Ограничения абсолютного права собственности в Древнем Риме и механизмы защиты публичного интереса как прообраз прокурорского надзора

• КУПРЯШИН Виктор СергеевичСтудент, Санкт-Петербургский университет Государственной противопожарной службы Министерства Российской Федерации по делам гражданской обороны, чрезвычайным ситуациям и ликвидации последствий стихийных бедствий имени Героя Российской Федерации генерала армии Е. Н. Зиничева, Россия, Санкт-Петербургvictorkupryashin@yandex.ru
• АСАДОВ Бабек Рашид оглыкандидат политических наук, доцент кафедры теории и истории государства и права Санкт-Петербургский университет Государственной противопожарной службы Министерства Российской Федерации по делам гражданской обороны, чрезвычайным ситуациям и ликвидации последствий стихийных бедствий имени Героя Российской Федерации генерала армии Е. Н. Зиничева, Россия, Санкт-Петербургasadovspb@mail.ru

Целью исследования является комплексный анализ системы ограничений абсолютного права собственности в Древнем Риме и механизмов их защиты как историко-правового прообраза современного прокурорского надзора. На основе изучения источников и современных интерпретаций доказывается, что, вопреки распространённому представлению о неограниченности dominium, римское право сформировало развитую доктрину приоритета публичного интереса (utilitas publica). В работе последовательно раскрывается, как такие институты, как сервитуты, строительные и полицейские регламенты, а также зачатки антимонопольного регулирования, ограничивали частное право в пользу общества. Основной результат заключается в обосновании тезиса о том, что защита этих ограничений осуществлялась через специфические процедуры, функционально тождественные прокурорскому надзору: административно-надзорную деятельность магистратов (эдилов), действовавших по собственной инициативе (ex officio), и универсальный инструмент публичного иска (actio popularis), доступный любому гражданину. Авторы приходят к выводу, что римская правовая мысль не только предвосхитила идею государственного надзора за законностью в сфере имущественных отношений, но и сформулировала её базовые принципы – инициативность, защиту неопределённого круга лиц, превенцию правонарушений. Это позволяет утверждать, что институциональные корни прокуратуры уходят в античную правовую традицию, что расширяет рамки современного дискурса о её сущности и историческом предназначении.

Ключевые слова: римское право, право собственности, ограничения собственности, публичный интерес, сервитуты, магистраты, эдилы, публичные иски, прокурорский надзор, bonafides

Висториографии римского права прочно утвердился тезис о его фундаментальном значении как основы современной цивилистики. Действительно, «наиболее тщательную и глубокую разработку получили два основных правовых института, имевших решающее значение для хозяйственного оборота Древнего Рима — институт неограниченной частной собственности и институт договора» [3, с. 479]. Частное право (ius privatum) в Древнем Риме представляло собой «совокупность правовых норм и отношений, выражавших и защищавших частные интересы отдельных лиц и при этом основывавшихся на началах юридического равенства и самостоятельности участников общественных отношений, неприкосновенности их частной собственности, свободы договора, независимой судебной защиты нарушенных прав» [13, с. 11]. В рамках этой системы «понятие права собственности как ключевое понятие вещного права сформировалось в пределах гражданского (цивильного) права еще в классический период развития права в Древнем Риме» [5, с. 456]. Однако эта кажущаяся монолитность и абсолютность частноправовых начал требует критического осмысления.

Примечательно, что «в римском частном праве не было сформулировано понятие собственности, как не было сколько-нибудь законченных теоретических представлений об этом институте. Тем не менее гражданский оборот Древнего Рима дал миру великолепную правовую систему, воспринятую всем современным цивилизованным миром» [7, с. 240]. Великолепие этой системы заключалось не в абсолютизации права собственности, а в гибком балансе между индивидуальным и публичным, достигавшемся через конкретные правовые институты и оригинальные механизмы их защиты. Изучение данных механизмов сквозь призму современной юриспруденции позволяет выявить в них черты, удивительно схожие с функциональным назначением и принципами деятельности органов прокуратуры.

Таким образом, цель настоящей работы заключается в том, чтобы, преодолев традиционный цивилистический нарратив, продемонстрировать, как в Древнем Риме сложилась целостная система охраны публичного интереса от злоупотреблений частной собственностью, система, в которой административное вмешательство магистратов и особая процессуальная форма народного иска выполняли роль, концептуально и операционно соответствующую современному прокурорскому надзору.

Исходной точкой для понимания природы ограничений является сам принцип неприкосновенности собственности, который, как справедливо отмечает Ю.А. Александров, «предполагает наличие гарантий невмешательства третьих лиц в отношение собственности без воли собственника» [1, с. 35]. В этом определении заложена диалектика: гарантия для собственника одновременно является границей для других. Но римское право пошло дальше, признав, что таким «третьим лицом», чьё легитимное вмешательство охраняется законом, может быть само общество в лице государства или гражданской общины. Это мировоззренческое основание было производным от правосознания римских юристов, которые, как отмечает Т.А. Рубанцова, «при решении практических задач, стоящих перед ними в судебной практике, использовали здравый смысл и имеющиеся в обществе представления о естественном праве, которое и составляло ядро правосознания» [12, с. 331]. Одним из ключевых выражений этого подхода стал дуалистический принцип bona fides (доброй совести). «Постепенно в римском праве сложился дуалистический, сохранившийся до наших дней подход к bonafides: субъективный и объективный» [8, с. 81]. Именно объективная bona fides как стандарт социально одобряемого поведения служила критерием для оценки того, выходит ли осуществление собственником своих правомочий за рамки, допустимые с точки зрения общественного блага.

Конкретные формы ограничений были разнообразны и проистекали из насущных потребностей общежития. Исторически первыми возникли сервитуты. «Возникновение сервитутов в римском праве связано с появлением права частной собственности на землю (разделение пашни — ager publicus, которое принадлежало общине, между частными лицами)» [6, с. 372]. Однако римская практика быстро вышла за пределы частных сервитутов, установив сервитуты публичные (servitutes publicae), например, право прохода или проезда к реке, источнику, общественному месту. Здесь ограничение накладывалось уже не в пользу конкретного соседа, а в пользу неопределённого круга лиц – всего populus’а. Это был яркий пример того, как частная собственность на землю подчинялась публичной необходимости в обеспечении базовых ресурсов и коммуникаций. Более того, сама логика ограниченных вещных прав, к которым относятся сервитуты, заключается в том, что «в отличие от абсолютного обладания вещью (права собственности), ограниченные вещные права по объему обладания не охватывают всей вещи целиком, а затрагивают только ее некоторые полезные свойства, т.е. закрепляют ограниченные правомочия владения, пользования и распоряжения в отношении чужой вещи» [9, с. 147].

Публичный сервитут был высшим проявлением этой логики, где «чужой вещью» для общества становилась частная собственность, а «полезным свойством» – её способность обеспечивать общественный проход или доступ к воде. Параллельно развивалось законодательство, регулирующее застройку и использование имущества в городах. Власть издавала предписания, ограничивающие высоту зданий, регламентирующие противопожарные разрывы, материалы строительства, устройство водосточных труб. Эти нормы, продиктованные соображениями безопасности, санитарии и эстетики городской среды, представляли собой прямое вторжение публично-правовых норм в сферу распоряжения собственником своим недвижимым имуществом.

Аналогично регулировалось использование водных ресурсов и содержание дорог: собственник прибрежного участка или участка, прилегающего к публичной дороге, нёс позитивные обязанности по обеспечению общего пользования. Всё это свидетельствует о сложной системе, где право собственности было опутано сетью публичных обязанностей. Интересно, что подобное регулирование не было хаотичным, а подчинялось идее превенции. Я.И. Тихонов определяет её как «совокупность профилактических мер, способов и методов предупреждения негативных явлений, которые связаны с отклонениями от моделей общественных отношений, заданных законодателем» [10, с. 115]. В сфере собственности таким «негативным явлением» считалось именно злоупотребление правом, причиняющее вред обществу.

Особого внимания заслуживают имеющиеся в источниках свидетельства о зачатках регулирования экономической концентрации. Исследования показывают, что «имеется достаточное количество текстов, на наш взгляд, свидетельствующих о вполне зрелом взгляде римских юристов на монополии и их негативное влияние на конкуренцию» [11, с. 183]. Магистраты могли пресекать сговоры с целью взвинчивания цен на хлеб или иные жизненно важные товары. Это означает, что ограничению могла подвергнуться не только статика вещного права, но и динамика его использования в хозяйственном обороте, если это угрожало публичным интересам стабильности снабжения и справедливым ценам. Данный аспект перекликается с универсальным характером римского дого- ворного права, где, к примеру, «классическое римское право являет нам монолитный договор locatio-conductio, совмещающий в себе черты сразу трех современных договоров: аренды, подряда и возмездного оказания услуг» [4, с. 40]. Этот и подобные договоры также регулировались в публичных целях через эдикты магистратов, что обеспечивалось их надзорной деятельностью.

Однако подлинным правовым новаторством Рима стали не сами ограничения, а механизмы их защиты, обеспечивавшие реальную, а не декларативную эффективность. Эти механизмы и образуют ядро прообраза прокурорского надзора. Центральную роль здесь играла фигура магистрата, и в особенности – эдила (aedilis). Полномочия курульных эдилов, сформировавшиеся в республиканский период, превратили их в главных надзирателей за общественным порядком и законностью в городской жизни. Их деятельность носила всеобъемлющий и инициативный характер. Они осуществляли постоянный надзор за соблюдением правил торговли на рынках: проверяли весы и меры, качество товаров, пресекали обмер и обвес, контролировали добросовестность сделок. Они следили за состоянием улиц, мостовых, канализаций, чистотой города, соблюдением строительных и противопожарных норм. Важнейшим инструментом было право издавать обязательные эдикты (edicta aedilicia), которые устанавливали стандарты для целых отраслей оборота. Ключевым является то, что эдилы действовали не по жалобе, а по собственной инициативе (ex officio), на основе своих властных полномочий (imperium). Они выявляли нарушения, проводили расследование и применяли меры принуждения – налагали штрафы, конфисковывали некачественный товар, принудительно прекращали противоправную деятельность. Эта модель активного, постоянного административного надзора за соблюдением норм, охраняющих публичные интересы, в точности соответствует сущности прокурорского надзора, где прокурор также действует ex officio в целях обеспечения законности.

Вторым столпом системы был публичный иск (actio popularis). Его уникальность заключалась в процессуальном оформлении идеи народного суверенитета в защите общественных интересов. Подать такой иск мог любой полноправный гражданин (quivis ex populo), выступая не от своего имени как потерпевшего, а как бы от имени всего общества. Предметом иска являлось нарушение, затрагивающее публичное право: загрязнение реки, повреждение общественной дороги, незаконное возведение сооружения, препятствующего проходу. Выиграв дело, истец-гражданин мог получить часть штрафа, но главным результатом была защита общественного блага. Actio popularis был мощным инструментом общественного контроля, делегировавшим каждому гражданину право быть «частным обвинителем» в защиту интересов государства. Эта конструкция напрямую предвосхищает современное право прокурора обращаться в суд с исками в защиту публичных интересов и прав неопределённого круга лиц. Принципиально, что основанием для ответственности в рамках как магистратского преследования, так и публичного иска, служила вина, ибо, по меткому выражению Р. Иеринга, «без вины никакой ответственности за деяние, т. е. никакой обязанности к возмещению вреда» [2, с. 240], что подчёркивало правовой, а не произвольный характер вмешательства.

Третий элемент – интердикты претора, обеспечивавшие оперативное пресечение нарушений, особенно тех, что были связаны с неправомерным удержанием или нарушением владения, затрагивающего публичные интересы (например, перекрытие дороги). Властный приказ претора, не требовавший немедленного доказательства права, а лишь констатации факта нарушения status quo, позволял быстро восстановить нарушенный публичный порядок, что аналогично мерам прокурорского реагирования, требующим немедленного устранения нарушения закона.

Таким образом, в Древнем Риме сложилась триединая система защиты публичного интереса от злоупотреблений правом собственности: 1) постоянный административный надзор магистрата-эдила (аналог общего надзора прокуратуры); 2) право каждого гражданина на судебную защиту общественных интересов через actio popularis (аналог исковой деятельности прокуратуры); 3) оперативное властное пресечение нарушений через интердикт (аналог мер прокурорского реагирования). Функциональное сходство с прокуратурой проявляется во всём: в цели (защита публичного, а не частного интереса), в основании для вмешательства (нарушение закона, установленного в общественных целях), в принципе инициативности (ex officio), в наличии властных полномочий по пресечению и привлечению к ответственности. Эдил, действующий на рынке, был, по сути, прокурором, осуществляющим надзор за соблюдением правил торговли и прав потребителей; гражданин, подающий actio popularis за загрязнение водоёма, выступал как частный поверенный в защиту экологических прав общества, подобно тому, как современный прокурор подаёт иск в защиту экологических прав граждан.

В заключение необходимо подчеркнуть не только историко-познавательную, но и актуальную теоретическую ценность проведённого ана- лиза. Обращение к римскому правовому опыту позволяет кардинально расширить рамки традиционного дискурса о генезисе и сущности прокурорского надзора, который часто ограничивается периодом возникновения института прокуратуры в её современном виде в Европе Нового времени. Исследование демонстрирует, что философско-правовые и функциональные основы надзора за законностью в интересах общества были заложены гораздо раньше – в античной правовой мысли, блестяще решившей проблему соотношения свободы собственности и общественной необходимости.

Римские юристы интуитивно пришли к выводу, что «неприкосновенность собственности» сама по себе является продуктом правопорядка и потому может быть этим правопорядком же и ограничена в тех сферах, где частный интерес вступает в непреодолимое противоречие с интересом публичным. Более того, они создали для охраны этих ограничений не просто разрозненные средства, а именно систему, сочетающую государственное начало (магистратура) и общественное (публичный иск). Это свидетельствует о глубоком понимании того, что эффективный контроль за соблюдением закона требует, как наличия специального уполномоченного органа, так и механизмов гражданской вовлеченности. Поэтому изучение римских корней прокурорского надзора – это не архаичное упражнение, а необходимый шаг для осмысления его подлинной природы как института, возникшего не для защиты государственной власти как таковой, а для защиты установленного правопорядка, балансирующего частные и публичные интересы.

Современные дискуссии о пределах вмешательства государства в экономику, о защите публичных интересов в экологии, градостроительстве, потребительской сфере, об эффективных моделях public interest litigation могут найти неожиданно богатый материал для размышлений в правовом наследии Древнего Рима, где уже существовали работающие правовые формы для решения этих вечных проблем. Расширение исторической перспективы позволяет увидеть в прокуратуре не только орган уголовного преследования или представителя государства в суде, но и наследника древней функции охраны общественного блага от любых форм его нарушения, в том числе через злоупотребление самым фундаментальным частным правом – правом собственности.

Список литературы

1. Александров Ю. А. К вопросу о неприкосновенности собственности в римском праве // Сибирский юридический вестник. 2013. №4.
2. Иеринг Рудольф. Составляющая вины в римском частном праве // Правоведение. 2023. №2.
3. Гончаров И. А. Правовые основы института собственности в римском праве // Образование и право. 2023. №9.
4. Пестов М. М. Формирование арендного обязательства в доклассическом римском праве // Вестник РУДН. Серия: Юридические науки. 2025. №1.
5. Каландаришвили З. Н., Мухин А. А. Римское частное право как конституционная основа экономики эпохи нового времени // Образование и право. 2023. №6.
6. Максимов В. А., Пиддубривная А. Ю. Место негативных сервитутов в общей классификации сервитутов // Право и управление. 2025. №1.
7. Седаков С. Ю. Защита семейной собственности и интересы кредиторов. Рецензия на Копылов А.В. Легаты, фидеикомиссы и дарения на случай смерти в римском частном праве — М.: Городец, 2021. — 176 с. // Вестник Московского университета. Серия 11. Право. 2023. №5.
8. Шинякова Е. В. Место и роль принципа bona fides в правовой культуре // Вестник ПАГС. 2023. №4.
9. Гарбовский А. И. Исторический опыт соотношения частных и публичных интересов в правовом регулировании форм землепользования и землевладения (на примере эмфитевзиса как ограниченного вещного права) // Образование и право. 2024. №12.
10. Тихонов Я. И. Юридическая превенция в римском праве // Образование. Наука. Научные кадры. 2020. №4.
11. Акимова М. А., Леус В. Л. Истоки антимонопольного регулирования в римском праве // Правовая политика и правовая жизнь. 2021. №2.
12. Рубанцова Т. А. Поликультурность как основа формирования правосознания античности // Идеи и идеалы. 2021. №3-2.
13. Иванов А. А., Матиенко Т. Л., Эриашвили Н. Д. О большом значении римского права для современной юриспруденции // Образование и право. 2017. №7.

Скачать