Перспективы совершенствования уголовно-процессуального института задержания в условиях цифровизации

• РОСТОКИНСКИЙ А.В.доктор юридических наук, профессор Департамента Права Института Экономики Управления и Права ГАОУ ВО МГПУmail@law-books.ru
• СИБАГАТОВ М.В.аспирант Департамента Права Института Экономики Управления и Права ГАОУ ВО МГПУmail@law-books.ru

Предметом исследования в настоящей статье является возможная цифровая трансформация уголовно-процессуального института задержания. Автор рассматривает общие тенденции цифровизации уголовного процесса и их отражение в доктрине. Делается вывод, что в отличие от других отраслей права уголовно-процессуальное право более консервативно и цифровые технологии в уголовное судопроизводство проникают медленно. Это наглядно видно по положениям уголовно-процессуального законодательства о задержании, в которых цифровая трансформация не учтена. В силу изложенного в статье формулируются основные направления внедрения цифровизации института задержания. Автор обосновывает возможность перевода протокола в электронную форму в контексте предлагаемого в науке внедрения в практику электронного уголовного дела. Также предлагаются уточнения законодательства в части права задержанного на телефонный звонок. В статье делается вывод, что цифровизация не может быть самоцелью. Ее задачей является повышение защищенности прав и законных интересов участников уголовного процесса.

Ключевые слова: задержание, протокол, цифровизация, право на телефонный звонок, электронное уголовное дело

Цифровизация является неотъемлемой частью современной жизни. Она влияет на все сферы общественных отношений и, как следствие, ставит качественно новые вопросы перед законодательным регулированием. Практически во всех отраслях современного российского права стоит задача адаптации под цифровую реальность. Более того, некоторые ученые констатируют формирование цифрового права как самостоятельной отрасли российского права [10].

Очевидно, что развитие уголовно-процессуального права не может игнорировать существенные достижения современного научно-технического прогресса. Цифровизация уголовного процесса является актуальным и достаточно популярным предметом научных исследований [2].

Правда, цифровая трансформация правосудия по уголовным делам имеет все же свою значительную специфику. Так, при анализе программных и нормативно-правовых документов, затрагивающих проблематику цифровизации, складывается ощущение, что основная их идея – переход к цифровой экономике, что для уголовного процесса имеет меньшую актуальность. Кроме того, если в плоскости гражданского и арбитражного процесса ведутся дискуссии о том, какие функции судьи можно «перепоручить» искусственному интеллекту, то в уголовном процессе такая дискуссия вряд ли уместна. Правосудие по уголовным делам предполагает существенное ограничение прав и свобод личности (лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления), поэтому разрешение процессуальных вопросов искусственным интеллектом, как метко замечает Е.В.

Марковичева, является «теоретическим, фантастическим и негативным» явлением [5].

Показательно, что осторожность в использовании цифровых технологий по уголовным делам демонстрирует и правоприменительная практика, причем на самом высоком уровне. Так, 17 июля 2025 г. Конституционный Суд РФ отказал в принятии к рассмотрению жалобы гражданина А.Ю.

Манилова, обвиняемого в совершении ряда преступлений и находящегося в розыске. Заявитель в жалобе указывал, что он легально проживает в Израиле, от следствия умышленно не скрывался и был готов дать показания по видеоконференц-связи, однако следователь в реализации такой возможности отказал. Судебные органы действия следователя признали законными, а Конституционный Суд РФ не усмотрел нарушения конституционных прав А.Ю. Манилова [11]. По сути, видеоконференц-связь делает невозможным полноценную реализацию норм уголовно-процессуального законодательства о допросе и, более того, способствует уклонению от правосудия и злоупотреблению процессуальными правами.

Сказанное, однако, не означает, что уголовному процессу следует полностью отказаться от тенденции цифровизации. Такой отказ в перспективе (причем не столь отдаленной) может привести к трансформации уголовно-процессуального права в предельно консервативную отрасль российского права, оторванную от современной реальности. Актуальной задачей законодателя, доктрины, практики должен стать поиск тех форм цифровизации, которые не противоречат фундаментальным началам и духу уголовно-процессуального законодательства. Более того, необходимым является и определение таких путей цифровой трансформации, которые имеют позитивный потенциал для целей защиты прав и свобод гражданина, в том или ином качестве находящемся в поле регулирования уголовно-процессуального права.

В рамках решения названных задач учеными уже сформулированы определенные предложения. Так, Л.А. Воскобитова видит необходимым, во-первых, принятие некого стратегического документа по вопросам цифровизации уголовного процесса; во-вторых, разработку и внедрение единой цифровой платформы «Цифровое уголовное судопроизводство». При этом как создание, так и последующее администрирование этой платформы ученый предлагает возложить на Генеральную прокуратуру Российской Федерации [1].

С предложением о принятии единого стратегического документа видится возможным согласиться. Как было отмечено выше, ныне принимае- мые программные документы ориентированы на задачи по переходу к цифровой экономике и проблематике уголовного процесса внимания не уделяют. Вместе с тем, очевидно, что в основе такого документа должна лежать единая консолидированная позиция правоохранительных органов, достижение которой может подразумевать целый ряд практических трудностей. Наконец, еще более труднореализуемой видится задача по созданию некой единой цифровой платформы. Решение этой задачи требует существенной концептуальной проработки (и опять же предварительного принятия стратегического документа), прохождение широкого ряда согласительных процедур, разрешение вопроса о финансировании и, что едва ли не самое важное, технологическую работу. В рамках настоящего исследования уделим более предметное внимание уголовно-процессуальному институту задержания и перспективам его цифровой трансформации.

Уголовно-процессуальное задержание как особая мера государственного принуждения регулируется главой 12 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации [12] (далее – УПК РФ). В свою очередь ст. 91 регламентирует основания задержания. Эта норма сформулирована императивно и не допускает расширительного толкования. В контексте настоящего исследования обращает на себя внимание п.2 ч. 1 ст. 91 данной нормы – указание на лицо как на совершившее преступление потерпевшими или очевидцами. Возникает вопрос: может ли данное указание быть сделано в цифровой форме?

Так, в настоящее время во все правоохранительные органы возможно обратиться в электронной форме: соответствующие формы есть на интернет-сайтах всех ведомств. На сайте Следственного комитета присутствует ссылка на Интернет-приемную, а также на разъяснения о порядке обращения через нее [13]. На сайте МВД России также присутствует раздел «Прием обращений граждан и организаций» [14], причем в апреле 2025 г. было уточнено нормативно-правовое регулирования порядка обращений в электронной форме [15].

Тем не менее представляется, что информация, поступившая в правоохранительный орган через сервис электронных обращений, не может являться достаточной для задержания лица в порядке п.2 ч.1 ст. 91 УПК РФ. Такие обращения требуют обстоятельной проверки – как минимум, выяснения требует вопрос кем именно оно подано и возможна ли квалификация обратившегося лица как потерпевшего или очевидца преступления. Дополнительно отметим, что некоторые сомнения вызывает юридическая техника п.2 ч.1 ст. 91 УПК РФ, которая говорит о потерпевших и очевидцах во множественном числе – хотя у совершенного преступления может быть лишь один потерпевший или лишь один очевидец. Так или иначе, сообщение о преступлении через электронные формы является основанием, повторимся, для необходимой процессуальной проверки. Если сведения, изложенные в обращении, подтвердятся, то лицо, которое обозначено как совершившее преступление, может быть задержано в порядке ч.2 ст. 91 УПК РФ, а не п.2 ч.1 ст. 91 УПК РФ.

Задержание лица, подозреваемого в совершении преступления, оформляется протоколом.

Правовая природа и в целом целесообразность этого документа вызывают заметные дискуссии в уголовно-процессуальной науке. Если в советское время существовала в целом единообразная доктринальная позиция о том, что протокол задержания имеет как доказательственное значение, так и познавательные функции [16], то сейчас эта точка зрения не выглядит неопровержимой. Подход, существовавший в советской уголовно-процессуальной науке, исходил из положений УПК РСФСР 1960 г., которые предполагали, что протокол фиксирует обстоятельства совершения преступления (в которых был задержан подозреваемый) и впоследствии может быть использован как источник доказательственной информации. Однако на современном этапе ученые по итогам анализа правоприменительной практики и эмпирического материала приходят к выводу, что протокол задержания в ходе расследования уголовного дела и при рассмотрении его судом вообще никак не используется и по этой причине высказывают сомнения в целесообразности данного документа [7].

Весьма полемичен в своих оценках С.Б. Россинский, пришедший к заключению о нецелесообразности существования протокола задержания как процессуальном документе. Ученый обосновывает, что никакой фиксирующей роли данный документ фактически не играет и должен находиться за рамками уголовно-процессуального регулирования [6].

Дискуссия о правовой природе и целесообразности протокола задержания далека от завершения. Тенденция цифровизации, как представляется, в перспективе может обновить аргументы участников этой дискуссии, поставив перед доктриной (а затем законодателем и правоприменителем) вопрос о возможности составления протокола в цифровой (электронной) форме.

Одна из основных проблем реализации уголовно-процессуального института задержания на практике – несовпадение времени фактического задержания и его процессуального оформления. Как известно, Конституция РФ в ст. 22 содержит общее правило, согласно которому задержание без судебного решения допускается на срок не более 48 часов. По этой причине на практике нередко возникают нежелательные ситуации, при которых сотрудники следственных органов вносят искаженную информацию как о времени фактического задержания, так и о времени оформления протокола.

Перевод протокола в цифровую форму может если не устранить данную проблему, то, как минимум, снизить ее остроту. Так, при заполнении цифрового протокола задержания технологически возможно предусмотреть чтобы дата заполнения протокола вносилась не следователем, а на автоматической основе. Это позволит избежать манипуляций, встречающихся на практике. Следует отметить, что подобный опыт реализован, например, в системе российских арбитражных судов в сервисе «Электронное правосудие». На портале kad.arbitr.ru в карточке конкретного арбитражного дела каждый изготавливаемый судом процессуальный документ имеет, во-первых, дату принятия, проставленную самим судом; во-вторых, дату публикации, обозначаемую самой системой и которую ни судья, ни сотрудники аппарата изменить при всем желании не могут.

На современном этапе цифровизации российского правопорядка и развития уголовно-процессуальной науки активно дискутируется возможность внедрения в правоприменительную практику электронного уголовного дела. Данная перспектива видится пока что несколько футуристической (как и упомянутое выше предложение Л.А. Воскобитовой о создании электронной цифровой платформы), но при этом у такой возможности определенно есть рациональные основания.

Более того, опыт Республики Казахстан показывает, что реформировать уголовно-процессуальное законодательство, перевести его на цифровые «рельсы» и внедрить в практику электронные уголовные дела вполне реально [3].

Если внедрить электронные уголовные дела в правоприменительную практику, то, соответственно, электронный протокол о задержании должен стать составной частью такого дела. При надлежащем уровне технологической проработки возможно предусмотреть препятствия для его последующего искажения. Попав в электронное уголовное дело, цифровой протокол уже не может быть измененным, уточненным, замененным на другой и т.п. [17] Думается, подобная неприкосновенность протокола может стать залогом того, что отношение к данному документу со стороны критически настроенной части научного сообщества претерпит изменения.

Следует заметить, что определенные первые шаги по внедрению электронных уголовных дел в российский правопорядок уже сделаны. В конце 2023 г. УПК РФ был дополнен статьей 474.2, регламентирующей порядок использования электронных документов в ходе досудебного производства [18]. Однако следует поддержать и тех ученых, которые полагают, что прежде, чем внедрять в практику электронные уголовные дела необходимо разработать соответствующую научно обоснованную теоретическую модель [4]. Цифровизация не может не влиять на средства защиты прав и законных интересов лиц, подозреваемых в совершении преступления. Так, ст. 96 УПК РФ регламентирует право лица, подозреваемого в совершении преступления, на один телефонный звонок. Содержание данной нормы было существенно изменено в 2015 году [19] с целью совпадения законодательных подходов в законодательстве о полиции и уголовно-процессуального законодательства. С.Б. Россинский и Б.М.

Ващенко подчеркивают конституционное значение права на телефонный звонок, отмечая, что сохраняется и ряд неразрешенных проблем правоприменительной практики. В частности, ученые указывают, что вопреки отдельным позициям предоставить право на телефонный разговор обязан тот сотрудник правоохранительного органа, который первый взаимодействовал с фактически задержанным лицом (в том числе до оформления протокола и доставления в правоохранительный орган) [6].

Между тем, цифровизация видоизменяет привычные способы коммуникации между людьми. Во-первых, сами по себе телефонные звонки могут совершаться не только традиционным способом, но и через всевозможные мессенджеры. Во-вторых, появляются иные способы удаленной коммуникации: запись голосовых сообщений и коротких видеосообщений. Законодателю, а затем и правоприменительной практике, судя по всему, рано или поздно придется принять во внимание появившиеся новые способы коммуникации. При этом сложно усмотреть злоупотребление процессуальными правами со стороны задержанного, если он вместо телефонного разговора считает нужным записать голосовое сообщение или видеосообщение. Абонент, которому предполагает дозвониться задержанный, может оказаться недоступен, а голосовое сообщение позволяет передать необходимую информацию и в случае, если дозвониться не удалось. В свою очередь, видеосообщение дает возможность задержанному показать, что с ним все в порядке, какая-либо медицинская помощь не требуется и т.д. Это корреспондирует с пониманием природы права на телефонный разговор, которое обосно- вывают С.Б. Россинский и Б.М. Ващенко: уведомить родственников (близких) задержанного о месте его нахождения, состояния здоровья, а также обеспечить возможность оказания посильной помощи [6].

Таким образом, в завершение настоящего краткого исследования представляется возможным констатировать, что, как и уголовный процесс в целом, институт задержания в условиях цифровизации не может не претерпевать изменений. В настоящее время в главе 12 УПК РФ сохраняются достаточно консервативные подходы и тенденции цифровизации не отражены. Однако это видится делом времени. Так, значительную перспективу имеет цифровизация уголовного дела и, в частности, внедрение в правоприменительную практику электронных уголовных дел. Если такое внедрение состоится, то составной частью электронного уголовного дела может стать электронный протокол задержания, имеющий выгодные отличия от традиционного протокола.

Подчеркнем, что цифровизация не может быть самоцелью и в сфере уголовно-процессуального регулирования имеет значительную специфику. Так, главной задачей цифровой трансформации уголовного процесса является обеспечение прав и законных интересов подозреваемых, обвиняемых, потерпевших на более высоком (по сравнению с «бумажным» производством по уголовному делу) уровне. Именно этому пониманию должны быть подчинены все предстоящие уточнения законодательной регламентации уголовно-процессуального института задержания.

Список литературы

1. Воскобитова Л.А. Цифровая трансформация российского уголовного судопроизводства и роли прокуратуры как организатора такой трансформации // Вестник Университета им. О.Е. Кутафина. 2024. № 1. С. 18-31.
2. Головко Л.В. Цифровизация в уголовном процессе: локальная оптимизация или глобальная революция // Вестник экономической безопасности. 2019. № 1. С 15-25.
3. Задорожная В.А. Производство по уголовному делу в электронном формате по законодательству Республики Казахстан // Правопорядок: история, теория, практика. 2018. № 4. С. 70-75.
4. Зуев С.В., Моругина Н.А. Электронное уголовное дело: теоретическая модель // Вестник Казанского юридического института МВД России. 2024. № 3. С. 83-94.
5. Марковичева Е.В. Цифровая трансформация российского уголовного судопроизводства // Правосудие. 2020. № 3. С. 86-98.
6. Россинский С.Б. Протокол - лишнее звено в механизме задержания лица по подозрению в совершении преступления // Актуальные проблемы российского права. 2018. № 12. С. 150-163.
7. Савенков А.В. К вопросу о фиксации обстоятельств задержания подозреваемого // Вестник Московского университета МВД России. 2019. № 5. С. 166-172.
8. Тарасов А.А. О процессуальной природе задержания подозреваемого // Актуальные проблемы государства и общества в области обеспечения прав и свобод человека и гражданина. 2018. № 1. С. 79-83.
9. Шейфер С.А. Доказательственное значение задержания подозреваемого // Социалистическая законность. 1972. № 3. С. 55-56;
10. Щенникова И.И. Место цифрового права в системе российского права // Законодательство. 2023. № 3. С. 38-43.
11. Определение Конституционного Суда Российской Федерации № 1840-О от 17.07.2025 об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Манилова Артема Юрьевича на нарушение его конституционных прав пунктом 3 части второй статьи 38, статьями 1891 и 453 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации // Официальный сайт Конституционного Суда РФ. URL: https://doc.ksrf.ru/decision/KSRF Decision849504.pdf (дата обращения: 21.09.2025).
12. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18.12.2001 № 174-ФЗ // Российская газета. 2001. № 249.
13. См. официальный сайт Следственного комитета Российской Федерации. URL: https:// sledcom.ru/reception (дата обращения: 21.09.2025).
14. См. Официальный сайт Министерства внутренних дел Российской Федерации. URL: https://мвд.рф/request_main (дата обращения: 21.09.2025)
15. Приказ Министерства внутренних дел Российской Федерации от 04.04.2025 № 200 «Об установлении особого порядка направления гражданами обращений в форме электронного документа и направления ответов на обращения, поступившие в форме электронного документа, уведомлений в системе Министерства внутренних дел Российской Федерации» // Официальный интернет-портал правовой информации. URL: http://publication.pravo.gov.ru/document/000120250 5120012?index=1 (дата обращения: 21.09.2025).
16. Эту точку зрения последовательно отстаивал профессор С.А. Шейфер, а на современном этапе А.А. Тарасов. См.: Шейфер С.А. Доказательственное значение задержания подозреваемого // Социалистическая законность. 1972. № 3. С. 55-56; Тарасов А.А. О процессуаль- ной природе задержания подозреваемого // Актуальные проблемы государства и общества в области обеспечения прав и свобод человека и гражданина. 2018. № 1. С. 79-83.
17. Точно также в российской картотеке арбитражных дел. После опубликования процессуального документа на портале kad.arbitr.ru суд уже не имеет возможности вносить в него какие-либо изменения.
18. Федеральный закон от 25.12.2023 № 672-ФЗ «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации» // Российская газета. 2023. № 297.
19. Федеральный закон от 30.12.2015 № 437-ФЗ «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации» // Российская газета. 2016. № 1.

Скачать