Правовой статус цифровых валют: векторы развития национального законодательства

Появление цифровых валют в экономическом обороте породило дискуссию об их правовой природе и возможности их классификации как средства платежа. Этот феномен заставляет задуматься, являются ли электронные деньги вершиной эволюции или 7 лишь подтверждением функциональной теории. В рамках конвенциональной теории решающее значение имеет институциональное признание актива. Следовательно, перспективы легитимации таких инструментов, как цифровые валюты центральных банков (далее – ЦВЦБ), определяются не их характеристиками, а готовностью общества и государства закрепить за ними соответствующий юридический статус.

Понятие ЦВЦБ появилось в 2013 году, однако сама концепция зародилась как реакция на вызовы со стороны частных криптовалют. Государства увидело в виртуальных активах угрозу монетарному суверенитету и стабильности финансовой системы. Создание ЦВЦБ стало способом нейтрализовать эти риски и защитить традиционные формы денег –наличные и электронные. Так, регуляторы стремились адаптироваться к изменениям и укрепить свои позиции. ЦВЦБ изначально задумывались как государственный «ответ» на экспансию частных цифровых активов, предложив пользователям безопасную государственную альтернативу с аналогичными технологическими преимуществами. Следовательно, регуляторы стремились не запретить прогресс, а адаптироваться к изменениям и укрепить позиции в новой цифровой реальности.

В российском праве базовая дефиниция цифровой валюты закреплена в Федеральном законе «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» от 31.07.2020 года № 259-ФЗ [2]. Закон определяет цифровую валюту как совокупность электронных данных (цифрового кода/обозначения), содержащихся в информационной системе, которые могут быть предложены и (или) приняты в качестве средства платежа и (или) в качестве инвестиций, и в отношении которых отсутствует лицо, обязанное перед каждым обладателем таких данных. С точки зрения правовой методологии важно не просто повторить дефиницию, а разложить её на юридически значимые признаки и сопоставить с соседними категориями: деньгами (наличными и безналичными), электронными денежными средствами, цифровыми правами и цифровыми финансовыми активами (ЦФА), информацией и иным имуществом.

Сравнение цифровой валюты с деньгами неизбежно, поскольку закон прямо упоминает возможность использования цифровой валюты как средства платежа. Однако денежная категория в российском праве имеет фундаментальные признаки, которые сводятся не только к способности меняться на товары. Деньги — это, во-первых, законное платежное средство, во-вторых, инструмент с публично-правовой легитимацией (эмиссия, стабильность денежной системы, обязательность приема в определенных случаях). Гражданский Кодекс РФ прямо фиксирует, что рубль является законным платежным средством, обязательным к приему по нарицательной стоимости (ст. 140 ГК РФ) [1]. В финансово-правовой доктрине И.И. Кучеров последовательно подчеркивает: статус законного платежного средстваэто «юридический маркер» денег как института, обеспеченный публичной властью и выражающий монополию государства на денежное обращение [4].

Однако, цифровая валюта этим критериям не соответствует. ФЗ № 259 и сопутствующие нормы не признают цифровую валюту законным платежным средством, а напротив - вводят ограничения на её использование как встречного предоставления за товары (работы, услуги). Следовательно, в настоящих реалиях, цифровая валюта может функционировать как деньги в экономическом и поведенческом смысле, но в юридическом смысле деньги и цифровая валюта - разные категории. Поэтому, следует понимать, что функциональная похожесть не равна правовой тождественности.

Юридически важно и то, что денежная природа предполагает существование легального номинала и режима погашения обязательств.

Цифровая валюта не имеет номинала, обеспеченного государством, и не существует в режиме исполнения денежного обязательства по умолчанию. Она не заменяет рубль как универсальный эквивалент, а лишь может выступать объектом договорного обмена - как правило, по модели мены или купли-продажи иного имущества (с оговорками о допустимости конструкции и целях сделки). Поэтому корректнее рассматривать цифровую валюту как имущественный объект, который иногда используется в расчетах, но не превращается от этого в деньги.

Отдельная дискуссия связана с термином «валюта». Традиционно, «валюта» в гражданско-правовой терминологии часто тяготеет к деньгам (в том числе иностранным), что создает конфликт смыслов: слово денежное, режим - имущественный. Н.С. Александрова справедливо отмечает неоднородность законодательного подхода:

сам термин и указание на потенциальную платежную функцию сближают цифровую валюту с деньгами, но одновременно закон ограничивает её использование как средства платежа и в ряде актов признает её имуществом [3]. Эта двойственность - не стилистическая, а юридически значимая: она влияет на выбор правовых конструкций сделок, защиту прав, последствия банкротства и т.д.

А.И. Савельев указывает, что электронные деньги — это форма существования денежных средств в цифровой среде и элемент платежной системы; их нельзя смешивать с криптовалютами/ цифровыми валютами, где отсутствует эмитент и обязательство погашения [5]. Отсюда два принципиальных вывода:

– электронные деньги сохраняют юридическую связь с государственно признанной денежной единицей; – цифровая валюта такой связи не имеет и не погашается в силу обязательства эмитента.

Таким образом, цифровая валюта не тождественна электронным деньгам. Если электронные деньги – это обязательственные права требования к эмитенту (цифровой аналог безналичных денег), то цифровая валюта – самостоятельный цифровой объект, обращающийся в сети напрямую между пользователями. На практике это проявляется и в режиме регулирования: операции с электронными денежными средствами осуществляются через лицензированные организации (банки, операторы платёжных систем) под надзором регулятора, тогда как операции с цифровой валютой до недавнего времени происходили в значительной степени в нерегулируемом пространстве. Теперь, с принятием закона о цифровой валюте, введены требования к организаторам обмена криптовалют (например, они должны быть включены в реестр ЦБ РФ), но природа самой криптовалюты (децентрализация, отсутствие эмитента) остаётся прежней.

Цифровая валюта предстаёт как самостоятельная правовая категория, обладающая специфическими чертами, отличающими её от традиционных денег, электронных денежных средств и иных цифровых активов. Законодательное определение цифровой валюты в РФ закрепило её особый статус. Так, криптовалюта признана объектом гражданских прав (имуществом), но при этом ей отказано в роли законного средства платежа.

Практика регулирования будет развиваться по мере накопления опыта оборота цифровых валют. Уже сейчас ясно, что криптовалюта обладает самобытностью и не может быть полностью подведена под существующие категории без адаптации законодательства. В то же время, выделение цифровой валюты в отдельную правовую категорию – оправданный шаг, позволяющий формировать специальные правила, учитывающие её природу. Можно прогнозировать дальнейшее совершенствование законодательства: от нового налогового и валютного регулирования до возможно постепенного открытия возможностей использования криптовалют при условии контроля. В Вывод таков, что цифровая валюта стала новым феноменом в правовой системе, стимулирующим эволюцию правовых концепций. Она занимает пограничное положение между вещью и имущественным правом, между платёжным средством и инвестиционным активом. Это требует балансированного подхода в регулировании: признания экономической ценности и легитимности владения криптовалютой – с одной стороны, и введения разумных ограничений и гарантий – с другой. Только при условии устранения правовых пробелов и международного сотрудничества в этой сфере цифровая валюта сможет полноценно интегрироваться в правопорядок, не утратив при этом своих уникальных свойств.