Понятие транзитивной правовой культуры и причины ее возникновения в России

Введение

Современная российская правовая культура переживает период существенных изменений. Сложившиеся в обществе представления о праве, правовых ценностях и допустимых моделях поведения уже заметно отличаются от установок, характерных для прошлых исторических этапов. Одновременно новая система правовых ориентиров пока не приобрела устойчивости и внутреннего единства. По этой причине нынешнее состояние правовой культуры может быть охарактеризовано как транзитивное.

Его переходный характер выражается прежде всего в разрыве между признанием значимости права и повседневной практикой. В общественном сознании поддерживаются принципы законности, защиты прав личности и государственного суверенитета. Однако их признание не всегда сопровождается готовностью использовать предусмотренные законом механизмы. Многие граждане недостаточно ориентируются в юридических процедурах, не знают порядка защиты нарушенных прав и чаще обращаются к неформальным способам урегулирования спорных ситуаций.

Вместе с тем одной констатации переходного состояния недостаточно для объяснения существующих противоречий. Требуется определить, вызваны ли они временной адаптацией к современным преобразованиям либо являются следствием длительного развития правовых, политических и общественных отношений.

В статье транзитивность российской правовой культуры связывается с двумя взаимодополняющими причинами. Первая состоит в необходимости приспособления общества и государства к пересмотру основных направлений мирового и национального правового развития. Вторая обусловлена сохранением проблем, сложившихся на предшествующих этапах формирования отношения общества к праву.

Цель исследования заключается в определении содержания транзитивной правовой культуры, выявлении ее характерных черт, истоков и причин распространения в российском обществе. В качестве эмпирического материала использованы результаты проведенного авторами онлайн-опроса граждан. В статье приводятся его обобщенные результаты, необходимые для подтверждения сформулированных теоретических выводов.

Понятие транзитивной правовой культуры и его теоретические основания

Представление о транзитивной правовой культуре возникло в результате соединения положений общей теории права с исследованиями обществ, переживающих переход от одного общественного устройства к другому. В социальных науках понятие транзитивности стало использоваться во второй половине XX века для характеристики периодов, когда прежние институты и ценностные ориентиры уже утратили устойчивость, а новая система еще не приобрела завершенного вида. Позднее данный подход был распространен и на правовую сферу.

В юридическом смысле транзитивность характеризует изменение нормативных установлений, общественных представлений о праве и порядка функционирования правовых институтов. Речь идет не об исчезновении правовой культуры и не о ее полном упадке. Напротив, в переходный период продолжают действовать ранее сформированные правовые установки, одновременно с которыми возникают новые ценности, нормы и способы юридического поведения.

Такое состояние может сохраняться достаточно долго. Поэтому транзитивная правовая культура представляет собой не временное отклонение, а самостоятельный этап развития правовой жизни общества.

Ее основная особенность состоит в том, что отдельные элементы правовой культуры меняются не одновременно. Новые правовые идеи и модели поведения сосуществуют с установками, сложившимися ранее. В результате признание ценности права не всегда сопровождается готовностью использовать его в повседневной жизни.

К признакам транзитивной правовой культуры относятся несогласованность ее элементов, противоречивость правовых ценностей, сочетание стремления к национальной правовой самостоятельности с обращением к зарубежному опыту, недостаточное знание юридических процедур и распространение неформальных способов разрешения правовых вопросов.

Признаки транзитивной правовой культуры и ее структура

Правовая культура не сводится к знанию законодательства и соблюдению установленных правил. Она включает представления о праве, справедливости и законности, умение пользоваться юридическими средствами, а также сложившиеся формы взаимодействия личности, общества и государства.

В ее структуре можно выделить четыре элемента: ценностный, когнитивный, поведенческий и историко-национальный. Ценностный элемент связан с отношением к праву, справедливости, правам человека и государственному суверенитету. Когнитивный отражает уровень правовых знаний и понимание юридических процедур. Поведенческий проявляется в реальных действиях граждан и их готовности защищать свои права законными способами. Историко-национальный элемент выражает связь права с историческим опытом, государственными традициями и особенностями национального правосознания.

Транзитивность возникает тогда, когда эти элементы развиты неравномерно. В российском обществе достаточно отчетливо выражены ценностные и историко-национальные установки, однако уровень практических правовых знаний и навыков обращения к юридическим механизмам остается ниже.

Результаты проведенного авторами опроса подтверждают этот вывод. Многие респонденты поддерживают укрепление государственного суверенитета и самостоятельный путь правового развития России, но при этом невысоко оценивают собственную юридическую грамотность, испытывают затруднения при выборе правовой процедуры и нередко предпочитают официальному обращению личные договоренности или самостоятельное решение проблемы.

Таким образом, правовая культура предполагает не только уважение к закону, но и способность понимать его требования, учитывать их в своем поведении и пользоваться предусмотренными государством средствами защиты [5; 10]. Если гражданин признает значение права, но не готов обращаться в суд, подавать жалобу или использовать иные предусмотренные законом процедуры, право еще не становится для него полноценным практическим средством.

Полученные результаты позволяют выделить несколько взаимосвязанных проявлений транзитивной правовой культуры:

наблюдается несогласованность ее структурных элементов. Государство, суверенитет и закон обладают высокой ценностью в общественном сознании, однако признание их значения не подкрепляется сопоставимым уровнем юридических знаний. В результате право воспринимается как важная общественная основа, но не всегда определяет повседневное поведение.

правовые установки отличаются внутренней неоднозначностью. С одной стороны, существенное значение придается самостоятельности государства и его правовой системы. С другой стороны, сохраняется признание прав человека и положительное отношение к международным правовым стандартам [14]. Само по себе соединение этих установок не образует неразрешимого противоречия. Однако при отсутствии окончательно сложившейся национальной правовой модели вопрос о соотношении государственных интересов и универсальных принципов продолжает вызывать разногласия.

сохраняется недостаток процедурных знаний. Гражданин может знать о наличии определенного права, но не понимать, в какой орган необходимо обратиться, как составить заявление, обжаловать решение, получить юридическую помощь или подать иск. В подобных условиях право воспринимается как сложная система, доступная преимущественно профессиональным юристам и государственным служащим.

значительная часть юридически значимых ситуаций разрешается вне официальных процедур. Личные договоренности, посредничество, обращение к знакомым и самостоятельный поиск компромисса могут восприниматься как более быстрые и надежные способы решения проблемы. В результате сохраняется исторически сложившийся разрыв между содержанием правовых предписаний и реальным поведением участников общественных отношений [3].

Изменение представлений о правовом развитии как причина транзитивности

Одной из причин переходного состояния российской правовой культуры стало изменение подходов к мировому порядку и месту государства в международных отношениях. В течение последних десятилетий пересматривалось соотношение универсальных правовых моделей, национального суверенитета и права государств самостоятельно определять направления собственного развития.

В 1990-е годы широкое распространение получило представление о западных политических и правовых институтах как об универсальной модели общественной модернизации. Предполагалось, что использование соответствующих институтов позволяет воспроизвести результаты, достигнутые государствами, в которых они первоначально сформировались [13]. Вместе с тем определение сложившейся международной системы как «однополярного момента» уже содержало указание на ее временный и исторически изменчивый характер [15].

Период масштабного обновления российского законодательства сопровождался активным заимствованием зарубежных правовых решений. При этом законодательное закрепление новых институтов нередко происходило быстрее, чем формировались общественные, организационные и правоприменительные условия, необходимые для их полноценной работы [1; 6].

Само по себе воспроизведение нормы или правовой конструкции не обеспечивало аналогичного результата. Институт, возникший в одной общественной среде, начинал действовать в условиях иного уровня доверия к государству, другой системы управления и отличающихся представлений о роли закона. Поэтому внешнее сходство нормативного регулирования могло сопровождаться существенными различиями в практике его применения.

Преобразования также не всегда носили последовательный характер. Новые правовые решения включались в уже существующую систему и взаимодействовали с институтами, возникшими на предыдущих этапах. Вследствие этого складывались смешанные правовые конструкции, объединявшие нормы и подходы различного происхождения [12].

Изменение мирового порядка и его постепенное движение к многополярности повлияли на отношение к зарубежным правовым моделям [11]. Прямое заимствование все чаще уступает место их отбору и приспособлению к национальным условиям. Государственный суверенитет, исторический опыт и национальные интересы становятся самостоятельными основаниями для оценки правовых решений.

В результате российская правовая культура оказалась одновременно включена в два процесса. С одной стороны, продолжалось освоение институтов, появившихся в период активного использования зарубежного опыта. С другой стороны, возникла необходимость определить их место в национальной правовой системе и оценить соответствие российским ценностям, общественным потребностям и государственным приоритетам [7].

Поэтому транзитивность в данном случае нельзя объяснить исключительно недостатками правового развития. Она выполняет и приспособительную функцию. В переходный период общество переоценивает ранее воспринятые модели, проверяет их практическую результативность и формирует новые критерии использования внешнего правового опыта.

Такое переосмысление не предполагает изоляции национальной правовой системы. По данным опроса, поддержка самостоятельного правового развития может сочетаться с признанием значения международных стандартов защиты прав человека. Следовательно, речь идет не о полном отказе от зарубежных решений, а об их более осторожном и обоснованном отборе.

Переходное состояние сохраняется потому, что изменение критериев правового развития еще не завершено. Представления, возникшие в период ориентации на универсальные модели, продолжают существовать наряду с установками на многополярность, государственный суверенитет и национальную правовую самостоятельность. Их одновременное присутствие придает современной правовой культуре неоднородный характер.

Исторические деформации и неполнота их преодоления

Вторая группа причин транзитивности связана с внутренним историческим развитием российского общества. Современное отношение к праву складывалось под влиянием нескольких правокультурных моделей, существенно отличавшихся друг от друга. Последствия их последовательной смены сохраняются и в настоящее время.

В советский период юридические институты во многом подчинялись государственным, политическим и идеологическим задачам. Право не всегда выступало самостоятельной ценностью и равной мерой поведения. Содержание и применение норм могли определяться административной целесообразностью, политическими приоритетами и господствующими идеологическими представлениями.

Подобная практика способствовала распространению формального отношения к закону. На официальном уровне его обязательность не подвергалась сомнению, однако в общественном сознании право нередко связывалось прежде всего с властным предписанием. Оно в меньшей степени воспринималось как понятный и доступный гражданину способ защиты собственных интересов.

Одним из последствий стало недоверие к судебным и иным официальным процедурам. Даже признавая значение государства и закона, граждане не всегда были готовы рассматривать обращение в государственный орган как наиболее эффективный способ разрешения своей проблемы.

После распада СССР направление правового развития существенно изменилось. Началось ускоренное внедрение институтов, сформированных в другой общественной и правовой среде. Во многих случаях предполагалось, что само закрепление новой модели в законодательстве способно привести к изменению общественных отношений [8].

Однако новые нормы включались в систему, где продолжали действовать прежние представления о государстве, справедливости и роли права. Вследствие этого изменение законодательства не сопровождалось столь же быстрым обновлением правового сознания и повседневных моделей поведения.

Советская идеологизация права и постсоветское ускоренное заимствование зарубежных институтов имели различную направленность. Вместе с тем их объединяло недостаточное внимание к связи права с исторически сложившимися общественными отношениями. В обоих случаях собственный исторический и ценностный опыт государства не всегда рассматривался как самостоятельное основание правового развития [4].

По этой причине провозглашение новых ценностей не привело к полному исчезновению ранее сформированных установок. Идеи прав человека, правового государства и судебной защиты были восприняты обществом, но включились в систему, в которой сохранялись государственно-патерналистские представления.

Существование социоцентристских и патерналистских установок отмечается и в научных исследованиях [9]. Государство продолжает восприниматься как основной организатор общественной жизни, источник инициативы и гарант стабильности. От него ожидают защиты и решения значимых проблем. Одновременно конкретные судебные и административные процедуры могут оцениваться как сложные, недоступные или недостаточно эффективные.

Этим объясняется сочетание поддержки сильной государственной власти с невысокой готовностью обращаться к созданным ею юридическим механизмам. Значение государства признается на уровне общих установок, однако непосредственное использование гражданином судебных, административных и иных процедур остается ограниченным.

Одной из попыток соединить демократические институты с национальными особенностями стала концепция суверенной демократии [2]. В ней нашло отражение стремление сохранить основные демократические формы, одновременно закрепив самостоятельность государства в определении содержания и направлений политико-правового развития.

Однако появление подобной концепции не устранило ранее сформировавшиеся противоречия. Современная правовая культура продолжает объединять либерально-правовые ценности, патерналистские ожидания, ориентацию на сильное государство и установку на правовой суверенитет.

Переходное состояние российской правовой культуры связано не только с изменением международной обстановки. Оно имеет и внутренние причины, сложившиеся в ходе исторического развития страны. Недоверие к суду, формальное восприятие закона, слабое знание правовых процедур и обращение к неофициальным способам решения проблем тесно связаны между собой. Эти особенности возникли не случайно: во многом они стали наследием прежних представлений о праве и его роли в жизни общества.

Заключение

Исследование показало, что современная российская правовая культура развивается неравномерно. Отдельные ее элементы уже получили достаточно ясное выражение, тогда как другие остаются менее сформированными.

Наиболее устойчивыми являются представления о государственном суверенитете, самостоятельности правового развития России и особой роли государства. При этом многие граждане признают значение международных норм о правах человека. Национальные и универсальные правовые ценности в общественном сознании не исключают друг друга, хотя их соотношение еще окончательно не определено.

Иная ситуация складывается в сфере правовых знаний и повседневного поведения. Значительная часть граждан плохо ориентируется в юридических процедурах и не всегда знает, как действовать при нарушении своих прав. Поэтому вместо суда, жалобы или обращения в государственный орган нередко выбираются личные договоренности и другие неформальные способы решения вопроса. Уважение к праву существует, но навыки его практического использования развиты слабее.

Причины такого положения имеют двойственный характер. С одной стороны, российское общество приспосабливается к изменению мирового порядка и заново определяет отношение к зарубежным правовым моделям. В новых условиях требуется найти приемлемое соотношение между международными стандартами, государственным суверенитетом и национальными интересами.

С другой стороны, сохраняется влияние прошлого. В советский период право во многом обслуживало политические и идеологические задачи. В постсоветское время зарубежные институты часто вводились ускоренно, без достаточного учета российской общественной и правовой среды. Несмотря на различия между этими этапами, в обоих случаях связь законодательства с историческим опытом и реальными общественными отношениями оставалась недостаточно прочной.

Отсюда возникают формальное отношение к закону, настороженность к официальным способам защиты и разрыв между содержанием правовых норм и реальным поведением людей. Поэтому транзитивность нельзя свести только к недостаточной юридической грамотности или отдельным недостаткам правоприменения. Речь идет о длительном преобразовании правовых ценностей, знаний и моделей поведения.

Однако переходность не должна становиться постоянным состоянием. Дальнейшее развитие связано с формированием суверенной правовой культуры, в которой уважение к праву сочетается со знанием процедур и готовностью пользоваться законными средствами защиты.

Опора на собственный исторический опыт не требует отказа от зарубежных правовых решений. Их следует оценивать с учетом российских условий, общественных потребностей и результатов практического применения. Суверенная правовая культура предполагает не изоляцию, а осознанный выбор и адаптацию тех правовых институтов, которые могут эффективно действовать в национальной системе.