Правопорядок в дискурсе культуры

Наука там, где закономерность. Но можно ли говорить о закономерностях правопорядка, если рассматривать его не только как формальную определённость общественных отношений, закреплённую законом и обеспеченную государственным принуждением, но и как явление культуры – многомерное, исторически изменчивое, впитывающее в себя язык, религию, обычаи, нравственные идеалы и коллективные представления народа? Представляется, что без ответа на этот вопрос любое теоретизирование о правопорядке оказывается неполным, а практические усилия по его укреплению – малоэффективными. Ибо правопорядок, если основательно вдуматься, – это не только режим законности и не только система правоотношений. Это ещё и определённое состояние культуры, мера согласия между нормативным предписанием и реальным поведением, между долженствованием и сущим, между словом закона и совестью человека.

В юридической литературе советского периода, а отчасти и в постсоветской правовой науке, правопорядок принято было рассматривать почти исключительно в инструментальном ключе: как результат действия правовых норм, как состояние упорядоченности, достигаемое силой принуждения. Культурные же аспекты этой проблемы либо вовсе игнорировались, либо отодвигались на периферию в рубрику «правовая культура». Однако такое узкое видение, предствляется, не выдерживает сопоставления с фактами реальности. Достаточно сравнить, как функционирует правопорядок, например, в современной Японии. В этой стране огромную роль играют традиционные механизмы медиации и «сохранение лица», и в странах Западной Европы, где доминируют формальные судебные процедуры. Везде имеются законы, существуют суды, функционирует полиция – но правопорядок не одинаковый, а разный. Почему? Ответ, очевидно, лежит в плоскости культуры. Что же такое «дискурс культуры» применительно к правопорядку? Не вдаваясь в излишнее терминологическое многообразие, под дискурсом культуры мы будем понимать совокупность смыслов, ценностей, нарративов, символов и практик, которые разделяются членами данного общества и через которые они осмысливают и оценивают феномены порядка и беспорядка, законного и незаконного, справедливого и несправедливого. Дискурс культуры задаёт ту самую «оптику», сквозь которую граждане видят правопорядок – либо как нечто чужое, навязанное, либо как органичную часть своей жизни.

Конструктивен взгляд, согласно которому все учения о правопорядке, если классифицировать их по отношению к культуре, могут быть разделены на три основные группы. Представим это в виде таблицы. См. Таблицу 1.

Таблица 1. Типология подходов к правопорядку в дискурсе культуры Группы подходов Основная характеристика Примеры 1 2 3 1… — см. PDF статьи.

3Синтетический Правопорядок есть результат взаимодействия формальных (государственно-правовых) и неформальных (культурных, социальных) регуляторов; признаётся их взаимовлияние Современные интегративные теории права, концепция «живого права» Приведенная классификация – не жёсткая. В чистом виде эти подходы встречаются редко. Однако для анализа, особенно в сравнительно-правовом ключе, она думается вполне приемлемая.

Наука там, где закономерность. Какие же закономерности можно выявить, рассматривая правопорядок в дискурсе культуры? В порядке обсуждения обозначим следующие три закономерности.

Первая закономерность. В обществах, где правовая система формировалась «сверху» – по воле монарха или революционной власти, без опоры на укоренённые культурные традиции, – правопорядок оказывается непрочным, требует постоянного и массированного принуждения, а его нарушения воспринимаются населением не как проступок против общего блага, а как сопротивление чуждой силе. Напротив, там, где правопорядок постепенно «вырастает» из народных обычаев, из практики мирного разрешения споров, из общепризнанных нравственных заповедей, он пользуется более высокой легитимностью и самоподдерживающейся устойчивостью.

В качестве второй закономерности можно указать на следующее. Правопорядок и культура находятся в отношениях взаимного конструкта. Культура производит определённые типы правопорядка (восточный, западный), а сложившийся правопорядок, в свою очередь, формирует культурные стереотипы поведения – привычку к законопослушанию или, напротив, к обходу закона. Привычки сердца и нравы значат для демократии не меньше, чем формальные институты [1].

Третья закономерность: переход от одного культурного типа правопорядка к другому. Например, от общинного к индивидуализированному. Такой переход невозможен без глубоких культурных сдвигов, которые занимают не одно десятилетие. Взгляд, согласно которому достаточно принять хорошие законы, и правопорядок наладится, есть иллюзия и весьма опасная. Законы будут либо игнорироваться, либо использоваться как ширма для произвола, если они противоречат культурным установкам большинства.

Исходя из данных современных исследователей – антропологов, культурологов, историков права – в качестве основных факторов, определяющих специфику правопорядка в различных культурных дискурсах, могут быть названы:

1. религиозные основания (исламский правопорядок с его шариатом, правопорядок в обществах протестантской этики, христианская традиция в православной (византийской) версии и др.); 2. тип социальной организации (общинный или индивидуалистический, патриархальный или эгалитарный); 3. отношение к закону как к ценности (легизм в Китае, идея «правового государства» на Западе, «правда» в русской традиции); 4. способы разрешения конфликтов (состязательный процесс versus медиация и примирение; публичное наказание versus восстановительные практики); 5. язык права – то, как правовые категории и понятия соотносятся с повседневной речью, с моральным словарём народа.

Конструктивен взгляд, отстаиваемый рядом мыслителей [М. Вебер (1864 ‒ 1920), Р. Давид (1906 – 1990), В.С. Нерсесянц (1938 ‒ 2005)], по которому предлагается различать восточный и западный типы правопорядка. При этом, как и в случае с происхождением государства, восточный путь формирования правопорядка древнее. Для него характерно: доминирование ритуала и обычая над законом (обычай не закон, но действует как закон), синкретизм правовых и нравственнорелигиозных предписаний, слабое различение права и морали, высокая роль коллектива, приоритет примирительных процедур. Западный тип правопорядка (восходящий к римскому праву) – это формальная определённость, автономия права от морали и религии, отработанные процедурно-процессуальные формы, верховенство закона, гарантии прав личности (человека и гражданина) [4].

Однако было бы ошибочным

абсолютизировать это различие. Современные исследования показывают, что в реальной жизни любого общества сосуществуют элементы и восточного, и западного типов. Более того, такой тип правопорядка, который может быть обозначен как смешанный. Это отнюдь не эклектика, а живая адаптация правовых институтов к конкретному культурному ландшафту. Важнейшей категорией, связывающей правопорядок и культуру, является правовая традиция. Традиция (от лат. traditio – передача) в данном контексте выступает как механизм трансляции ценностей, образцов поведения, способов толкования и применения норм от поколения к поколению. Новация же – как обновление, вызванное изменением культурной среды. При этом, заметим, не всякая новация полезна для правопорядка, и далеко не всякая традиция заслуживает сохранения. Проблема в том, чтобы найти меру соотношения традиции и новации. Применительно к правопорядку в дискурсе культуры эта мера есть степень согласованности новых правовых институтов с глубинными культурными кодами народа.

Игнорирование культурных кодов – верный путь к правовому нигилизму [2].

Можно ли, изучая различные

культуры в сопоставлении с состоянием их правопорядка, установить некие универсальные, общечеловеческие основания правопорядка?

Данные современной науки, в том числе международно-правовые документы (Всеобщая декларация прав человека 10 декабря 1948 года, Международные пакты о правах человека), дают утвердительный ответ. Право на жизнь, на личное достоинство, на справедливое правосудие, на защиту от произвола – эти ценности признаны сегодня глобальной культурой. Однако пути их институционализации, конкретные механизмы и процедуры могут различаться в зависимости от культурного дискурса. И в этом смысле правопорядок всегда локален, даже когда он апеллирует к универсальным принципам.

Отдельного рассмотрения

заслуживает языковая ткань правопорядка.

Не случайно в средневековом праве формулировались целые доктрины о значении слов, о клятвах, о символических действиях. Слова закона – это не просто знаки; они – часть культуры. Одно и то же предписание, выраженное на официальном [5], книжном языке и на живом, понятном большинству языке, будет по-разному восприниматься и по-разному влиять на поведение. Отсюда – проблема перевода правовых норм на язык повседневности, проблема правового просвещения и образования. Это не техническая, а именно культурная задача. В Российской Федерации, как и во многих других странах, проблематика правопорядка в дискурсе культуры обостряется в связи с многонациональным и многоконфессиональным составом населения. Здесь сталкиваются разные культурные традиции: от сельских общин, сохраняющих элементы обычного права, до мегаполисов с западными стандартами делового оборота. Как обеспечить единый в своей основе правопорядок при уважении к культурному разнообразию?

Это, пожалуй, один из сложнейших вопросов, на который невозможно дать однозначный ответ. Ясно одно: игнорирование культурных различий ведёт к конфликтам, а их абсолютизация – к распаду государства.

В заключение позволим себе несколько выводов, которые носят предварительный характер.

1. Правопорядок не может быть адекватно понят и тем более эффективно построен без его рассмотрения в дискурсе культуры. Культура – не внешний фон, а внутренняя пружина правопорядка, его живая субстанция.

2. Необходима развернутая

классификация подходов к правопорядку по признаку их отношения к культуре, что позволяет упорядочить многообразие существующих теорий и практик.

3. Восточный и западный типы правопорядка – это не застывшие модели, а идеально-типические конструкции, которые в реальности смешиваются, порождая переходные и гибридные формы.

4. Традиции и новации в правопорядке требуют осторожного и взвешенного сочетания: радикальный разрыв с традицией разрушает легитимность правопорядка, а полное отрицание новаций обрекает его на застой и отчуждение от динамики общества.

5. Наиболее перспективным направлением дальнейших исследований представляется изучение конкретных механизмов «вращивания» правовых норм в культурный опыт народа – через образование, язык, медиа, семью, религиозные институты.

Государства не только образуются, но и распадаются, гибнут и возрождаются [3]. То же самое можно сказать о правопорядке – особенно в его культурном измерении. Культурные коды могут утрачиваться, забываться, замещаться чуждыми образцами – и тогда правопорядок становится формальной оболочкой, не защищённой доверием и привычкой. Напротив, возрождение культурной традиции способно вдохнуть новую жизнь в правопорядок. Вопрос о правопорядке в дискурсе культуры – это, по существу, вопрос о том, как сделать так, чтобы закон был не внешней силой, а внутренним убеждением, чтобы соблюдение правил стало второй натурой человека. Ответ на этот вопрос лежит не столько в сфере юриспруденции, сколько в сфере воспитания, языка, искусства – всего того, что составляет культуру. И потому, на взгляд автора, будущее теории права – за её сближением с культурологией, антропологией, социологией и психологией. Только на путях междисциплинарного синтеза можно установить важнейшие закономерности, объясняющие, почему в одних культурах правопорядок цветёт, а в других – прозябает, почему одни законы живут, а другие умирают.

Наука там, где закономерность. Но закономерности правопорядка в дискурсе культуры ещё ждут своего исследователя.