Правовая институционализация российско-таджикского антитеррористического сотрудничества: асимметрия правовых режимов

Зарождение договорно-правового поля, определяющего контуры сотрудничества и кооперации между Россией и Таджикистаном, принято отмечать 25.05.1993. Именно в этот день стороны заключили Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи [1], который зафиксировал фундаментальные принципы взаимодействия для выстраивания двухсторонних отношений стран: с обеих сторон закреплялось признание суверенитета и нерушимости территориальных пределов друг друга, а также принималось обязательство не участвовать в международных блоках и союзов, чьи силы были направлены против одной из договорившихся.

Следующим этапом развития отношений стран-союзниц принято считать Договор о союзническом взаимодействии между Российской Федерацией и Республикой Таджикистан [2] от 16.04.1999. Такая договоренность имела характер долгосрочной декларации ориентиров совместного взаимодействия (имела нацеленность на XXI век), включая координацию внешнеполитических действий и объединенное реагирование на различные угрозы. В частности, отмечалось, что стороны обязаны запустить консультативный механизм для выбора единой согласованной позиции в каждом случае возникновения опасности для безопасности одной из стран. Примечательно, что именно положения указанного договора в дальнейшем легли в основу разработки и развития механизмов военно-технического сотрудничества, а также послужили правовой базой для размещения российской военной базы на территории страны-союзницы.

В частности, полагаем, следует обратить внимание на Соглашение между Россией и Таджикистаном, регламентирующий статус и условия пребывания 201-й военной базы на территории Республики Таджикистан [3] – акт, сыгравший ключевую роль в сфере борьбы с терроризмом. Эта база является крупнейшим военным объектом России, находящимся за пределами ее границ, и дислоцируется сразу в двух городах – Душанбе и Бохтаре. Документ подробно определяет правовой статус российских военных на территории другой страны, а также предписывает процедуры совместного стратегического планирования оперативно-боевых мероприятий, в том числе при проведении контртеррористических операций.

Подразделения базы, согласно рассматриваемому соглашению, могут привлекаться к ликвидации последствий террористических актов и к пресечению деятельности незаконных вооруженных формирований по согласованию с уполномоченными органами Таджикистана. К примеру, в апреле 2025 года антитеррористическое подразделение базы провело тренировку по отражению нападения диверсионно-разведывательной группы условного противника на военные объекты [4], задействовав операторов БПЛА для разведки и управления подразделением. Международный акт регулирует и порядок использования инфраструктуры, правила передвижения военнослужащих и механизмы разрешения юрисдикционных споров, что создает правовую основу для взаимодействия военнослужащих в кризисных ситуациях.

Значимым элементом для формирования исследуемой правовой базы стало Совместное заявление глав Российской Федерации и Республики Таджикистан – Владимира Путина и Эмомали Рахмона – об углублении стратегического партнерства и союзнического взаимодействия [5]. Данный акт не ограничивается декларативным подтверждением верности ранее взятым на себя обязательствам, а детализирует конкретные векторы дальнейшей совместной работы в рамках многосторонних отношений (ОДКБ, ШОС и СНГ). В тексте акцентируется внимание на афганской проблематике, которая квалифицируется сторонами в качестве источника террористических вызовов для всего регионального пространства. Кроме того, участниками зафиксирована договоренность о налаживании систематических консультативных механизмов на уровне внешнеполитических, оборонных ведомств и профильных спецслужб, что объективно отражает тенденцию к институциональному оформлению диалога в сфере обеспечения безопасности.

Далее обратим внимание на анализ двусторонних отношений в контексте деятельности международных институтов, где ключевой рассматриваемой платформой выступает ОДКБ. Здесь Российская Федерация и Республика Таджикистан выстраивают взаимодействие по ряду направлений, образующих сложноорганизованную систему координационных механизмов. Одним из приоритетных – выступает политическое согласование позиций на высшем межгосударственном уровне, через профильные институты, такие как Совет коллективной безопасности, Совет министров иностранных дел и Совет министров обороны.

Проводимые сессии названных органов дают возможность участникам унифицировать подходы к идентификации рисков и вырабатывать консолидированные управленческие решения. Показательным стало подписание в ноябре 2024 года государствами-членами ОДКБ целевой межгосударственной программы, ориентированной на усиление охраны таджикско-афганского сегмента границы [6]. Этот документ предусматривает не только предоставление финансово-технического содействия, но и развертывание дополнительных сил и средств, включая подразделения пограничной службы России, что наглядно иллюстрирует высокий уровень взаимного доверия и готовность к интеграционным шагам в столь чувствительной сфере, как обеспечение пограничной безопасности.

Помимо политической координации, российско-таджикское сотрудничество в рамках ОДКБ реализуется через задействование Коллективных сил оперативного реагирования (КСОР). Подразделения 201-й военной базы входят в состав Центрально-Азиатского региона коллективной безопасности и систематически привлекаются к полевым выходам и штабным тренировкам, включая учения «Рубеж-2024» [7], «Нерушимое братство -2025» и «Барьер-2025» [8]. По мнению российского посла в Душанбе Семена Григорьева, жизнеспособность сотрудничества в военной сфере не вызывает сомнений и неоднократно проходила проверку временем [9].

Значительный кооперационный потенциал заложен также в деятельности Шанхайской организации сотрудничества, где Москва и Душанбе выступают соавторами ряда инициатив, нацеленных на реформирование Региональной антитеррористической структуры (далее – РАТС), а также на учреждение Антинаркотического центра в столице Таджикистана. В этой связи министр иностранных дел республики Сироджиддин Мухриддин отмечал, что ШОС постепенно трансформируется в универсальную координационную площадку, аккумулирующую усилия по нейтрализации трансграничных угроз.

Между тем, практическая имплементация сложившейся договорно-правовой базы нередко сопряжена с затруднениями, обусловленными рассогласованностью ряда норм национальных законодательств взаимодействующих государств. В качестве примера можно привести систему непрерывного обмена данными о террористических организациях и лицах, причастных к террористической деятельности – один из ключевых инструментов кооперации. На одиннадцатом заседании постоянно действующей экспертной рабочей группы АТЦ СНГ, Исполнительного комитета РАТС ШОС и Секретариата ОДКБ участники в очередной раз обменялись информацией об актуальных угрозах безопасности государствам Центрально-азиатского региона [10]. В рамках этой встречи акцент был сделан на оптимизации процедур обмена данными через Специализированный банк информации АТЦ СНГ, который накапливает сведения о террористических объединениях, их руководителях и маршрутах финансовых потоков. Указанный инструмент важен тем, что позволяет купировать деструктивные проявления на этапе их зарождения, однако его эффективность напрямую зависит от выработки более совершенной модели реализации, что и составляет предмет особого внимания участников. Однако практическая эффективность этого механизма остается ограниченной в силу различий в законодательстве стран-участниц ОДКБ, в частности между Россией и Таджикистаном. Сложности имплементации международно-правовых механизмов противодействия терроризму в значительной степени обусловлены расхождениями между российской и таджикской моделями включения организаций в национальные перечни террористических и придания им соответствующего правового статуса.

Указанные различия в законодательстве касаются, прежде всего, компетентного органа, уполномоченного принимать решение о признании организации террористической, а также роли судебной власти в данной процедуре. Так, в Российской Федерации действует исключительно судебная процедура: признание организации террористической осуществляется на основании решения суда по заявлению Генерального прокурора (ст. 24 Федерального закона № 35-ФЗ).

Только после вступления судебного акта в законную силу ФСБ России вносит организацию в федеральный список террористических организаций.

Данная модель обеспечивает высокий уровень судебного контроля, но сопряжена с временными издержками: между международным признанием организации (например, резолюцией СБ ООН) и ее включением в российский список может пройти несколько месяцев, необходимых для судебного разбирательства.

В Республике Таджикистан действует упрощенная административная процедура. В соответствии со статьей 7 Закона «О противодействии терроризму» список лиц, связанных с терроризмом, составляется Государственным комитетом национальной безопасности (ГКНБ). При этом ГКНБ вправе включать в данный список организации и физических лиц, признанных террористическими резолюциями СБ ООН, без дополнительного судебного решения. Судебная процедура в Таджикистане предусмотрена лишь для призна - ния организации террористической по заявлению Генерального прокурора, однако в отношении имплементации международных санкционных списков действует административный порядок, приоритетом которого является оперативность. Указанные различия в подходах создают серьезные препятствия для унификации антитеррористического законодательства в рамках ОДКБ.

Как неоднократно отмечалось на различных уровнях Организации, формирование единого списка террористических организаций не достигает консенсуса именно из-за расхождений в национальных процедурах и критериях признания. Вердикт о признании организации или физического лица террористическим и внесения их в определенный реестр, принятый на территории Таджикистана с помощью упрощенной (административной) процедуры, не имеет такой же юридической силы на территории России – здесь требуется более легальная и долгая судебная процедура. Следовательно, разрозненность подходов к определению субъектов террористическими, а также неоднородность в компетенции и полномочиях различных властных инстанций возводит достаточно серьезный барьер для дальнейшего выстраивания единообразного поля в области противодействия терроризму в рамках ОДКБ. В числе негативных последствий – эффективность обмена информацией через Специализированный банк данных АТЦ СНГ, затрудняемая имеющимся уровнем синхронизации национальных подходов.

Кроме того, ни в российском, ни в таджикском законодательстве о противодействии терроризму не закреплено понятие «информационный терроризм», что осложняет правовую квалификацию соответствующих деяний. В современных условиях регулирование использования глобальной сети Интернет в террористических целях носит частичный характер и осуществляется преимущественно через отраслевое законодательство. Особую остроту приобретает проблема использования криптовалют для финансирования терроризма: согласно заявлениям Совета безопасности ОДКБ, государства Организации сталкиваются не только с прямыми или «традиционными» вызовами, но и с угрозами, связанными с расширением теневой экономики, в том числе через криптовалютные операции.

В ответ на указанные вызовы на институциональном уровне ОДКБ уже фиксируется реакция на перечисленные угрозы. В частности, Парламентской Ассамблеей Организации уже утвержден комплекс нормативных документов, направленных на укрепление информационной безопасности: среди них – профильное соглашение о межгосударственном сотрудничестве, концептуальный документ по сближению и гармонизации национальных законодательств, а также модельный закон «Об информационной безопасности».

Осенью 2025 года парламентарии стран-участниц ОДКБ утвердили программу унификации антитеррористического законодательства на период 2026–2030 годов, в рамках которой намечено актуализировать модельный закон «Об информационном противодействии терроризму и экстремизму» [11]. В декабре того же года в Москве состоялось объединенное заседание Совета и пленарная сессия Парламентской Ассамблеи ОДКБ, где был принят еще один пакет типовых актов, включая модельный закон «О противодействии терроризму», и одновременно утверждена обновленная программа разработки модельного законодательства Организации, рассчитанная до 2030 года [12]. Все это позволяет предполагать, что в рамках формируемой нормативной базы приоритетное место займет регулирование использования интернет-среды и новейших киберпространств, поскольку данная тематика неоднократно становилась предметом обсуждения на предшествующих встречах и признана одной из наиболее чувствительных.

Таким образом, для преодоления отмеченных юридических коллизий представляется обоснованной инициатива по выработке в рамках ОДКБ модельного закона «О единых критериях и процедурах отнесения организаций к террористическим». Принятие такого акта позволило бы ввести унифицированные стандарты для всех участников Организации, сгладив различия в национальном законодательстве каждой страны. В качестве более гибкой и оперативной альтернативы, не требующей полного пересмотра всего массива норм, полагаем возможным рассмотреть возможность заключения двустороннего российско-таджикского соглашения о взаимном признании судебных решений, касающихся признания структур террористическими. Такая мера, по-нашему мнению, будет способна нейтрализовать расхождения в локальных процедурных моделях без глубокой перестройки внутренних правовых систем. Кроме того, целесообразным представляется и внедрение механизмов оперативного информационного обмена между специальными службами на основе обоснованных подозрений, без обязательного предварительного включения лиц в санкционные списки, что повысило бы превентивный потенциал сотрудничества.

Также в сфере кибербезопасности рациональным представляется ускорить приведение национальных законодательств в соответствие с уже имеющимися модельными актами ОДКБ.

Полагаем, что, заслуживает внимания предложение Таджикистана, озвученное на площадке СНГ, о формировании совместной «кибергруппы опе - ративного реагирования» для быстрого и эффективного реагирования на инциденты в цифровой среде. Реализация этих предложений при сохранении политической воли сторон способна, считаем, не только нейтрализовать существующие пробелы, но и вывести двустороннее антитеррористическое взаимодействие на качественно иной уровень, адекватный динамике современных угроз.