По ту сторону добра и зла. К вопросу о важности оригинальной концепции философии права Валерия Петровича Малахова для современной правовой реальности

Введение

Вопрос о природе права – один из старейших в истории человеческой мысли. Ещё И. Кант замечал, что он способен «смутить правоведа» так же, как вопрос об истине смущает логика. Двадцать пять столетий юридической науки не дали на него общепризнанного ответа – и это не свидетельство несостоятельности науки, а указание на то, что природа права по существу является философской, а не научно-технической проблемой.

Российская юридическая традиция особенно остро ощущает это противоречие. Исторически отечественная философско-правовая мысль развивалась в условиях глубокого этикоцентризма: право понималось как инструмент нравственного устроения общества, вторичный по отношению к морали, и тем самым лишалось самостоятельного онтологического основания.

Советский нормативизм, сменив этическую риторику на государственно-классовую, воспроизвёл ту же логику: право оставалось производным – теперь уже от воли государства. После 1991 года демонтаж нормативистской доктрины не породил новой концепции, способной занять её место. Как справедливо констатирует Т.А. Желдыбина, «узконормативность и догматичность права уже не отвечают духу времени» [16], однако убедительной альтернативы в современной отечественной юридической науке по-прежнему не сформулировано. В этом контексте многолетняя работа В.П.

Малахова – профессора кафедры теории государства и права Московского ордена Почета университета МВД России им. В.Я. Кикотя, доктора юридических наук, заслуженного работника высшей школы Российской Федерации, автора более 390 научных публикаций – представляет особый научный интерес. На протяжении двух десятилетий он последовательно разрабатывает систему философии права, в основании которой лежит не синтез известных подходов, а радикальная переформулировка самого вопроса. Задача настоящего исследования – показать, в чём состоит вклад В.П. Малахова в современную философию права и почему именно сегодня этот вклад приобретает особую практическую значимость.

«По ту сторону» как методологический принцип: Ницше и философия права Заголовок настоящей статьи требует методологического обоснования: отсылка к Ницше в юридическом тексте не является ни провокацией, ни украшением. Она фиксирует реальную интеллектуальную проблему, имеющую прямое отношение к судьбе философии права.

В предисловии к «По ту сторону добра и зла» Ницше атакует то, что он называет «догматизмом в философии»: «всякое догматизирова - ние в философии, какой бы торжественный вид оно ни принимало... было только благородным ребячеством и начинанием» [6. С. 239]. Принципиальный объект этой критики – не содержание той или иной доктрины, а сама претензия на единственно верный ответ, сама уверенность в том, что истина уже найдена и закреплена. В §4 «По ту сторону добра и зла» эта мысль получает своё наиболее отчётливое выражение: философия, отваживающаяся поставить под сомнение привычные оценочные координаты, ставит себя именно «по ту сторону» – не в смысле аморализма, а в смысле концептуальной независимости от унаследованных схем. В §9 Ницше фиксирует: любая философия, верящая в себя, «создаёт мир по своему образу и подобию» – то есть навязывает предмету внешнее основание [6, с. 248].

Перенос этой логики в плоскость юриспруденции обнаруживает нечто важное. Традиционное правопонимание воспроизводит ту самую догматическую структуру, которую критикует Ницше:

каждая школа – позитивистская, естественно-правовая, социологическая – убеждена, что нашла единственно верное основание права. Позитивизм навязывает праву государственную волю, естественно-правовая школа – идеальные ценности, социологизм – фактические практики. В каждом случае право описывается через нечто внешнее по отношению к нему самому.

В.И. Пржиленский показывает, что в отечественной философско-правовой мысли этот догматизм принял форму этикоцентризма: право исторически понималось как производное от морали, как инструмент её осуществления [17]. Право «по ту сторону добра и зла» – это не право, освобождённое от всяких ценностей, а право, освобождённое от навязанного ему морального основания, способное обнаружить собственное основание в себе самом. Именно эту работу осуществляет В.П. Малахов.

В §186 «По ту сторону добра и зла» Ницше констатирует: философы «хотели обоснования морали – и каждый философ до сих пор воображал, что обосновал её; сама же мораль считалась при этом «данною»«[6, с. 311]. В юриспруденции действует та же логика: природа права принималась как «данная» – либо нормативная, либо ценностная, либо социальная. В.П. Малахов первым в отечественной традиции последовательно ставит вопрос о природе права как самостоятельную философскую проблему, не принимая ни одно из традиционных оснований в качестве само собой разумеющегося [1, с. 112]. Таким образом, ницшевский образ «по ту сторону добра и зла» описывает не нигилистический, а методологически освободительный жест. Концепция В.П. Малахова осуществляет именно такой жест в отношении философии права: она выходит за пределы сложившихся оценочных дихотомий не для того, чтобы их отвергнуть, а для того, чтобы обнаружить то онтологическое пространство, в котором право существует прежде любых дихотомий.

Методологические пределы традиционного правопонимания Прежде чем раскрывать содержание концепции В.П. Малахова, необходимо зафиксировать то интеллектуальное пространство, в котором она возникает, – то есть показать, чем именно недостаточны существующие подходы к правопониманию.

Р.Р. Палеха констатирует: «единообразного понимания права не существует, а всеобщее единообразное понимание философско-правовых и иных социальных проблем может быть только искусственным и вынужденным» [14, с. 118]. Это наблюдение фиксирует не просто разнообразие школ, а нечто более существенное: ни одна из существующих концепций не претендует на объяснение права как целого. Каждая схватывает один аспект и выдаёт его за сущность.

Нормативизм – наиболее влиятельный тип правопонимания в отечественной традиции – определяет право как систему норм, изданных и обеспеченных государством. Его достоинство – операциональность: такое право измеримо, применимо, контролируемо. Его порок – редукция:

право утрачивает все измерения, кроме формально-принудительного. И.Л. Честнов убедительно показывает, что классическая рациональность права «ориентирована на объективность как безличностность», когда «субъективное объявляется ненаучным, а значит, нерациональным» [7, с. 76]. Результат – право, описанное с позиции безличного наблюдателя, неспособного увидеть, каким это право является для живого субъекта.

Естественно-правовой подход помещает основание права вне государства – в природе человека, в надэмпирических ценностях. А.В.

Попова точно фиксирует логику этого направления: «бытие права является вечной, идеальной и абсолютно совершенной субстанцией» [15, с. 82]. Признание того, что право не исчерпывается государственным велением, – бесспорное достоинство. Однако «естественное» основание оказывается неверифицируемым и, как правило, маскирует конкретные ценностные предпочтения исследователя.

Либертарная концепция В.С. Нерсесянца трактует право как «всеобщий масштаб и равную меру свободы» [9, с. 3] – серьёзный шаг вперёд, однако концепция остаётся нормативистской по логике: свобода и равенство навязываются праву как внешнее основание. Интегративный подход 7 пытается соединить достоинства перечисленных концепций, однако без единого методологического основания синтез неизбежно остаётся эклектикой. Систематизация методологических пределов основных типов правопонимания представлена в таблице 1.

Таблица 1. Типы правопонимания: основания и методологические пределы [7; 9; 14; 15] Тип правопонимания Ключевое основани… — см. PDF статьи.

Ни один не ставит вопроса о том, каким предстаёт право в зависимости от той формы сознания, через которую оно воспринимается. Именно этот вопрос составляет методологический вклад В.П. Малахова.

Право в контексте форм общественного сознания: ядро концепции В.П. Малахова Методологическое ядро концепции В.П.

Малахова состоит в переформулировке самого исследовательского вопроса. Если традиционное правопонимание спрашивает «что есть право?», то Малахов спрашивает иначе: «каким предстаёт право в контексте той или иной формы общественного сознания?». Это не уклонение от ответа – это смена уровня анализа. Природа права есть его бытие, а не его сущность или явление: «природа права – это его бытие, которое не тождественно ни явлению права, ни его сущности» [1, с. 113]. Право существует как философская проблема, и эту проблему нельзя решить методами, разработанными для научного описания. Д.Э. Гаспарян, реконструируя философию сознания М.К.

Мамардашвили, фиксирует ключевую установку:

говорить о сознании необходимо «на языке самого сознания» [13, с. 1575] – Малахов поступает с правом аналогично, отказываясь редуцировать его к чему-либо внешнему.

Этот язык В.П. Малахов строит через систему форм общественного сознания. Каждая форма открывает право с особой стороны и ни одна не является привилегированной.

Философское сознание и право. В.П. Малахов разрабатывает категориальный аппарат, позволяющий увидеть право как явление, имманентное человеку – как «универсальное свойство человека» [3, с. 64]. Через призму философского сознания право предстаёт не как внешнее принуждение, а как внутреннее измерение человеческого бытия. Ключевые категории – правовое / неправовое, нормальное / ненормальное, правомерное / неправомерное, законное / незаконное, допустимое / запрещённое – выстраиваются в диалектическое целое, конституирующее пространство, в котором человек существует как правовой субъект.

Экономическое сознание и право. Право в контексте экономического сознания предстаёт как система корреляций: собственность соответствует субъективному праву, сделка – правоотношению, стоимость – правовому статусу и размеру санкции, капитал – правопорядку и государственной власти [4, с. 59–60]. Это не редукция права к экономике, а обнаружение того, как право выглядит через экономическую оптику. Особую критическую остроту приобретает малаховский тезис о трансформации государственных обязанностей в «услуги»: это псевдоэкономическое оправдание бюрократии – деформация права, видимая только через экономическое сознание [4, с. 62].

Планетарное сознание и право. Планетарное сознание Малахов описывает как синкретическое, не специализированное в отличие от морального или политического. Через его призму право предстаёт как биологически вкоренённый минимум – «правовой минимум», встроенный в природу человека [5, с. 44–45]. Природа соответствует естественному праву и правовому принципу, космос – правовому закону и справедливости, хаос – правотворчеству как источнику правовой неопределённости и преступлению как нарушению правового порядка.

Авторская схема соотношения форм общественного сознания и правовых феноменов в концепции В.П. Малахова представлена на рисунке 1.

Рисунок 1. Право в системе форм общественного сознания: концепция В.П. Малахова [1; 3; 4; 5] Бытие права – самоценное и самообоснованное – не сводится ни к одной из форм сознания в отдельности. Каждая форма открывает особое измерение правовой реальности; только в их совокупности право предстаёт как целое.

Самоценность и самообоснованность права как оригинальный тезис Наиболее радикальный тезис концепции В.П. Малахова – утверждение о самоценности и самообоснованности права. Самообоснованность не означает изолированности права от общества или государства – она означает, что право существует по своим собственным законам, а его механизмы могут быть поняты и раскрыты из него самого. В.П. Малахов прямо указывает: «рассмотрение права как системы предполагает, что все его механизмы могут быть поняты и раскрыты из себя самих» [2, с. 177].

Н. Луман формулирует схожую идею:

«ссылка на «окружающий мир» ничего не добавляет к системным операциям» [10, с. 23]. Малахов принимает эту логику, но идёт дальше: системообразующим признаком у него является не операциональная замкнутость, а правосознание – «системообразующий признак кроется в правосознании, а не в праве» [2, с. 178]. С. Жижек описывает логику такого самообоснования точно:

«система возникает полностью тогда, когда она начинает быть основанием для самой себя» [11, с. 184]. Право по Малахову – именно такая система. И.А. Ильин настаивал на том, что правосознание есть духовное явление, а его кризис – это разрыв между внешней нормой и живым правовым бытием [12]. Малахов даёт этому наблюдению методологическое основание: разрыв происходит именно тогда, когда право лишается самообоснованности и превращается в инструмент внешних сил. Самообоснованность – не произвольность, а внутренняя логика развития, не сводимая к внешним командам: «право существует по своим собственным законам, т.е. оно саморазвивается, а саморазвитие – это необратимый процесс» [2, с. 177]. Именно поэтому тезис о самоценности права обладает мощным критическим потенциалом – он 7 позволяет диагностировать любую ситуацию, в которой право превращается в инструмент государственного принуждения, идеологии или экономических интересов.

Актуальность концепции для современной правовой реальности Концепция В.П. Малахова формировалась в 2000–2010-е годы – в период, когда вызовы, о которых пойдёт речь, только обозначались.

Сегодня они стали определяющими для состояния правовой реальности, и именно это делает концепцию актуальной не только теоретически, но и практически. Три вызова заслуживают особого внимания.

Первый вызов: правовой нигилизм как системная характеристика. О. Люхтерхандт систематизирует исторические корни правового нигилизма в России: от «деспотического правления московского типа», при котором «отношения между правителем и подданными были организованы как односторонние, невзаимные и неправовые», до советской «этатизации права» и его «репрессивности» [18, с. 91–92]. Показатель оправдательных приговоров в 0,2% в 2017 году [18, с. 97] свидетельствует не о качестве расследования, а о том, что право функционирует как инструмент принуждения. Концепция В.П. Малахова даёт точный диагноз: нигилизм возникает там, где право утрачивает самообоснованность, – и именно здесь, как показывает Ю.К. Погребная, кризис правосознания затрагивает все его структурные уровни [19], требуя аналитического инструментария, недоступного нормативистскому подходу.

Второй вызов: цифровая трансформация права. Ю.А. Тихомиров с соавторами предлагают три модели соотношения права и цифровизации: «право проигрывает», «право отстаёт», «право идёт в ногу» [20, с. 8]. Все три инструментальны. Концепция Малахова позволяет поставить иной вопрос: каким предстаёт право в контексте форм сознания, порождённых цифровизацией? В экономическом сознании алгоритмические контракты, транзакции в блокчейне, отношения платформ и пользователей – это правовые феномены задолго до их нормативного закрепления; в планетарном – глобальные сети, существующие вне государственных юрисдикций, требуют нового понимания правового пространства.

Третий вызов: искусственный интеллект и кризис правосубъектности. Е.В. Пономарева убедительно показывает, что традиционные юридические методы недостаточны для решения вопроса о правосубъектности ИИ: «это не входит в предмет юриспруденции и не может быть изучено её методами» [21, с. 28]. Концепция Малахова предлагает иной угол зрения: в экономическом сознании ИИ уже существует как правовой агент, в философском – вопрос переформулируется от «обладает ли ИИ волей?» к «является ли ИИ участником правового бытия?». Как показывает М.А. Гусарова на примере концепции П.И.

Новгородцева, кризис правосознания всегда требовал не технического, а философского ответа [22, с. 50] – сегодня не исключение.

Соотношение актуальных вызовов и аналитического потенциала концепции В.П. Малахова систематизировано в таблице 2.

Таблица 2. Вызовы современной правовой реальности и аналитический потенциал концепции В.П — см. PDF статьи.

Малахова [18; 19; 20; 21; 22] Вызов Традиционный ответ правоведения Что даёт концепция В.П. Малахова Правовой нигилизм Правовое просвещение, совершенствование норм Диагностика деформации правосознания как онтологической проблемы утраты права самообоснованности Цифровая трансформация Регуляторная адаптация, принятие новых норм Описание цифрового права через экономическую и планетарную формы сознания до нормативного закрепления Правосубъектность ИИ Расширение или адаптация юридических конструкций Переосмысление субъекта права вне нормативистской рамки через категорию правового бытия Таблица 2 демонстрирует принципиальное различие уровней анализа: традиционное правоведение отвечает на каждый вызов в его собственной предметной плоскости, тогда как концеп- ция В.П. Малахова позволяет увидеть общий корень всех трёх вызовов – недостаточность инструментального правопонимания – и предложить методологически единый ответ.

Выводы

Проведённый анализ позволяет сформулировать следующие выводы.

Во-первых, концепция В.П. Малахова представляет собой самостоятельное направление постклассической философии права, методологический вклад которого состоит в смене базового исследовательского вопроса: от «что есть право?» к «каким предстаёт право в той или иной форме общественного сознания?». Это перемещение оси анализа открывает возможность описания правовых феноменов – правового нигилизма, цифрового права, правосубъектности искусственного интеллекта, – недоступных традиционным типологиям, и обеспечивает методологически единый ответ на все три ключевых вызова современной правовой реальности.

Во-вторых, тезис о самоценности и самообоснованности права обладает мощным критическим потенциалом: он позволяет диагностировать любую ситуацию, в которой право превращается в инструмент внешних по отношению к нему сил и утрачивает собственное основание. Именно эта диагностика необходима российской правовой науке в её нынешнем состоянии.

Заключение

Философия права, способная описать право вне привычных дихотомий, не отрицает ни нормы, ни ценности – она помещает их на своё место внутри более широкой онтологической картины. В.П.

Малахов создаёт для российской философии права то, чего ей исторически недоставало, – язык, способный говорить о праве на языке самого права, не редуцируя его к чему-либо внешнему. Значимость этой работы определяется не только академическими соображениями. Российская правовая реальность, отягощённая многовековым правовым нигилизмом и стоящая перед беспрецедентными технологическими вызовами, нуждается именно в такой философии права – не инструментальной, а онтологической; не описывающей право как средство, а понимающей его как самостоятельное явление бытия. Постклассическая теория права, как показывает И.Л. Честнов, движется в направлении диалогической рациональности, включающей трансцендентный аспект – «самосохранение человечества как условие бытия и права» [8]. Концепция В.П. Малахова вписывается в это движение, предлагая систематизацию правовых измерений через формы общественного сознания – инструмент, работающий как в теоретическом, так и в прикладном измерении. Перспективы дальнейшего исследования связаны с разработкой концепции применительно к моральному, политическому и религиозному сознанию, а также с построением на её основе методологии философско-правовой экспертизы цифровых регуляторных решений.