменте электронной коммерции. Пункт 3 части 1 статьи 7 императивно обязывает оператора размещать в карточке товара информацию о том, что он не является продавцом и не заключает с пользователем договор купли-продажи (за исключением случаев продажи товара от своего имени). Данная норма направлена на более четкое разграничение ответственности между оператором платформы и продавцом, что имеет значение при определении надлежащего ответчика в спорах с потребителями. С точки зрения противодействия злоупотреблению правом, это положение усложняет для недобросовестного потребителя задачу по искусственному созданию просрочки в досудебном порядке. Если ранее претензия могла быть направлена по абстрактному адресу маркетплейса, то теперь четкое информирование о фигуре надлежащего ответчика (партнера-продавца) делает поведение потребителя, намеренно предъявляющего требования ненадлежащему лицу, более уязвимым для квалификации в качестве недобросовестного.

Статья 19 Закона № 289-ФЗ закрепляет право потребителя на ознакомление с товаром, его распаковку и проверку, в том числе с примеркой, непосредственно в пункте выдачи. Данная норма создает правовые предпосылки для фиксации состояния товара до момента его фактического перехода во владение покупателя. В случае возникновения спора о наличии следов эксплуатации (что является основанием для отказа в возврате по ст. 25 Закона о защите прав потребителей), осуществление проверки товара в ПВЗ, оборудованном средствами видеонаблюдения, может служить дополнительным доказательством добросовестности продавца и факта злоупотребления правом со стороны покупателя.

Нужно отметить, что классическая концепция защиты «слабой стороны» в гражданском праве претерпевает трансформацию под влиянием деструктивных практик. На фоне социальной направленности Закона «О защите прав потребителей», современная судебная практика демонстрирует переход к более критическому анализу добросовестности истцов.

Пресечение злоупотреблений осложнено дефицитом четких дефиниций и отсутствием в Законе «О защите прав потребителей» специальных инструментов защиты предпринимателей. Это обуславливает высокую степень зависимости исхода дел от судейского усмотрения. Для достижения баланса интересов необходима системная работа, включающая законодательное уточнение стандартов добросовестного поведения и развитие превентивного комплаенса на стороне бизнеса. Итогом должна стать правовая модель, исключающая возможность использования законодательных гарантий как средства недобросовестного обогащения за счет контрагента.