Оценочные понятия во французской правовой доктрине: терминологический плюрализм и функциональная роль

Вроссийской правовой доктрине отношение к оценочным понятиям характеризуется внутренней напряженностью [1, с. 204; 4, с. 31]. С одной стороны, признается их объективная неизбежность как элемента юридической техники, позволяющего законодателю избегать избыточной казуистичности и сохранять абстрактный характер нормативных обобщений.

С другой стороны, в значительной части отечественных работ прослеживается устойчивая «дефектологическая оптика», в рамках которой правовая неопределенность трактуется как потенциальный недостаток, зона повышенного риска, требующая по возможности минимизации или, по крайней мере, жесткого контроля. При всей нормативной значимости такого подхода, он оставляет в тени функциональный и инструментальный потенциал оценочных понятий. Именно здесь обращение к французской доктрине приобретает для российской науки принципиальное значение. Канадская исследовательница С. Касте-Ренар выявила значимую тенденцию в эволюции французской правовой мысли: классический идеал ясного, стабильного и точного закона, восходивший к доктрине XVIII в., постепенно сменился признанием неизбежной неопределенности правовой материи. При этом она цитирует французского правоведа Р. Демога, который еще в 1911 г. утверждал, что «ясность понятий – это скорее потребность ума, жаждущего определенности, нежели отражение сложной реальности вещей» [8]. Признание абсолютной ясности законодательства недостижимой и иллюзорной целью повлекло за собой пересмотр отношения к неопределенности в праве, от ее восприятия как досадного недостатка к ее пониманию как неизбежного свойства права, а впоследствии и как правового инструмента. Общеизвестен вклад классиков французской цивилистики (Ф. Жени, Ж. Рипер) в разрушение мифа о «полноте» закона и абсолютной определенности права. Значительное влияние на французскую доктрину оказали также идеи американского правового реализма, в частности концепция «стандарта» Р. Паунда, адаптированная французскими учеными (в частности, Э. Ламбером, А. Тюнком [10; 11]. Современная исследовательница К. Буи настаивает на функциональной ценности неопределенных понятий, помогающих праву балансировать между стабильностью и изменчивостью, особенно в современных условиях, когда закон не может угнаться за стремительными изменениями в обществе без риска для качества. По ее мнению, они могут рассматриваться как элемент, способствующий правовой определенности, и это проявляется двояким образом. С одной стороны, они позволяют реально замедлить темп законотворческой деятельности, не давая закону меняться слишком часто. С другой стороны, сами по себе они также способствуют правовой определенности, выступая в качестве элементов стабильности в условиях непрекращающихся изменений [5].

Во французской юридической науке используется множество терминов, обозначающих оценочные понятия и фиксирующих разные аспекты этого правового феномена («размытые понятия» (notions floues), «мягкие понятия» (concepts mous), «клапанные понятия» (concepts soupapes), «резиновые параграфы» (paragraphes-caoutchoucs), и др.) [8, с.22]. Анализ работ французских правоведов позволяет утверждать, что в качестве основных можно выделить три основных термина: размытые понятия (notions floues), юридические стандарты Термин «размытые понятия» фокусируется на лингво-логической природе явления. Он подчеркивает, что правовое понятие не имеет жестких, раз и навсегда заданных границ между объемом понятия (множеством объектов, к которым оно относится) и тем, что в него не входит. К. Буи определяет такие понятия как категории, которые законодатель оставляет открытыми для судейского усмотрения [5]. С. Касте-Ренар добавляет, что «неопределенные понятия вводятся в тексты, не имея предопределенного и фиксированного содержания. Они по своей природе призваны быть размытыми и, следовательно, определимыми и переопределяемыми судьей». Ему предоставляется свобода усмотрения при определении этого содержания [8].

Термин юридический стандарт делает акцент на функции нормы, на ее предназначении быть образцом (эталоном) для сравнения, как уже отмечалось его источником стала концепция Р. Паунда [8, с. 14-15]. Р. Паунд определял стандарт как «среднюю меру правильного социального поведения», инструмент, позволяющий судье адаптировать право к изменчивым социальным обстоятельствам. Вслед за Р. Паундом Э. Ламбер уже в 1925 г. различал четыре приема формализации права [8, с. 15]. Три приема (правило, принцип, концепция) способствуют стабильности и определенности права, в то время как четвертый (стандарт) соответствует потребности права в эволюции и адаптации.

М. Заффанини в докторской диссертации 2022 г., посвященной юридическому стандарту [6] предлагает радикальное переосмысление этой категории. Она определяет его как подчиненное и зависимое нормативное положение (sousdirective), которое служит для практической реализации главного нормативного предписания отсылочного характера (directive référentielle). Ключевой особенностью стандарта является наличие у него двух динамических характеристик: способности к конкретизации (concrétisable) и способности к объективации (objectivable). Например, таким юридическим стандартом является понятие «разумный срок» в статье 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, которая гарантирует право на справедливое и публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона. Сам по себе «разумный срок» не существует, его смысл раскрывается только через отсылку к тому, что он призван обслуживать – цель правосудия, принцип справедливого судебного разбирательства, конкретные обстоятельства дела. Это подчиненное и зависимое нормативное положение является инструментом для того, чтобы «оживить» абстрактный прин- <+ цип, сделать его применимым к конкретному делу. Здесь мы можем увидеть, как работают две главные характеристики стандарта. Конкретизируемость – судья не может сказать «срок истек, потому что я так считаю», он обязан конкретизировать стандарт на основе критериев оценки «разумности срока»: сложность дела, поведение заявителя и поведение государственных органов [2, с. 38]. Объективность – судья, оценивая срок по указанным критериям, приходит к объективному выводу, который может быть проверен и оспорен вышестоящими инстанциями.

Именно поэтому юридический стандарт – это не «темное пятно» в законе, а специально сконструированный законодателем рабочий инструмент. Или, как определяет С. Рьяль, «стандарт – это техника формулирования правовой нормы, измерительный инструмент, приводимый в действие этой нормой». Использование юридического стандарта позволяет закону «дышать» и адаптироваться к многообразию жизненных ситуаций, не теряя при этом своей легитимности.

Судья при этом не «исправляет» закон, а выполняет волю законодателя, который поручил ему наполнить стандарт конкретным содержанием в рамках объективных критериев. В зависимости от контекста и ценностных ориентиров он может выбрать, какое понимание нормальности положить в основу решения. «Спектр возможностей здесь бесконечен», отмечает С. Рьяль, что делает стандарт мощным инструментом, требующим высокой правовой квалификации. Самый важный и полемичный тезис С. Рьяля, который напрямую отвечает на критику оценочных понятий как источника судебного произвола, заключается в тезисе, что неопределенность нормы не порождает дискреционную власть (усмотрение). Он пишет: «Неопределенность ведет лишь к интерпретации нормы. Это не неопределенность, а неопределимость нормы открывает путь к дискреционной власти». Судья, применяющий юридический стандарт, выполняет свою основную функцию, интерпретируя норму, чтобы применить ее к конкретному случаю [10] Показательно, что Т.В. Кашанина [3, с. 27] определяет стандарт как «совокупность типичных свойств, которые должны быть присущи оцениваемым предметам», отмечает главный признак стандарта оценочного понятия – подвижность, расплывчатость границ, что практически воспроизводит понимание юридического стандарта во французской доктрине. В обоих случаях стандарт – это не жесткая дефиниция, а эталон, наполняемый конкретным содержанием правоприменителем.

Термин «понятия с изменчивым содержанием» подчеркивает динамический аспект оценочных понятий: их содержание не фиксировано раз и навсегда, а может и должно меняться в зависимости от времени, места, социальных условий, специфики конкретного дела. С. Касте-Ренар предлагает следующее определение: «Понятие с переменным содержанием понимается как понятие, означающее которого остается фиксированным, тогда как означаемое меняется во времени и пространстве» [8]. Так, понятие «интереса ребенка» всегда выражается одним и тем же означающим, но его смысл меняется в зависимости от обстоятельств для его конкретного и адаптированного восприятия.

Наиболее важный вклад для понимания этого термина внес Ж. Карбонье, выдающийся представитель юридической социологии. В исследовании понятий с изменчивым содержанием он размежевывается с социологическим подходом:

«Я должен был изгнать социологию с самого порога». Его интересует не то, как меняется право под влиянием общества, а чисто технико-юридический, легистский аспект, как законодатель технически создает нормы, способные к адаптации.

Истинным notion à contenu variable Ж. Карбонье считает то понятие, чья вариабельность (способность меняться) была заранее подготовлена и предусмотрена законодателем в соответствии с тремя критериями наполнения вариабельности (моральной оценкой, если судья должен вынести этическое суждение; утилитарной оценкой, которая требует от судьи обращения к полезности и балансу интересов; применением неправовых регуляторов). Французская доктрина, однако, не является наивной. Она фиксирует существование сфер, где гибкость должна быть строго ограничена (уголовное право, защита основных прав) [12].

Французская доктрина отводит оценочным понятиям целый ряд важнейших функций. Во-первых, инструментальная функция, оценочное понятие, взятое в своем функциональном аспекте (юридический стандарт), служит инструментом для оценки поведения в терминах нормальности (С. Рьяль). Во-вторых, посредством использования оценочных понятий законодатель осуществляет передачу нормотворческой власти судье – функция делегирования (С. Рьяль прямо определял стандарт как «технику делегирования», а А. Тюнк связывал его появление с борьбой за освобождение судьи от жесткой привязки к букве закона). В-третьих, адаптивная функция, благодаря своей гибкости, оценочные понятия позволяют праву оставаться живым и адаптироваться к социальным изменениям без внесения поправок в закон (Ж. Карбонье). В-четвертых, легитимирующая функция, формулируя решение через обра- щение к стандарту, судья не дает повода обвинить себя в произволе. Такая риторика завоевывает доверие общества, так как решение предстает не как личное мнение судьи, а как следование объективной социальной норме. В-пятых, экономическая функция (экономия законодательных издержек). Этот аспект наиболее ярко раскрыл Э. Макаай. В своей знаменитой статье 1979 г. он применил к праву экономический анализ, согласно которому использование размытых понятий позволяет законодателю экономить ресурсы (законодательные издержки). Вместо того чтобы пытаться предусмотреть все возможные случаи жизни (что невозможно и дорого), законодатель создает гибкую рамку, оставляя ее детализацию судебной практике [9]. В-шестых, стабилизирующая функция, оценочные понятия служат «опорными точками» правовой системы, обеспечивая ее преемственность.

Таким образом, французская доктрина оценочных понятий предлагает последовательную и теоретически обоснованную концепцию, в рамках которой правовая неопределенность рассматривается не как досадный дефект, а как сознательно сконструированный законодателем инструмент, своего рода «шарнир» между абстрактной нормой и конкретной справедливостью. Разработан разветвленный понятийный аппарат, позволяющий анализировать этот феномен во всей его сложности.