Основные направления и ключевые факторы разработки государственной антикоррупционной политики в цифровом обществе: теоретические и прикладные аспекты

• ЧЕПУС Алексей Викторовичпрофессор кафедры «Правовое обеспечение государственного управления и экономики» ФГАОУВО «Российский университет транспорта», доктор юридических наукalexal_2004@mail.ru
• МАМИНА Оксана Ивановнадоцент кафедры «Правовое обеспечение государственного управления и экономики» ФГАОУВО «Российский университет транспорта», кандидат юридических наук, доцентmaminaoi.miit@mail.ru

В статье рассматриваются теоретические и прикладные аспекты разработки государственной антикоррупционной политики в условиях постиндустриального общества. Основное внимание уделяется анализу ключевых факторов, влияющих на распространение коррупции, и определению направлений борьбы с ней. В работе исследуется влияние цифровизации на общественные процессы и выявляются особенности коррупции в цифровом обществе. Особое внимание уделяется проблеме взаимодействия технологий и ценностей в срезе повестки устойчивого развития, а также подчёркивается роль государственно-частного партнёрства в инновационном развитии. На основе анализа текущего положения и существующих проблем в исследовании сформулированы выводы о необходимости усиления государственного регулирования и комплексного подхода к борьбе с коррупцией на всех уровнях власти и в отдельных сферах в рамках публично-правовой политики. Статья будет полезна исследователям, занимающимся проблемами коррупции, а также специалистам в области государственного управления и разработки антикоррупционной политики.

Ключевые слова: публично-правовое регулирование, антикоррупционная политика, цифровое общество, постиндустриализация, государственно-частное партнерство, противодействие коррупции

Стремительные темпы научно-технического прогресса, компьютерная и информационная революция окончательно изменили принципы и структуру взаимодействия в современном обществе. Из всего массива социально-экономических теорий в конце ХХ – начале ХХІ в. выделилась парадигма развития постиндустриального общества, которая наиболее точно передает характер и сущность современных трансформаций в экономической, социальной и политической сферах.

Само понятие цифрового общества, тесно связанное с понятием «теории постиндустриального общества», употребляется как в широком, так и узком понимании. В широком смысле эта теория изучает все стадии цивилизационного процесса, то есть доиндустиальную, индустриальную и постиндустриальную стадии. Узкое же понимание подразумевается, когда речь идет о третьей стадии человеческой цивилизации, то есть о самом постиндустриальном обществе. Иначе говоря, в узком понимании постиндустриальное общество рассматривается как реально существующая данность, а в широком – как результат цивилизационного прогресса, высшая степень развития общества, впитавшего в себя достояние человечества. [6, с. 56-57] В постиндустриальном обществе общественный статус человека определяют его природные способности и образовательный уровень; хозяйственная система переходит к использованию новых видов производственных ресурсов и нового типа работников, основой деятельности которых становится творчество; основными факторами производства становятся знания и информация, которые невозможно корректно оценить в привычных параметрах затрат производства и труда.

При этом необходимо учитывать зарождение и интенсивное развитие такого направления постиндустриализации как цифровое общество. В его содержании следует рассматривать знания как накопленную, проработанную и систематизированную информацию, а все сферы человеческой деятельности базируются на владении информацией и технологическими инновациями. Непосредственная связь постиндустриального общества с инновационной деятельностью обеспечивается благодаря обмену знаниями, что постепенно уменьшает значение индустриальных технологий. Вместо этого инновации и инновационная деятельность приобретают необычайный вес, превращаясь в универсальный двигатель и движущую силу дальнейшего общественного развития.

Справедливости ради следует заметить, что любой стране свойственно одновременное существование нескольких укладов, однако стратегическое значение для общественного развития имеет зарождающийся уклад. Хотя он оказывает незначительное влияние на прирост ВВП, однако на десятилетия вперед определяет направление развития страны. «При переходе к постиндустриальному обществу, где господствующей становится сфера услуг, сохраняется, и сельское хозяйство. Тем не менее, сфера услуг настолько быстро развивается, что начинает играть важную роль в занятости и производстве ВВП. При этом удельный вес промышленности и сельского хозяйства уменьшается и по численности занятых, и по производству ВВП, хотя объемы производства материальной продукции могут расти».[6, с. 23] Ученые отмечают, что в постиндустриальном цифровом обществе основой социально-экономических трансформаций становятся технологические инновации, способность продуцировать которые обуславливает существование разделения между странами на три группы: странылидеры, способные продуцировать технологии; подчиненные страны, которые могут эффективно использовать глобально распространенные технологии и двигаются «в ногу» с прогрессом; стра- ны-аутсайдеры, которые не могут ни производить, ни использовать технологии и находятся на обочине общественного развития.[3] Главным критерием и определяющим условием распределения стран между указанными группами становится развитие индивидуальности, интеллекта всей нации и каждого гражданина. Таким образом, можно сделать предположение, что в современных условиях национальное богатство формируется благодаря наличию не традиционных ресурсов, а человеческого капитала и способности общества с его помощью генерировать с высокой частотой инновационные идеи и обеспечивать максимальные темпы их внедрения.

Научные исследования дают человеку новые знания, которые трансформируются в технологии и продукты наукоемкого производства, стимулируют повышение производительности труда, снижая его материало - и энергоемкость, способствуют конкурентоспособности общественного производства и, ускоряя темпы накопления общественной прибыли, изменяют мотивацию трудовой деятельности и поэтому выступают фактором экономического развития.[2] Это означает, что без создания надлежащих условий для интеллектуального развития отдельного человека, обеспечивающего накопление интеллектуального капитала, инновационное развитие на основе высоких технологий невозможно.

М. Кастельс, «рассматривая перспективы социального развития, обращал внимание на возможность образования синергетического взаимодействия технологических инноваций и человеческих ценностей, что обуславливает такую перестройку организаций и институтов, которая создаст положительные связи между производительностью, гибкостью, солидарностью, безопасностью, сотрудничеством и ответственностью в рамках новой модели развития, способной обеспечить социальную и экологическую стабильность». [8] Внедрение инноваций требует создания новой модели общественного развития, в которой на первое место следует поставить человеческий потенциал и объем накопленного знания.

Согласно Глобальному инновационному рейтингу 2022 года, составленному агентством Bloomberg, Россия входила в 50 стран-лидеров мира по уровню инновационного развития и занимая 47-е место, демонстрировала устойчивое укрепление позиций по показателям результативности [9]. При этом, по мнению экспертов, институциональная и организационная составляющие, в том числе вовлеченность компаний в инновационные процессы, конкурентность на внутреннем рынке и регуляторная среда, мало способствуют превращению инноваций в массовые и всеобъемлющие [9].

Кроме традиционных замечаний относительно высокого уровня коррупции в РФ, эксперты различных международных финансово-аналитических групп и учреждений отмечают в качестве одного из факторов, который негативно сказывается на ведении бизнеса в России, сложность и запутанность отечественной системы налогообложения. Данное обстоятельство, выступая в роли препятствия для развития инновационной деятельности, может использоваться с коррупционной целью, что в итоге приводит к нестабильности инвестиционно-инновационной политики.

Однако вопреки общему мнению о необходимости принятия мер по дерегуляции академик Б.Е. Патон отмечает, что успешный переход экономики на путь инновационного развития требует, прежде всего, усиления регулирующей роли государства, что подтверждается опытом всех без исключения промышленно развитых стран Западной Европы, США, Японии, а также индустриальных стран Юго-Восточной Азии. [10] В РФ интенсификация инновационной деятельности связана с внедрением механизмов государственного частного партнерства (далее – ГЧП). Так, среди способов решения проблемы, направленных на создание благоприятных условий для активизации инновационной деятельности, внедрения инноваций, функционирования инновационной инфраструктуры, рынка инноваций и технологий, можно определить механизм государственно-частного (публично-частного) партнерства в научной и инновационной сфере. По нашему мнению, такое решение частично обусловлено практическим опытом, согласно которому государство, учитывая различие форм деятельности и отношения власти с обществом, неспособно обеспечивать повышение эффективности использования производственного потенциала и развития инфраструктуры. Учитывая это обстоятельство, развитые страны в свое время начали разрабатывать и применять концепции, в основу которых были положены отношения с той или иной мерой использования публичных и частных форм взаимодействия.

В конце концов, развитие новых методов сотрудничества государственного и частного секторов привело к возникновению формы взаимоотношений в формате “Public private partnership”, что в отечественной научной и практической литературе трактуется как ГЧП, или публично-частное партнерство.

На Западе главной целью развития ГЧП является снижение бюджетного дефицита на всех уровнях государственного управления и повышение качества за счет привлечения частных инвесторов, поэтому ГЧП рассматривается как институт согласования общественных целей и частных интересов. Именно благодаря государственно-частному партнерству в развитых странах осуществляется развитие национальной инновационной системы, под которой понимается совокупность институтов государственного и частного секторов, самостоятельно или во взаимодействии обеспечивающих развитие и распространение новых технологий в пределах страны.

По мнению В.Г. Варнавского, государственно-частное партнерство является институциональным и организационным альянсом между общественной властью и бизнесом с целью реализации национальных и международных, масштабных и локальных, но всегда общественно значимых проектов в широком спектре деятельности: от развития стратегически важных отраслей промышленности и научно-исследовательских конструкторских работ до предоставления общественных услуг.[4, с. 212] Анализ опыта применения механизмов ГЧП в европейских странах позволяет определить 3 преимущества:

– освобождение правительства от обязанностей по предоставлению услуг населению путем передачи их в частный сектор; – повышение эффективности деятельности государственного аппарата; – внедрение инноваций в социально-экономической сфере.

Отметим и то обстоятельство, что ситуация ухудшается тем, что зачастую деятельность должностных лиц, уполномоченных на выполнение функций государства, отвечающих за внедрение механизмов ГЧП, направлена не на создание благоприятных условий для развития партнерских отношений государства с частным сектором, а на перераспределение бюджетных средств в собственных интересах.

Таким образом, расширение использования в РФ механизмов ГЧП в научно-технической и инновационной сферах связано с проблемой высокого уровня коррупции, который выступает в качестве своеобразного показателя нравственного состояния и способности государственного аппарата решать задачи не только в своих собственных интересах, а в интересах общества.

Именно поэтому государство как политическая форма устройства общества и суверенная форма публичной власти, обладающая специальным аппаратом управления и принуждения, является основным держателем публичного интереса в сфере противодействия коррупции, который оно реализует путем принятия соответствующих правовых норм и организационных мер. В частности речь идет об использовании различных публично-правовых средств противодействия коррупции. Под таковыми предлагается понимать правовые, организационные, информационные и иные ресурсы, способы и приемы, используемые в целях противодействия коррупции исходя из публичного интереса, выразителями которого выступают субъекты публичной администрации, государственные и муниципальные учреждения, государственные корпорации и другие юридические лица публичного права. Внешними формами выражения указанных средств выступают юридические инструменты, с помощью которых осуществляется упорядочение сферы публичного управления, рационализируется деятельность субъектов публичной администрации в сфере противодействия коррупции, и в которых, в свою очередь, находят свое отражение такие административно-правовые методы государственного управления как ограничения, стимулы и принуждение.

При этом в качестве основного публичного интереса здесь должна определяться не столько необходимость реализации мероприятий, направленных на предупреждение и борьбу с коррупцией, минимизацию и ликвидацию последствий коррупционных правонарушений по соответствующим направлениям очередного Национального плана противодействия коррупции, сколько в целом создание атмосферы абсолютной нетерпимости к любым проявлениям коррупции в рамках формирования в обществе позиции коррупции как антиценности.[7] При этом в условиях инновационного развития при моделировании государственной антикоррупционной политики необходимо учитывать, что преобразование информации и знания из непосредственной в производственную силу приводит к возникновению ресурса с совершенно новыми качествами, ранее неизвестными общественному сознанию и производству.

С одной стороны, новый ресурс оказывается практически неисчерпаемым, поскольку передача знаний и информации от одного человека к другому не уменьшает их количества. Однако, с другой стороны, доступ к этому конкретному ресурсу ограничен, поскольку знания отличаются от большинства промышленных товаров тем, что они «жидкие» и не воспроизводимые. Таким образом, можно сделать вывод, что важнейшей характери- стикой современной экономики становится превращение нематериального ресурса – информации в ресурс экономический и политический, которые в большой степени определяют материальное благосостояние общества и его отдельных граждан. Характеристики редкости и невоспроизводимости информационного ресурса приводят к оцениванию его стоимости в соответствии с законами ценообразования монопольных благ. По определению ученых информационный ресурс - это информация, которая создана или обнаружена, в установленном порядке зарегистрирована, оценена, имеет определенные законы деградации и обновления, приобретает особые свойства, которые составляют ее сущность и делают ее информационным продуктом, с одной стороны, и предметом потребления — с другой.[11] Как уже отмечалось, становление постиндустриального цифрового общества значительно расширяет мотивационно-ценностную матрицу человека. Параллельно стремительное развитие информационных технологий способствует критическому росту иррациональных благ и потребностей отдельного человека, изменяет структуру общества и индивидуальное сознание. Указанные процессы стимулируют появление новых моделей взаимодействия между участниками процессов производства общественного продукта.

В.Л. Иноземцев отмечает, что переход к новому социуму, прежде всего меняет мотивацию деятельности человека. [5 с. 210] При таких условиях актуализируются вопросы имущественного и социального неравенства, изменения сущности и ценности служебной иерархии, общественного расслоения между теми кто достиг высокого уровня благосостояния, и теми кто только стремится получить материальные блага. Социальные отношения превращаются в среду, благоприятную для коррупционных проявлений, и характеризуются «коррупциогенностью». В конце концов, это приводит к формированию особой модели коррупционных отношений – коррупционных сетей, которые сочетают в себе черты антикоррупционных моделей и особенности функционирования иерархических структур. Коррупционные сети выступают наиболее совершенной, организованной и устойчивой формой коррупции и отличаются более высоким иерархическим уровнем.

А.М. Абаднев приходит к выводу, что коррупционные сети представляют собой систему отношений, воспроизводимых и развивающихся на уровне неформальных социальных связей, не имеющих четкой иерархии и структуры, имеющих противоправный и аморальный характер, которая проявляет себя на различных уровнях и сферах публично-правовой организации общества и направлена на деформацию юридических и политических институтов, использование их властно-правовых, организационных, информационных и других ресурсов для удовлетворения корыстных личных, групповых и корпоративных интересов.[1, с. 7-8] Также добавим, что для отдельного должностного лица становится очевидным, что участие в коррупционной сети наиболее рациональным путем может гарантировать получение необходимого результата. Нравственность подменяется стремлением к обогащению. Возникает другой принцип «общественного блага», что, в конце концов, создает новый тип мотивационно - ценностной матрицы.

Указанное приводит к появлению новых признаков в деятельности государства, которое, исходя из необходимости реагирования на указанные трансформации, должно перестроить рычаги государственного управления.

Участники коррупционных сетей, используя монополию на информацию и знания, деформируют в свою пользу работу каналов передачи информации по маршруту «государство – общество – государство», как правило, для личного обогащения, распределения бюджетных средств в пользу структур коррупционной сети, повышения ее нелегальных доходов или получения конкурентных преимуществ финансово-кредитными и коммерческими структурами коррупционной сети. В результате деятельности таких коррупционных сетей идеология общего общественного блага перестает соответствовать принципу социальной солидарности. Происходит трансформация идеологических канонов, а социальные идеи характеризуются поливалентностью.

Современная мотивационно-ценностная матрица не только позволяет толерантно относиться к наличию коррупционных практик в социальных отношениях, но и оправдывает это, придавая им социально значимый смысл.

Указанное дает основания утверждать, что коррупция в нашем государстве представляет собой коррупцию кризисного типа, которая порождается кризисом современного российского общества и углубляется через способность сводить на нет любые политические, экономические, правовые и моральные реформы. В современную эпоху характерной чертой коррупции стала универсальность: она существует повсеместно, независимо от уровня социально-экономического развития государств; проникает во все сферы жизни; приобретает транснациональные формы. Коррупция, существующая в какой-либо одной стране, может негативно сказываться на развитии других стран. Коррупционные проявления зачастую приобретают форму, которая базируется на сращивании власти в лице коррумпированных чиновников с крупным бизнесом и организованной преступностью. Повышение доверия населения государственным институтам, в первую очередь связано с принятием эффективных мер борьбы с коррупцией. В то же время, в Российской Федерации уже достаточно давно реализуются меры, направленные на формирование нормативно-правового обеспечения противодействия коррупции. В данном направлении были достигнуты некоторые изменения. Кроме того, имеется общее видение и оценка развития ситуации в мире, координируются подходы к решению международных проблем.

Общепризнанным является тезис о том, что использование в качестве мер общей превенции предупредительных способов противодействия коррупции, к которым, в частности, относится антикоррупционное просвещение, воспитание и образование, наиболее эффективно способствует формированию непримиримого отношения к коррупционным проявлениям и стойкой привычки правомерного поведения, в отличие от иных. В равной доле в рамках государственной антикоррупционной политики это должно относиться как к государственному, так и к частному сектору экономики. Создание эффективного механизма противодействия коррупции должно реализовываться на разных уровнях органов публичной власти, начиная от самого низкого – местного самоуправления, заканчивая непосредственно высшими органами государственной власти – парламентом, Правительством, высшими судебными органами страны. При этом данное противодействие должно реализовывается не только в государственно-властной сфере, но и в иных сферах общественной жизни, с обязательным применением разнообразных организационных форм, средств и методов, при выборе которых должно учитываться как текущее состояние так и прогнозируемые темпы развития отдельных групп общественных отношений в условиях постиндустриального общества.

Список литературы

1. Абаднев А.М. Коррупционные сети в российском государственном управлении: политико-правовой анализ: автореф. дисс.… к.ю.н. – Ростов Н / Д, 2008.
2. Афонин А.А., Какадий И.И. Антикоррупционная политика в России: современное состояние и вектор развития. // Бюллетень науки и практики. - 2022. - № 7. – С. 470-477.
3. Береза О.Д. Влияние коррупционных проявлений в сфере государственного управления на инновационное развитие. // Инвестиции: практика и опыт: научно - практ. журн. - 2014 - № 8 - С. 134- 139.
4. Варнавский В.Г. Партнерство государства и частного сектора: формы, проекты, риски. – М.: Наука, 2005.
5. Иноземцев В. Л. Перспективы постиндустриальной теории в меняющемся мире. // Новая постиндустриальная волна на Западе. Антология. / Под ред. В.Л. Иноземцева. – М.: Academia, 1999.
6. Малашенко А.В. Становление постиндустриальной цивилизации: от цифровизации до варварства. – М.: Юрайт, 2023.
7. Мамина О. И. Публично-правовые средства противодействия коррупции как элемент организационно-правовых основ государственного управления в сфере транспорта // Право и государство: теория и практика. – 2025. – № 3. – С. 318-320.
8. Скибицкий М.М. Информационная эпоха и новая экономика в трудах Мануэля Кастельса // Мир новой экономики. - 2015. - №4. – С. 62-68.
9. См.: Глобальный инновационный индекс — 2022[Электронный ресурс]. // Режим доступа: https://issek.hse.ru/news/777572032.html
10. Стеблякова Л.П. Формирование современной концепции развития стран с переходной экономикой // Национальные интересы: приоритеты и безопасность. - 2008. - №11. – С. 75-86.
11. Ястребов О.А., Шмелева С.В. Правовая категория «Информационный ресурс»: концептуальные аспекты. // Вестник РУДН. Серия: Юриди� - ческие науки. - 2016. - №2. – С. 120-128.

Скачать