Ответственность православного духовенства по делам, связанным с ведением метрических книг в России (XIX – начало XX вв.)

• МУН Виктория Анатольевнакандидат юридических наук, доцент кафедры истории государства и права Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА)vamun@msal.ru

В статье рассматривается ответственность духовных лиц за ведение метрических книг в России в XIX – начале XX вв., в которых фиксировались записи о рождении и крещении, браке и смерти. Статья подчёркивает роль метрических книг как важных источников доказывания правового положения людей и их влияние на семейное и наследственное право. На основе правил производства следствий о проступках и преступлениях, связанных с удостоверением метрических актов, судебной практики и законодательных актов исследуются особенности уголовной и дисциплинарной ответственности духовных лиц по делам о метрикации. Автор приходит к выводу, что по мере всё большего упорядочения и формализации процедуры ведения метрических записей духовными лицами, закреплялись все более строгие санкции за их ненадлежащее ведение в отношении духовенства, несмотря на распространённое среди дореволюционных юристов мнение, что метрические книги не считаются безусловным судебным доказательством. Среди факторов, способствовавших ошибкам в метрических книгах, следует выделить пассивность заинтересованных лиц при оформлении записей; чрезмерную нагрузку на священно- и церковнослужителей, связанную с выдачей справок по запросам граждан, административных органов и судов; а также недостаток централизованной и регулярной поддержки духовенству в ведении метрических книг.

Ключевые слова: право, метрические записи, метрические книги, рождение, крещение, брак, венчание, смерть, духовные лица, судебная практика

Введение

Обязанность духовенства вести метрические книги была установлена решениями Метрополитанского собора 1646 г. В дальнейшем требования к тщательному ведению записей о крещениях, венчаниях и смертях неоднократно подтверждались церковными актами. Тем не менее, нельзя утверждать о том, что эта норма строго соблюдалась. В 1702 г. вышел первый светский указ, предписывавший священникам вести метрические книги [18]. Однако требования государственных властей, судя по всему, также исполнялись с пробелами, что подтверждают положения, изложенные в Прибавлении к Духовному регламенту 1722 г. [19] и в указе 1724 г [20].

С эпохи Петра I контролю над метрическими книгами стали уделять особое внимание. Это объяснялось их ролью как ключевого источника сведений не только с точки зрения фиксации церковных таинств — крещений, брака — но и для нужд всеобщей воинской повинности, государственной службы, налоговой системы, установления личности и определения юридических фактов в гражданском и уголовном судопроизводстве.

Вопрос о юридическом значении метрических книг и актов гражданского состояния неоднократно поднимался на страницах юридической газеты «Судебный вестник»: «до какой степени в практическом отношении удовлетворительны приходские (метрические книги) и, смотря по состоянию лиц, родство коих отыскивается, дворянские родословные и городовые обывательские книги и ревизские сказки метрические книги?» [7]. Тут же на основании обобщения церковно-приходской и судебной практики, приводился ответ на сформулированный вопрос: «метрические книги – весьма ненадежный источник юридических доказательств, поскольку содержали неполноту (весьма частые пропуски) и неверность, не говоря уже о том, как трудно в большинстве случаев лицу, имеющему надобность в выписке из метрических книг, отыскать за давностью ту местность, откуда он должен получить выписку и указать время, к которому он относится» [7].

Обращает на себя внимание тот факт, что одновременно с законодательным упорядочением процесса фиксации метрических записей, предназначенных для русского православного духовенства, формализацией данной процедуры, усиливались санкции за их ненадлежащее ведение. Хотя дореволюционные ученые, среди которых К.П. Победоносцев [12, с. 118], В.М. Нечаев [2, с. 256], Д.И. Мейер [8, с. 785] сходились во мнении, что метрические записи не обладают абсолютной достоверностью как судебные доказательства, тенденция к ужесточению наказаний за нарушения в этой сфере была очевидной.

Цель данного исследования — выявить основные категории судебных дел, в которых духовные лица привлекались к ответственности за неисправное ведение записей о рождении, крещении, браке и смерти в метрических книгах в России в XIX — начале XX вв. и определить причины, по которым допускались такого рода неисправности.

Уголовная и дисциплинарная ответственность духовных лиц предусматривалась Уложением о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. [21] (с изм. 1885 г.) [16] (далее - Уложение) и Уставом духовных консисторий 1841 г. [22] (с изм. 1883 г.) [23].

В случае совершения проступков по службе священно- и церковнослужители подлежали действию церковных законов только при нарушении прямых обязанностей священно- и церковнослужителя. Однако, если обнаруживались более тяжкие уголовные нарушения, то виновные отвечали по общим уголовным законам.

В работе применялись как общенаучные, так и специальные методы, включая анализ, синтез, формально-юридический, историко-правовой и прочие методы.

Дела, связанные с ведением записей о рождении в метрических книгах Как известно, священно- и церковнослужители производили непосредственное удостоверение крещения, а о рождении вносили запись в метрическую книгу, основываясь лишь на сделанном ей показании ближайших к событию и заинтересованных свидетелей [3].

Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. предусматривало ответственность за подлог в актах о рождении, бракосочетании или смерти, как в подлинных, так и в выдаваемых засвидетельствованных копиях таких актов.

Виновные подвергались наказанию в виде лишения всех прав состояния и ссылки в Сибирь на поселение либо лишению всех особенных, лично и по состоянию присвоенных прав и преимуществ и ссылке на житьё в Сибирь или отдаче в исправительные арестантские отделения по третьей сте- пени статьи 31 Уложения. Аналогичное наказание предусматривалось в случае, если подлог совершался лицами, на которых по закону возложено составление актов состояния или их хранение и выдача (статьи 294, 362, 1441) [24]. Указанное наказание сохранилось и в 1885 г. В судебной практике это приводило к возбуждению дел о подлоге в метрических книгах.

Например, в мае 1902 г. Киевским окружным судом с участием присяжных заседателей рассматривалось дело Анны Р., потребовавшей от Францишки Ш. передачи своего ребенка. В ходе разбирательства выяснилось, что в 1897 г. у заявительницы «от незаконной связи» родилась дочь. Анна Р., стремясь скрыть внебрачное рождение, передала младенца Францишке Ш. не на воспитание, а для внесения в метрическую запись как её (Францишки Ш.) законную дочь, при этом биологическая мать присутствовала при крещении. Францишка Ш. в суде не отрицала, что дочь биологически не её, но утверждала, что считала передачу ребёнка временной мерой для воспитания, а не для подмены записи. Она не знала, что внесение чужого ребёнка под своим именем незаконно и наказуемо как преступление, и полагала, что принимает чужого ребёнка как своего собственного. Присяжные заседатели вынесли обеим подсудимым оправдательный вердикт [13].

Поскольку духовные лица не были причастны к совершенному преступлению, они не были подсудимыми в приведенном случае.

Однако подобный прецедент свидетельствует о том, что священно- и церковнослужители при внесении записей о рождении скорее действительно исходили из показаний заинтересованных лиц. Между прочим, именно по этой причине подвергался критике существовавший порядок ведения метрических книг. Так, отмечалось, что священники не обладают юридическим навыком и «деловитой сухостью» для точного удостоверения гражданских прав, в связи с чем, предлагалось передать функции ведения записей о рождении, браке и смерти в светское ведомство [10].

Дела, связанные с ведением записей о браке в метрических книгах Чинопоследование таинства венчания для священника было событием по истине ответственным: «ни одно из событий жизни человеческой не доставляет столько хлопот и опасений для священника, чем брак», слишком высока цена ошибки [9]. Одно дело, когда брачующиеся все время «прожили на глазах» у священника и совершенно иная ситуация складывалась, когда лица проживали в другой местности до брака. Так, И. в 15 лет ушел на заработки в город, оформил паспорт, через год выслал старый паспорт в обмен на новый и вернулся домой спустя 9 лет. На просьбу И. повенчать его с невестой священник отказал, поскольку тот числился холостым только по книгам одного села. «И сколько таких И., которых подобная волокита прямо толкает на незаконное сожительство и рождение так называемых “внебрачных” детей»! [9].

Именно во избежание подобных ситуаций самими священниками предлагалось, чтобы каждый «иноприходный», вступающий в брак или каждый женатый, выбывающий из прихода в другое место жительства, получали из метрики выпись, свидетельствующую о его брачном состоянии. Без этой выписи предлагалось запретить причту из другого прихода, в котором будет жить переселившийся, «записывать женщину, говевшую в церкви, в исповедную роспись женою того-то, на основании словесного показания мужа», а тем более священнику следовало запретить без указанной выписи регистрировать законность рождения у детей лиц, которые венчались не в местной церкви [10]. Но подобная мера так и оставалась лишь на бумаге, в то время как на практике обнаруживались пробелы в праве.

Во-первых, возникали случаи венчания лиц, не достигших брачного возраста.

Согласно статье 188 Устава духовных консисторий, если священник, дьякон или причетник проводил обряд бракосочетания лиц младше брачного возраста и не проверил это должным образом, их направляли в монастырь: священника на половину срока, недостающего до гражданского совершеннолетия, а дьякона и причетника — на половину этого периода, определяемого священнику. При повторных нарушениях священнослужителей снимали с мест и назначали причетниками на шесть месяцев или дольше, в зависимости от обстоятельств; причетников отправляли в монастырь на половину недостающего времени или исключали из духовного ведомства, передавая губернскому правлению, особенно при наличии прошлых взысканий. По усмотрению епархиального начальства подвергался наказанию и священнослужитель прихода, осведомлённый о незаконном венчании, но не воспрепятствовавший его совершению [25].

Как следствие, имели место случаи, когда священно- и церковнослужители, совершившие венчание брака лиц, не достигших совершеннолетия, опасаясь ответственности и желая скрыть своё преступление, не проводили перед венчанием узаконенного обыска, не записывали брак в метрическую книгу и не признавались в его совершении, а заявляли, что проводили лишь молебен.

В таких случаях духовному следователю надлежало допросить священно-церковнослужителей, венчавших брак, родителей или опекунов, свиде- телей, свах и других лиц. Если допрошенные подтверждали факт совершения брака, то необходимо было предъявить священно- и церковнослужителям эти доказательства и допросить их повторно. Если и после этого они не признавались в венчании, то рекомендовалось проводить очную ставку между священно- и церковнослужителями и всеми ранее допрошенными лицами [14, с. 103- 104].

Во-вторых, Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1885 г. предусматривало ответственность за вступление лиц христианской веры в новый брак при существовании прежнего в виде лишения всех особенных, лично и по состоянию присвоенных прав и преимуществ и ссылке в Сибирь или отдаче в исправительные арестантские отделения по третьей или четвертой степени 31 статьи сего уложения (ст. 1554). Православные священники за совершение бракосочетания лица или лиц, состоящих уже в брачном союзе, подвергались взысканиям и наказаниям на основании правил, постановленных в Уставе духовных консисторий (ст. 1557) [16, с. 564].

По делам о венчании браков при жизни мужей или жён практика показывала, что такие дела могли начинаться как в духовном, так и в светском ведомстве. Если дело возбуждалось в духовном ведомстве, то консистория, удостоверившись в наличии первого брака и второго незаконного брака при жизни первой жены, делала справки по обоим бракам и передавала дело в уголовный суд. Одновременно по духовному ведомству назначалось следствие для определения степени виновности священно- и церковнослужителей, совершивших незаконный брак. В задачи следствия в духовном ведомстве по таким делам входило: раскрыть соблюдение священно-церковнослужителями законных предостерегательных правил (оглашение, проверка документов, обыск); установить, знали ли венчавшие брак священно- и церковнослужители о предыдущем браке венчающихся или были введены в заблуждение; и если знали или документы были недостаточны, то не по корыстным ли мотивам венчали брак. Эти обстоятельства учитывались при допросах священно-церковнослужителей, венчавшихся и поручителей. При самом допросе венчавших брак священно- и церковнослужителей выяснялось: кто и как объявлял о намерении вступить в брак (кому, когда, задолго ли, при ком); как объявлялось состояние (холостое или вдовое); кто предъявлял документы о безбрачии или вдовстве (когда, кому, при ком); почему приняли недостаточные документы; было ли троекратное оглашение (даты, после какой службы, кем, при свидетелях, препятствия); знали ли о предыдущем браке (если нет, доказательства); сколько получили за венчание (кто платил, до или после); кто писал обыск, кто его подписывал (жених, невеста, поручители, кто они были) и т.д. [14, с. 123].

В-третьих, сложности вызывали вопросы об установлении степени родства и свойства при венчании. Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. предусматривало ответственность священников за совершение брака без соблюдения предписанных об оглашении и других предостерегательных правил: в первый раз выговору, во второй раз – отрешению от должности с воспрещением определять их вновь к приходу (ст. 2069) [26].

Как отмечал С.П. Григоровский все более затруднений в церковно-приходской практике встречалось для духовных лиц в вопросах брачного права, а именно по отделу о родстве и свойстве, как препятствиях к браку. «Согласно циркулярному указу Святейшего правительствующего Синода (далее – Св. Синод) от 19 января 1810 г. в кровном родстве по прямой – восходящей или нисходящей – и по боковым линиям брак воспрещался до четвертой степени включительно. Как следует из Указа Св. Синода от 31 октября 1875 г. № 2861, духовное родство признавалось, и браки в таком родстве воспрещались между следующими лицами: а) между восприемником и матерью им воспринятой; б) между восприемницей и отцом ею воспринятым» [4]. «Свойством называлась родственная связь, возникавшая через брак лица одного рода с лицом другого рода. Если при кровном родстве все родственники принадлежали к одной фамилии, к одному роду, в свойстве путем брака сближались, делались «своими» лица двух или трех самостоятельных родов, имевших каждый своего родоначальника» [5]. По циркулярному указу Св. Синода от 19 января 1810 г. в двухродном свойстве браки запрещались до четвертой степени включительно [5].

Для установления степени родства и свойства, в случае выявления нарушений правил о венчании, Св. Синод при решении таких дел требовал обязательного доказательства родства между повенчанными метрическими справками о рождениях и браках всех лиц, входящих в родственный союз. Если справки невозможно получить по неизвестности времени или места событий, допускались исповедные росписи. Затем следовал допрос венчавших брак священно-церковнослужителей: «знали ли они о родстве или свойстве между женихом и невестой; если нет, чем могут подтвердить; если да, то почему повенчали; знают ли теперь степень родства и через какие союзы; о рукоприкладстве под обыском, о том, спрашивали ли поручителей перед подписанием, нет ли плотского, духовного родства или свойства, и кто были свидетелями», в итоге требо- валось собрать не менее пяти справок [14, с. 111]. Также священно- и церковнослужителей спрашивали было ли троекратное оглашение, в какие дни и не было ли кем объявлено препятствий по родству. Затем допрашивались под присягой свидетели, если на них кто-либо сослался, если же священно - и церковнослужители ни на кого поименно не сделали ссылки, то допросить церковного старосту, сторожей, церковных и сельских жителей, чаще бывающих в церкви, были ли оглашения о родственном браке и когда [14, с. 114].

Выявление родства и свойства между брачующимися представляло собой длительный и обременительный с точки зрения сбора доказательств процесс. По каждому случаю требовалось рассмотрение частных прошений в индивидуальном порядке. Очевидно, рассмотрение подобных дел затягивалось, иногда приостанавливалось и превращалось в бюрократическую рутину и судя по всему, таких случаев было много во многом ввиду отсутствия официальной позиции Св.

Синода.

Только в определении Св. Синода от 30 октября 1898 г. было разъяснено, что «ни в Уставе духовных консисторий, ни в законах гражданских не содержится никаких указаний на необходимость предъявления при бракосочетании метрического свидетельства о рождении брачующегося, в связи с чем приостановление венчания браков в тех случаях, когда не оказывается по метрической книге записи о рождении жениха или невесты, но в достижении брачующимися установленного для брака возраста причты никакого сомнения не встречают, не имеет правильного и законного основания назначения в таких случаях следствия» [27].

В-четвертых, неоднозначные ситуации возникали и по поводу оглашения о предстоящем браке. В этой связи примечателен рапорт протоиерея Ираклия Лепоринского, направленный в Казанскую духовную консисторию в 1875 г. В нём сообщалось, что троекратное оглашение в Церкви, предусмотренное законом, почти нигде не проводилось, хотя в обыскных книгах отмечалось, что оглашение было совершено. Протоиерей считал данное упущение значительным, особенно в ситуациях возможного судебного разбирательства между супругами, желающими развода, или в случаях, когда развод требовался из-за близкого родства. В таких случаях сами супруги или их адвокаты могли заявить, что не все формы, обязательные по закону для вступления в брак, были соблюдены. Если бы эти формы были соблюдены, бракосочетание не могло бы состояться. Следовательно, главная вина лежит на священнослужителях, составлявших обыск и не осуществивших троекратное оглашение в Церкви [28].

Однако в церковной практике возникали и другие ситуации, иллюстрирующие сложности при венчании. Например, один священник обратился в редакцию «Церковного вестника» с просьбой к «компетентным людям решить вопрос» и положить конец затруднениям, возникающим при бракосочетаниях. В одном приходе Николай Тимофеев сосватал себе невесту Екатерину Иванову, были проведены три оглашения, при этом никто не заявил никаких препятствий, и венчание было назначено на 7 апреля. Однако 5 апреля к священнику домой пришла крестьянская девица и заявила, что Н. Тимофеев обещал при свидетелях жениться на ней, и у них есть совместный ребёнок. Священник отказал в венчании жениху Николаю и невесте Екатерине. Мировой судья, к которому обратилась девушка с ребёнком, объяснил, что рассмотрение дела займёт длительное время. В заключение священник отметил: «Если священники будут принимать все подобные заявления от девиц, то это послужит им поощрением, тогда при нынешней распущенности нравов ни одна свадьба не обойдётся без препятствий» [15].

Ещё одна ситуация, связанная с оглашениями перед браком, заключалась в неудобстве порядка, по которому венчание производилось только после получения удостоверения о проведении оглашения по месту прописки брачующихся. Например, жених был из Олонецкой губернии, невеста — из Калужской. Оба проживали в Крыму более 10 лет: он числился по паспорту холостым, она — вдовой после первого брака.

Несмотря на то, что документы были в порядке, ни один священник не соглашался венчать их без оглашения в их родных приходах в Олонецкой и Калужской губерниях, что требовало значительных хлопот и времени. В итоге пара решила продолжить своё сожительство, длящееся уже несколько лет, и брак, по всей видимости, никогда не состоится. Таких ситуаций было много, особенно на Юге России. В письме, адресованном в редакцию газеты «Новое время», указывалось:

«люди предпочитают обойтись без таинства брака, чем хлопотать и ждать полгода, а может быть, и год, чтобы было произведено пресловутое оглашение… По-видимому, такой порядок введён во избежание двоежёнства и двоемужества. Но в таком случае не проще ли было бы обязать священников делать отметки в паспортах брачующихся, что они такого-то числа повенчаны, и сообщать об этом в учреждения, выдавшие эти паспорта?» [6].

Дела, связанные с ведением записей о смерти в метрических книгах Уложение содержало указание на составы преступлений по делам, связанным с ведением записей о смерти. Так, в силу статьи 1041 Уложения священник, который похоронит мертвое тело в городе при Церкве, а не на отведённом для себя кладбище, а равно и тот, который будет уклоняться от погребения умершего, не имея к тому причин законных, подвергается за это исправительному наказанию по распоряжению духовного начальства [29].

Однако, судя по всему, случаи, связанные с внесением метрических записей о смерти по данным составам, не были распространенными. К тому же, в целом практика дел, связанных с записями о смерти, была не столь обширна по сравнению с делами о рождении, крещении или венчании. Однако случаи неверного указания записей о смерти все же встречались. Как указывал священник А. Ушмарский «по передним консисториям не мало можно встретить страдальцев, ожидающих решения, считать ли им себя в числе живых людей или заживо ложиться в могилу» [17]. Причиной подобных неурядиц служило то, что данные фиксировались «на ходу» со слов заинтересованных лиц, в обстановке, не способствующей педантичности и аккуратному ведению записей.

Заключение

Церковно-государственное законодательство России XIX – начала XX вв. предусматривало уголовную и дисциплинарную ответственность православного духовенства по делам, связанным с ведением метрических книг в России. Наиболее распространенными были дела, связанные с внесением записей о рождении, крещении и венчании. Обращают на себя внимание следующие факты.

Во-первых, как показывает церковно-приходская и судебная практика, действительно, случаи неверных записей в метрические книги были нередкими явлениями, приводившими к затягиванию сроков совершения конкретных юридических действий. Потерпевшими по данным делам были простые обыватели, а обвиняемыми – духовные лица, допустившие ошибку.

Одновременно священно- и церковнослужители подчёркивали, что Устав духовных консисторий гарантировал право любому лицу, чьи личные данные или сведения о члене семьи внесены в метрическую книгу, после окончания службы обратиться к священнику с просьбой ознакомить с записью события. При обнаружении ошибок допускалось требовать их исправления. Далее священники вопрошали: «Но пользуется ли общество этим правом? Кажется, в очень и очень редких случаях» [11]. Почему же сами члены общества относятся к метрическим записям с полным невниманием, нисколько не интересуясь тем, что о них или об их близких занесено в метрическую книгу? А если так, то почему же обвиняется в небрежности и невнимательности одно лишь духовенство, безвозмездно несущее громадный труд ведения метрических и исповедных росписей? [11].

Во-вторых, следует подчеркнуть значительную нагрузку на священно- и церковнослужителей, возникавшую всякий раз, когда Синодальными указами или епархиальными распоряжениями вводились или уточнялись правила ведения метрических книг. Отдельную нагрузку на духовенство составляли запросы заинтересованных лиц и административных органов о выдаче различных справок из метрических книг. В связи с этим священники обращались в «Церковный вестник» с вопросами относительно того, обязаны ли они выдавать справки по метрическим записям по частным запросам. В разъяснениях подчеркивалась необходимость обязательного удовлетворения подобных требований как частных лиц, так и административных и судебных органов [1].

В другом выпуске «Церковного вестника» разъяснялось, что ни в коем случае нельзя было отказывать просителям в выдаче метрических выписок. Пензенское епархиальное начальство отмечало, что в поступающих просьбах о выдаче документов — метрических свидетельств о рождении причты, как нередко объясняют в прошениях просители, не выдают по не записи будто бы в метриках или за выдачей такового. Вследствие чего просители не удовлетворяются, а в консистории возбуждается излишняя переписка. Принимая это во внимание, епархиальное начальство в апреле 1876 г. предписало духовенству Пензенской епархии, чтобы оно в случае не записи рождения кого-либо в метриках выдавало хотя бы копию с духовных росписей о пропущенном по метрикам лице, выписывая о нём с этих росписей по крайней мере за пять лет, начиная с первого года от его рождения или с того года, в котором оно в первый раз оказывалось записанным. Причём в этой копии объяснялось бы и то, что таковая выдана по тому случаю, что означенное лицо в метриках не значится записанным [30]. Конечно, подобные разъяснения только увеличивали объем работы духовных лиц. В-третьих, судя по всему, каких-либо мер со стороны светских или церковных властей для облегчения работы священно- и церковнослужителей не предпринималось, если не считать разработку типовых форм для ведения записей и помощи в их тиражировании. Со стороны Церкви, кроме общего надзора благочинных за правильным и своевременным ведением всех вообще церковных документов – никаких мер более не осуществлялось. В основном в распоряжениях епархиального начальства отмечались частые ошибки в метрических записях и предписывалось духовным лицам вести записи аккуратнее и требовать документы при совершении той или иной записи от заинтересованных лиц [31].

Список литературы

1. В области церковно-приходской практики // Церковный вестник. 1888. № 30. С. 560.
2. Волков А.Ф., Филипов Ю.Д. Словарь юридических и государственных наук. Санкт-Петербург: т-во «Общественная польза», 1901–1902. Т. 1, вып. 1. 1901. 2526 стб.
3. Григоровский С.П. По вопросу о метрической записи события крещения // Церковный вестник. 1896. № 11. С. 359–361.
4. Григоровский С.П. Родство и свойство, как препятствие к браку, по ныне действующим узаконениям // Церковный вестник. 1892. № 46. С. 726–727.
5. Григоровский С.П. Родство и свойство, как препятствие к браку, по ныне действующим узаконениям // Церковный вестник. 1892. № 47. С. 741–742.
6. Из писем в редакцию // Новое время. 1900. № 8616. 22 февраля (6 марта).
7. Карнович Е. Юридическое значение актов состояний // Судебный вестник. 1868. № 214. С. 3–4.
8. Мейер Д.И. Русское гражданское право: Чтения Д.И. Мейера, изд. по зап. слушателей под ред. А. Вицина. СПб.: Н. Тиблен, 1864. 790 с.
9. Н.Д. Холост ли? // Новое время. 1902. № 9469. 16 (29) июля.
10. Павловский И.О передаче церковных метрик в светское ведомство // Церковный вестник. 1878. № 34. С. 1–2.
11. По вопросу о неправильном ведении причтами метрических записей // Церковный вестник. 1892. № 19. С. 290–292.
12. Победоносцев К.П. Курс гражданского права. Права семейственные, наследственные и завещательные. Санкт-Петербург: Печатня В. Головина, 1871. 576 c.
13. Подлог в метрических книгах // Судебная газета. 1902. № 21. 26 мая.
14. Правила производства следствий о проступках и преступлениях, подсудных духовному суду, и об удостоверении метрических актов. Рязань: тип. Братства св. Василия, 1897. 62 с.
15. Священник И.Р. Непредвиденные затруднения при браках // Церковный вестник. 1885. № 36. С. 576.
16. Таганцев Н.С. Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1885 г. СПб.: тип. М. Стасюлевича, 1886. 714 с.
17. Ушмарский А. О метрических записях // Церковный вестник. 1887. № 21. С. 361–362.
18. Именный Указ «О подаче в патриарший Духовный приказ приходским священникам недельных ведомостей о родившихся и умерших» от 14 апреля 1702 г. // Полное собрание законов Российской империи (далее – ПСЗРИ). Собрание 1-е. Том IV. № 1908.
19. Прибавление к Духовному Регламенту: «Прибавление о правилах причта церковного и чина монашеского» май 1722 г. // ПСЗРИ. Собрание 1-е. Том VI. № 4022.
20. Синодский Указ «О содержании священникам метрических книг для записи рождающихся, браком сочетавшихся и умирающих, и о присылке из оных ежегодно экстрактов к Архиереям» от 20 февраля 1724 г. // ПСЗРИ. Собрание 1-е. Том VII. № 4480.
21. Высочайше утвержденное Уложение о наказаниях уголовных и исправительных от 15 августа 1845 г. // ПСЗРИ. Собрание 2-е. Т. ХХ. № 19283.
22. Высочайше утвержденный Устав Духовных Консисторий от 27 марта 1841 г. // ПСЗРИ. Собрание 2-е. Том XVI. Ч. 1. Закон № 14409.
23. Высочайшее повеление, сообщенное Сенату ведением Святейшего Синода «О введении в действие Устава Духовных Консисторий в исправленном виде» от 9 апреля 1883 г. // ПСЗРИ. Собрание 3-е. Том III. № 1495.
24. Высочайше утвержденное Уложение о наказаниях уголовных и исправительных от 15 августа 1845 г. // ПСЗРИ. Собрание 2-е. Том ХХ. № 19283.
25. Высочайшее повеление, сообщенное Сенату ведением Святейшего Синода «О введении в действие Устава Духовных Консисторий в исправленном виде» от 9 апреля 1883 г. // ПСЗРИ. Собрание 3-е. Том III. № 1495.
26. Высочайше утвержденное Уложение о наказаниях уголовных и исправительных от 15 августа 1845 г. // ПСЗРИ. Собрание 2-е. Т. ХХ. № 19283.
27. Разъяснительные постановления Святейшего Синода // Церковные ведомости. 1899. № 8. 20 февраля. С. 52.
28. Местные епархиальные распоряжения // Церковный вестник. 1875. № 31. 9 августа. С. 1-3.
29. Высочайше утвержденное Уложение о наказаниях уголовных и исправительных от 15 августа 1845 г. // ПСЗРИ. Собрание 2-е. Т. ХХ. № 19283.
30. Местные епархиальные распоряжения // Церковный вестник. 1876. № 29. 24 июля. С. 6.
31. Местные епархиальные распоряжения // Церковный вестник. 1875. № 45. 15 ноября. С. 4.

Скачать