Обеспечение эффективности доказательственной деятельности адвоката-защитника в уголовном судопроизводстве

Конституционный характер деятельности адвоката-защитника в уголовном судопроизводстве, ее направленность на обеспечение защиты лиц, вовлеченных в уголовно-процессуальную деятельность, характеризующуюся возможностью наибольшего ограничения конституционных прав и свобод личности, закономерно обуславливает актуальность вопроса об эффективности, достаточности и качества правовой регламентации полномочий адвоката-защитника, являющегося обязательным участником уголовного процесса [12].

Сущность деятельности адвоката-защитника как на досудебных, так и на судебных стадиях производства по уголовному делу сводится, главным образом, к опровержению доказательств, собранных стороной обвинения, а также к установлению обстоятельств, свидетельствующих в пользу подозреваемого (обвиняемого, подсудимого) [15], в чем и проявляется защитная функция деятельности адвоката. Как справедливо отмечается в научной литературе, именно процессуальные гарантии, направленные на обеспечение прав личности, в конечном итоге обуславливают достижение назначения российского уголовного судопроизводства [14].

Цель доказывания заключается в достижении назначения уголовного судопроизводства [11]. Суд, рассматривая и разрешая уголовное дело по существу, оценивает обстоятельства дела именно на основании совокупности доказательственной информации, собранной в ходе предварительного расследования.

В соответствии с положениями действующего Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, адвокат-защитник участвует в доказательственной деятельности как посредством самостоятельного собирания доказательственной информации, так и посредством участия в следственных и иных процессуальных действиях. При этом, несмотря на тот факт, что именно осуществление адвокатом доказательственной деятельности является сутью его правозащитной деятельности в уголовном судопроизводстве, которую, в соответствии с уголовно-процессуальным законодательством, защитник осуществляет на основании принципа состязательности, многие ключевые аспекты в данной сфере остаются нерешенными.

Самостоятельное осуществление доказательственной деятельности защитником в соответствии с положениями УПК РФ в существенной мере ограничено. Как справедливо отмечено С.А. Шейфером, защитник не может формировать, проверять и оценивать доказательства таким же образом, как следователь или дознаватель, однако, это никаким образом не воспрепятствует его непосредственному участию в процессе доказывания, поскольку данный субъект наделен правом устанавливать определенные обстоятельства дела на основе своей познавательной деятельности [17].

Так, например, несмотря на тот факт, что ч. 3 ст. 86 УПК РФ оперирует формулировкой о том, что «защитник вправе собирать доказательства», фактически, данный субъект наделен правом лишь на собирание доказательственной информации, которая статус доказательств может приобрести только при принятии субъектом предварительного расследования процессуального решения о приобщении к материалам уголовного дела соответствующих письменных документов и предметов в качестве доказательств. При этом, законодатель не возлагает на субъекта предварительного расследования обязанности во всех случаях приобщать такие предметы и документы к материалам дела в качестве доказательств, что определяется руководящей ролью таких субъектов в процессе производства по уголовному делу, их процессуальной самостоятельностью и независимостью, а также несением ответственности за ход и результаты предварительного расследования.

В данном контексте существенно ограничена и реализация защитником такой формы собирания доказательственной информации, как опрос лиц с их согласия. Так, например, справед-:

ливо замечание С.Н. Хорьякова о том, что в силу ненадлежащей регламентации названной формы доказательственной деятельности защитника на практике чрезвычайно часто складываются ситуации, затрудняющие приобщение таких материалов в качестве доказательств, что, как итог, нарушает и основополагающий принцип состязательности процесса [16].

Кроме того, в законодательстве никаким образом не определен круг сведений, которые адвокат-защитник вправе запрашивать. Как отмечено А.В. Рагулиным, на практике применяется подход, в соответствии с которым в силу п. 1 ч. 3 ст. 6 ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» адвокат вправе получить ответ за запрос только в порядке, установленным законодательством. Соответственно, как отмечает автор, данное положение излишне широко трактуется, и адвокату, к примеру, не предоставляются зачастую сведения о состоянии здоровья пациентов учреждений здравоохранения. При ответе на адвокатский запрос, представители учреждений здравоохранения ссылались на то, что указанные сведения могут без согласия гражданина или его законного представителя быть предоставлены только по запросу органов дознания, следствия и суда. Однако, в соответствии с положениями ст. 86 УПК РФ не делается ссылка на необходимость соблюдения порядка, «установленного законодательством» [13]. Таким образом, получается ситуация, при которой запрос адвоката, основанный на положениях п. 1 ч. 3 ст. 6 ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» может быть отклонен на основании норм иного законодательства, не разрешающего предоставление адвокату ответа на его запрос.

Установление указанных выше ограничений можно рассматривать как решение вполне оправданное, основанное, в первую очередь, на различном процессуальном статусе адвоката-защитника и субъекта предварительного расследования (и соответственно различном объеме их полномочий), на необходимости защиты публичного интереса в ходе осуществления уголовно-процессуальной деятельности. Однако, предоставление адвокату права на собирание доказательственной информации выступает необходимым балансом прав стороны обвинения и стороны защиты, что в условиях усиливающейся тенденции обвинительного уклона деятельности следователя (дознавателя) является особенно актуальным и позволяет адвокату-защитнику эффективно осуществлять защиту конституционных прав своего доверителя. В данном контексте, на наш взгляд, на первый план выходит вопрос о возможности усиления правовых гарантий деятельности защитника при его участии в доказательственной деятельности, осуществляемой субъектом предварительного расследования посредством производства следственных и иных процессуальных действий, с одной стороны, учитывая необходимость эффективной реализации принципа состязательности как одного из основных принципов уголовного судопроизводства, с другой стороны, при обеспечении баланса частных и публичных интересов при недопустимости необоснованного ограничения руководящей роли следователя (дознавателя) при производстве по уголовному делу. Одним из полномочий адвоката-защитника, направленных на формирование доказательств по уголовному делу, нуждающимся в определенной правовой конкретизации, является его право на внесение информации, имеющей значение для правильного рассмотрения и разрешения уголовного дела в соответствии с ч. 2 ст. 53 УПК РФ.

На наш взгляд, указание на то обстоятельство, что следователь может задавать вопросы допрашиваемым только с разрешения следователя, который, к тому же, имеет возможность такие вопросы отвести, считается излишним.

Совершенно закономерно, что следователь вопросы, задаваемые адвокатом-защитником, может отводить и в том случае, если такие вопросы не соотносятся с общей линией обвинительной позиции и могут ее опровергнуть. При этом, как отмечено Конституционным Судом Российской Федерации, «законность или обоснованность отвода следователем того или иного вопроса обеспечивается как обязанностью следователя занести отведенные вопросы в протокол, так и правом лиц, участвующих в данном следственном действии, высказывать подлежащие внесению в протокол замечания о его дополнении и уточнении, оспаривать достоверность этого доказательства и допустимость его использования для обвинения, ходатайствовать о дополнительном допросе по вопросам, предложенным стороной защиты» [4].

С одной стороны, действительно, данные правила позволяют стороне защиты зафиксировать свои вопросы, дополнения и уточнения в протоколе соответствующего следственного действия, которые впоследствии могут быть уточнены судом при рассмотрении и разрешении дела. С другой стороны, данный способ собирания доказательств адвокатом-защитником не может быть признан результативным, поскольку при подобном порядке не будет уточнена и зафиксирована в протоколе следственного действия информация, интересующая сторону защиты, которая при исключении возможности отвода задаваемых вопросов автоматически приобрела бы доказательственное значение. Одновременно с этим, как уже было констатировано выше, адвокат-защитник имеет право самостоятельно осуществлять опрос лиц с их согласия, однако, даже в случае согласия на опрос лица, чьи показания имеют значение для выстраивания адвокатом необходимой линии защиты интересов своего доверителя, приобщение результатов таких опросов к материалам уголовного дела на практике нередко вызывает существенные затруднения, в том числе и в силу того, что деятельность адвоката-защитника по опросу лиц находится вне процессуальной формы.

При этом, законодатель предоставляет защитнику право ходатайствовать о производстве отдельных следственных действий, в том числе, допроса и очной ставки. При этом, удовлетворение данного ходатайства является правом, а не обязанностью субъекта предварительного расследования. Как свидетельствуют материалы правоприменительной практики, следователи нередко отказывают в удовлетворении таких ходатайств, суды, при этом, как правило, действия следователей признают законными [6]. Конституционным Судом РФ, при этом, указывается, что отказ в производстве следственного действия по ходатайству адвоката-защитника должен быть обоснованным в зависимости от конкретных обстоятельств дела [3]. При этом критерии обоснованности такого отказа в настоящее время системно не зафиксированы, однако, в более ранних правовых позициях органа конституционного контроля отмечается, что отказ в удовлетворении ходатайства стороны защиты о производстве следственного действия недопустим в тех случаях, когда такие следственные действия направлены на установление обстоятельств, имеющих значение для дела [1], что согласуется с положениями ст. 159 УПК РФ. Однако современная судебная практика свидетельствует о том, что данные положения никоим образом не препятствуют следователям отказывать в удовлетворении ходатайств о производстве следственных действий даже тогда, когда, объективно, их производство может помочь в установлении обстоятельств уголовного дела [6,5].

Отвод субъектом предварительного расследования вопросов, задаваемых стороной защиты, может быть направлен, в том числе, и на обеспечение эффективности производства соответствующего следственного действия, на обеспечение процессуального порядка его производства, поскольку, выступая за повышение эффективности гарантий деятельности адвоката-защитника, отрицать случаи его ненадлежащего процессуального поведения данного субъекта не представляется возможным (например, с целью введения в заблуждение органы расследования, с целью снизить результативность производимого следственного действия, с целью затягивания сроков предварительного расследования и проч.). В связи с этим, закономерно, возникает необходимость повышения эффективности деятельности адвоката-защитника, направленной на получение необходимых доказательств при производстве таких следственных действий, как очная ставка и допрос, при, одновременно, недопустимости умаления руководящей роли следователя (дознавателя).

При этом, идея о предоставлении защитнику права задавать соответствующие вопросы и делать замечания, подлежащие внесению в протокол следственного действия, в самом конце производства такого следственного действия, на наш взгляд, обусловлена необходимостью обеспечения баланса интересов как защитника, так и субъекта, осуществляющего производство следственного действия, поскольку, все же именно такой субъект руководит соответствующей уголовно-процессуальной деятельностью [10]. Предоставление защитнику возможности неограниченно задавать вопросы и делать замечания на протяжении всего производства следственного действия, на наш взгляд, может поставить под угрозу эффективность и результативность проводимого следственного действия. В данном контексте считается наиболее целесообразным предоставить адвокату-защитнику право в конце следственного действия, когда следователем уже уточнены все интересующие его обстоятельства, задавать вопросы допрашиваемым без предоставления возможности их отведения субъектом предварительного расследования, что должно найти свое отражение в ч. 2 ст. 53 УПК РФ.

Таким образом вышеизложенное наглядно свидетельствует о чрезвычайно высокой степени важности предоставления защитнику возможности принимать участие в следственных действиях, производимых субъектом предварительного расследования [8]. Посредством реализации рассматриваемого полномочия защитник приобретает возможность влиять на ход производства по уголовному делу, а также на полноту доказательственной базы, в том числе и наиболее эффективно опровергать доказательства стороны обвинения.

Учитывая наличие такой негативной тенденции, как обвинительный уклон деятельности органов предварительного расследования, установления законодателем существенных ограничений при осуществлении адвокатом-защитником самостоятельной доказательственной деятельности, необходимо дальнейшее системное и планомер-:

ное повышение правовых гарантий, обеспечивающих эффективное участие адвоката-защитника в доказательственной деятельности, осуществляемой субъектом предварительного расследования, в первую очередь посредством минимизации правовых пробелов в рассматриваемой сфере уголовно-процессуальных правоотношений.