Объективная (предельная) исковая давность в гражданском праве России: проблемы исчисления и тенденции судебной практики

Институт исковой давности

занимает центральное место в механизме защиты гражданских прав, обеспечивая стабильность гражданского оборота и правовую определённость. Принятие в 2013 году Федерального закона № 100-ФЗ внесло существенные изменения в правовое регулирование сроков исковой давности [1]. Одним из наиболее значимых нововведений стала норма, содержащаяся в пункте 2 статьи 196 Гражданского кодекса РФ (далее — ГК РФ), согласно которой срок исковой давности не может превышать десять лет со дня нарушения права, для защиты которого этот срок установлен, за исключением случаев, установленных Федеральным законом «О противодействии терроризму» [2].

Актуальность настоящего исследования обусловлена тем, что с 1 сентября 2013 г., когда пункт 2 статьи 196 ГК РФ вступил в силу, в 2023– 2025 гг. начали истекать первые десятилетние сроки, что обусловило формирование новой, ещё не в полной мере осмысленной в доктрине судебной практики. Как отмечает А.А. Махлушева, несмотря на длительное существование правил нормативного регулирования, закреплённых в главе 12 ГК РФ и разъяснениях Пленума Верховного Суда РФ от 29 сентября 2015 г. № 43, системные проблемы и противоречия в толковании и применении норм об исковой давности сохраняются [8, с. 149].

Правовая конструкция объективной исковой давности, закреплённая в пункте 2 статьи 196 ГК РФ, представляет собой новацию отечественного гражданского законодательства, воспринятую из правовых систем стран континентальной Европы. Как указывает П.С. Вавинова, главное отличие объективного срока от общего (субъективного) сводится к разнице в исчислении их начала: течение объективного срока не зависит от осведомлённости истца о нарушенном праве [7, с. 72]. В отличие от субъективного срока, установленного пунктом 1 статьи 196 ГК РФ и составляющего три года, начало течения объективного срока определяется моментом совершения правонарушения [2].

Важнейшим разъяснительным актом по вопросам применения норм об исковой давности является Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 29 сентября 2015 г. № 43 «О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности» [3]. Пункт 8 данного Постановления содержит принципиально важное разъяснение: к объективному десятилетнему сроку не подлежат применению правила о приостановлении и перерыве течения срока исковой давности, поскольку он является пресекательным (предельным) [3, п. 8]. При этом в том же пункте содержится исключение: в пределах этого срока истцу не может быть отказано в защите права, если до его истечения имело место обращение в суд в установленном порядке или обязанным лицом совершены действия, свидетельствующие о признании долга [3, п. 8]. В теоретическом аспекте наиболее дискуссионным остаётся вопрос о толковании «дня нарушения права» как точки отсчёта десятилетнего срока. Формальная простота данной конструкции скрывает серьёзные правоприменительные сложности, особенно в ситуациях длящихся правонарушений. Как обоснованно указывает П.С. Вавинова, существование объективного давностного срока целесообразно только при условии, что течение субъективного срока исковой давности не выходит за его пределы [7, с. 76]. Судебная практика выработала устойчивый подход: течение объективного срока начинается с момента фактического совершения действий, нарушающих право, независимо от того, когда эти действия были обнаружены или осознаны как правонарушение.

В Определении Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 3 апреля 2025 г. № 305-ЭС24-21469 по делу № А40- 25790/2022 Суд указал, что установленный п. 2 ст. 196 ГК десятилетний срок исковой давности носит объективный характер и, в отличие от срока, установленного п. 1 этой же статьи, начало его течения не зависит от осведомлённости истца (реальной или потенциальной) о нарушенном праве и надлежащем ответчике [6, л. 5–12]. В названном определении Верховный Суд РФ, оставляя в силе определение суда первой инстанции, которым отказано в удовлетворении требования о взыскании убытков, признал, что вменяемые ответчику нарушения совершены до введения в законодательство объективного срока исковой давности, в связи с чем п. 2 ст. 196 ГК РФ к этим правоотношениям не применим. Трёхлетний субъективный срок исковой давности был исчислен судом с момента, когда о нарушениях стало известно конкурсному управляющему (апрель 2023 г.), и ко дню обращения в суд (октябрь 2023 г.) этот срок не истёк [6, л. 5–12]. Из данного подхода вытекают две проблемы. Во-первых, вопрос об обратной силе пункта 2 статьи 196 ГК РФ: Верховный Суд РФ указал, что десятилетний срок исковой давности не подлежит применению к требованиям о взыскании убытков за нарушения, совершённые до 1 сентября 2013 г. [6, л. 5–12]. Во-вторых, специфика начала течения срока исковой давности по требованиям, заявляемым конкурсным управляющим в процедуре банкротства: момент осведомлённости управляющего о нарушении может наступать значительно позже самого нарушения, что требует учёта при исчислении субъективного срока.

Согласно пункту 8 Постановления Пленума ВС РФ № 43, к объективному десятилетнему сроку не применяются правила о приостановлении и перерыве (статьи 202–204 ГК РФ) [3, п. 8]. Данный подход вызвал дискуссию в науке. Ряд авторов обоснованно указывают, что строгое следование данному разъяснению в ряде случаев приводит к явной несправедливости, когда истец объективно не мог обратиться за судебной защитой в пределах десятилетнего срока [8, с. 150]. Вместе с тем в пункте 8 Постановления № 43 содержится важное исключение: в пределах этого срока истцу не может быть отказано в защите права, если до его истечения имело место обращение в суд в установленном порядке или обязанным лицом совершены действия, свидетельствующие о признании долга [3, п. 8]. Данное разъяснение фактически создаёт механизм, аналогичный перерыву течения срока, что порождает доктринальные дискуссии о его правовой природе. В научной литературе высказываются предложения по уточнению правил применения объективной давности с учётом действия закона во времени, а также по дальнейшему совершенствованию института исковой давности в целом [8, с. 151].

Особую остроту в 2024–2025 гг. приобрела проблема применения сроков исковой давности к искам прокуроров об обращении в доход государства имущества, приобретённого с нарушением антикоррупционных запретов.

Постановлением Конституционного Суда РФ от 31 октября 2024 г. № 49-П взаимосвязанные положения ст. 195, 196, 197, 200, 208 ГК РФ признаны не соответствующими Конституции РФ в части, допускающей применение исковой давности к требованиям об обращении в доход государства имущества, приобретённого вследствие нарушения лицом, замещающим публично значимую должность, требований и запретов, направленных на предотвращение коррупции, без учёта публично-правовой природы таких требований [4, л. 5–11]. Суд указал, что недобросовестное поведение лица, замещающего публично значимую должность, не может служить основанием для использования института исковой давности как средства легализации имущества, полученного в нарушение основ правопорядка [4, л. 5–11].

В 2025 году Конституционный Суд РФ также вынес два определения об отказе в принятии к рассмотрению жалоб компаний «Мираж» и «Геатон» (№ 913-О и № 914-О от 14 апреля 2025 г.), которые оспаривали применение судами норм ГК о сроках исковой давности [5]. Обе фирмы стали ответчиками по искам прокуратуры, посчитавшей незаконной приватизацию, проведённую ещё в 1994 году, при этом иски были поданы только в 2023 году. Конституционный Суд отказался рассматривать жалобы, указав, что положения статьи 200 ГК РФ наделяют суд правом самостоятельно определять момент начала течения срока исковой давности исходя из обстоятельств конкретного дела, и отметив недопустимость применения института исковой давности в качестве способа легализации имущества, незаконно приобретённого в ущерб интересам публичного собственника [5]. Суд также указал, что дата перехода имущества из публичной собственности в частную при приватизации не может рассматриваться как критерий, определяющий течение срока исковой давности; исковая давность по требованиям прокурора, заявленным по результатам проведения проверки, исчисляется с даты её окончания.

Данная позиция вызвала дискуссию в доктрине: с одной стороны, она направлена на защиту публичных интересов и борьбу с коррупцией, с другой — порождает риск нарушения принципа правовой определённости и прав добросовестных приобретателей, поскольку речь идёт о возможности изъятия имущества спустя значительный (теоретически неограниченный) период времени.

Проведённое исследование позволяет сформулировать следующие основные выводы и практические рекомендации.

Во-первых, институт объективной исковой давности, введённый в российское гражданское законодательство в 2013 году и начавший активно применяться судами с 2023 года, является востребованным правовым механизмом, обеспечивающим стабильность гражданского оборота. Однако его применение сопряжено с рядом теоретических и правоприменительных проблем, требующих разрешения.

Во-вторых, Верховный Суд РФ в Определении Судебной коллегии по экономическим спорам от 3 апреля 2025 г. № 305-ЭС24-21469 дал важное разъяснение о неприменении объективного десятилетнего срока к требованиям о взыскании убытков за нарушения, совершённые до введения данной нормы (до 1 сентября 2013 г.) [6, л. 5–12]. Представляется целесообразным закрепление данной позиции в акте Пленума Верховного Суда РФ для обеспечения единообразия судебной практики. В-третьих, нуждается в пересмотре вопрос о применимости приостановления и перерыва к объективному сроку. Целесообразно допустить возможность приостановления течения объективного срока на период соблюдения обязательного досудебного порядка урегулирования спора, а также в иных объективно препятствующих обращению в суд обстоятельствах [8, с. 150].

В-четвертых, постановления

Конституционного Суда РФ по «антикоррупционным» искам прокуратуры, хотя и обоснованны с точки зрения защиты публичных интересов, требуют взвешенного подхода, исключающего произвольное и неограниченное применение исковой давности, что может привести к нарушению принципа правовой определённости и прав добросовестных приобретателей.

Таким образом, дальнейшее развитие института исковой давности в российской правовой системе должно осуществляться по пути поиска оптимального баланса между необходимостью защиты нарушенных прав, с одной стороны, и обеспечением стабильности и предсказуемости гражданского оборота — с другой.