Объект уголовно процессуальных правоотношений: теоретико-правовой анализ

• ТАРКИНСКИЙ Абдулмуслим Исрафиловичкандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного права и процесса Северо-Кавказского института (филиала) Всероссийского государственного университета юстиции (РПА Минюста России), г. Махачкалаmail@law-books.ru
• МЕРКУЛОВ Михаил ОлеговичМагистрант Северо-Кавказского института (филиала) Всероссийского государственного университета юстиции (РПА Минюста России), г. Махачкалаmail@law-books.ru

Статья переосмысливает объект уголовно процессуальных правоотношений через три конкурирующих подхода — институциональный, целевой и ценностный. Объект предлагается понимать как юридически защищаемый публично частный интерес, проявляющийся в измеримом результате конкретного процессуального взаимодействия и ранжируемый по близости к целям правосудия. Сопоставляются двух, трёх и четырёхуровневые модели и обосновывается гибкая схема «общий - родовой - (избирательно) видовой - непосредственный». Показано, как «обратимость» уровней позволяет соразмерять процессуальные реакции: от локального устранения нарушений до отмены решений при затрагивании общих задач правосудия.

Ключевые слова: объект уголовно процессуальных правоотношений, публично частный интерес, институциональный подход, целевой подход, многоуровневая классификация, общий объект, родовой объект, видовой объект, непосредственный объект

Уголовно-процессуальное правоотношение, как любое правовое отношение, имеет свой объект – тот элемент, на который направлены права и обязанности его субъектов, по поводу которого они вступают в правовые связи.

Научная дискуссия об объекте уголовно-процессуальных отношений складывается вокруг трёх методологических подходов, каждый из которых по-своему уточняет, «ради чего» возникают и функционируют процессуальные связи. Один из наиболее устойчивых - публично правовой, или институциональный, подход. Его представители, среди которых часто цитируется Л. М. Володина, выводят объект из самой природы судопроизводства как властной деятельности государства: это отношения между публичными органами и иными участниками, возникающие при применении норм УПК [3].

В том же ключе А. Шейфер описывает общий объект как противодействие преступности [6], а А.В. Смирнов и К.Б. Калиновский дополняют определение указанием на «круг публичных и общегражданских потребностей», удовлетворяемых через уголовный процесс [7]. Таким образом, объект здесь понимается как концентрированное выражение публичного интереса к защите правопорядка, воплощённого в иерархических связях «государство — участники процесса».

Второй, не менее значимый подход - целевой, или результативный, подход. А. В. Бурцев и Н. А. Жукова предлагают оценивать объект через ожидаемый итог конкретного правоотношения:

например, возмещение ущерба потерпевшему, получение определённого доказательства или применение меры пресечения [2]. Н.В. Ткачева, развивает эту мысль и формулируют её проще: специальный объект — это то, «ради чего» инициируется каждое отдельное процессуальное взаимодействие, будь то опознание предмета либо удовлетворение ходатайства [8]. В фокусе оказывается не абстрактный публичный интерес, а вполне измеримый процессуальный результат, достижение которого легитимирует появление и развитие правоотношения.

Третий подход трактует объект как правовое благо или интерес. А.В. Смирнов определяет объект его как «благо, на которое направлены права и обязанности сторон», перечисляя в качестве примеров защиту прав потерпевшего или обеспечение достоверности доказательств. К. Калиновский конкретизирует эту позицию, указывая, что все процессуальные формы обслуживают единственный итоговый интерес — установление события преступления и виновного лица; тем самым объектом выступает конечный публичный результат правосудия [7]. Здесь объект мыслится не как система отношений сама по себе, а как ценность, которую призвано охранять и реализовывать процессуальное право.

На основе анализа существующих подходов, на наш взгляд, дискуссию об объекте уголовно процессуальных отношений целесообразно вывести за пределы привычного тезиса о «предмете, на который направлены права и обязанности», и определить объект как юридически защищаемый публично частный интерес, воплощённый в конкретном результате процессуального взаимодействия и иерархически структурированный по степени его функциональной близости к конечным задачам правосудия. Такое понимание соединяет институциональную природу уголовного процесса с измеряемостью его целей: объект охраняется государством именно постольку, поскольку он материализуется в достижимом результате – будь то установление фактических обстоятельств, защита прав потерпевшего или обеспечение явки обвиняемого.

Разнообразие исходных теорий отражается в классификациях объектов.

Минималистская двухчленная модель («общий – специальный»), которой придерживаются А. В. Бурцев, Н. А. Жукова и др. сводит деление к противопоставлению глобальной цели всего процесса и узкой цели конкретного действия или стадии [2].

Так, общий объект присущ всей совокупности уголовно-процессуальных правоотношений по конкретному уголовному делу. Он отражает целевое назначение уголовного судопроизводства – то, «по поводу чего или в связи с чем функционирует и развивается вся совокупность отношений» данного процесса. Обращение к задачам уголовного процесса показывает, что таким общим объектом является достижение конечной цели правосудия: установление истины по делу, а также обе- спечение исполнения норм уголовного права.

Проще говоря, общий объект уголовно-процессуальных отношений – это разрешение уголовно-правового конфликта в широком смысле, включая выявление фактических обстоятельств преступления, уголовно-правовую оценку деяния и справедливое привлечение виновного к ответственности (либо оправдание и реабилитация невиновного) [5].

Специальный (индивидуальный) объект – это конкретный, более узкий результат, ожидаемый от поведения субъектов в рамках данного правоотношения. Иными словами, каждое процессуальное взаимодействие преследует свою непосредственную цель. Специальным объектом в рамках отношения между следователем и подозреваемым может быть получение показаний в ходе допроса; для отношения по предъявлению обвинения – разъяснение сущности обвинения и обеспечение права на защиту; для отношения по избранию меры пресечения – обеспечение явки обвиняемого и пресечение попыток уклонения от правосудия; в рамках гражданского иска в уголовном деле – возмещение причинённого преступлением ущерба потерпевшему. Специальный объект отражает ту непосредственную задачу, ради которой возникает конкретное правоотношение: например, опознание подозреваемого, проверка алиби, наложение ареста на имущество и т.п. Перечень таких объектов столь же широк, как и перечень процессуальных действий и решений.

Важно подчеркнуть, что специальный объект каждого отдельного отношения не раскрывает в полной мере социального назначения и особенностей уголовно-процессуальных отношений в целом. Если сосредоточиться лишь на единичных целях отдельных действий, можно упустить общее назначение уголовного процесса.

Более развернутая, трёхчленная схема («общий – родовой – специальный»), вводит промежуточный родовой уровень, связываемый с отдельной стадией и служащий связующим звеном между общим и специальным объектами.

Авторы, анализирующие стадии производства, сходятся в том, что родовой объект отражает совокупность общественных отношений, характерную для конкретной стадии процесса (возбуждение уголовного дела, предварительное расследование, производство в суде первой инстанции и т.д.) [9]. Именно этой группе отношений причиняется потенциальный «ущерб», если стадия протекает с нарушениями, и ради их охраны формулируются процессуальные права и обязанности участников. Статья В. Бородинова о процессуальных правонарушениях формулирует это наиболее четко: родовой объект характеризуется отношениями, возникающими в пределах определённой стадии судопроизводства; их нарушение ведёт к отмене или изменению судебного решения [1]. Наконец, И.С. Лапаев развивает идею до четырёх уровней (общий – родовой – видовой – непосредственный (специальный), добавляя видовой объект, применимый, например, к разнообразным обеспечительным мерам [4]. По сути, авторы укрупняют однородные участки стадии: для досудебной стадии таким укрупнением становится блок мер процессуального принуждения и следственных действий в частности; для судебной стадии — блок действий, связанных с исследованием доказательств.

Таким образом, общий объект присущ всей совокупности уголовно-процессуальных правоотношений по конкретному уголовному делу, родовой объект очерчивает круг отношений всей стадии (например, исполнение приговора), видовой — внутри него группирует близкие по содержанию процессуальные действия в рамках конкретной стадии, а непосредственный объект «привязывает» этот интерес к единичному процессуальному акту. На наш взгляд многоуровневая классификация объектов нужна, но она не должна превращаться в самоцель. Для практики важен не столько сам перечень уровней, сколько механизм их взаимодействия. Мы, в свою очередь, предлагаем ориентироваться на следующий принцип:

нарушение, затрагивающее лишь непосредственный объект, устраняется локально; повторяющиеся однотипные нарушения, охватывающие несколько непосредственных объектов внутри одного рода, свидетельствуют о посягательстве на видовой объект и оправдывают более серьёзную реакцию – например, признание недопустимыми всех доказательств. Нарушения, распространяющиеся на нескольких стадиях, указывают на ущерб родовому объекту и могут повлечь возвращение дела прокурору или отмену приговора.

Наконец, игнорирование базовых задач правосудия поражает общий объект и ставит под вопрос саму возможность продолжения процесса. Такая «обратимость» уровней обеспечивает гибкую, но последовательную шкалу процессуальных санкций и помогает соразмерить глубину вмешательства объёму нарушенного интереса.

В свете сказанного представляется оправданным отход от минималистской двухчленной модели, недооценивающей стадиальную специфику. Предпочтение следует отдавать эластичной конструкции: общий – родовой – (избирательно) видовой – непосредственный объект. Она позволяет чётко определить, какой именно публично частный интерес охраняется на каждом уровне, и выстроить систему реагирования, в которой про- цессуальные гарантии не превращаются в формальность, а реально соотносятся с масштабом затронутых ценностей.

Список литературы

1. Бородинов В. Уголовно‑процессуальные правонарушения как основания отмены или изменения приговора / В. Бородинов // Российская юстиция. — 2003. — № 4. — С. 16-23.
2. Бурцев А.В. Объекты и субъекты уголовно ‑процессуальных правоотношений, возникающих на стадии возбуждения уголовного дела / А.В. Бурцев, Н.А. Жукова // Пробелы в российском законодательстве. — 2014. — № 6. — С. 182–185.
3. Володина Л.М. Суд в уголовном процессе: проблемы функционирования и организации / Л.М. Володина // Вестник Воронежского государственного университета. Серия: Право. — 2023. — № 4. — С. 217–225.
4. Лапаев И.С. Досудебное производство по уголовным делам: учебное пособие / И.С. Лапаев. — Пенза: Пензенский гос. университет, 2020. — 158 с.
5. Миронова Е.Ю. Достижение назначения уголовного судопроизводства в условиях цифровизации общества: анализ российского и зарубежного опыта / Е.Ю. Миронова // Всероссийский криминологический журнал. — 2022. — Т. 16, № 6. — С. 754–767.
6. Семенцов В.А. О творческом наследии профессора С.А. Шейфера и его значении для формирования научных взглядов на проблемы производства следственных действий / В.А. Семенцов // Вестник Самарского университета. История, педагогика, филология. — 2017. — С.55– 65.
7. Смирнов А.В. Уголовный процесс: учебник / А.В. Смирнов, К.Б. Калиновский. — 8 е изд., перераб. и доп. — Москва: Юрид. издат. «Норма», 2025. — 784 с.
8. Ткачёва Н.В. Особенности уголовно ‑ процессуальных правоотношений: философско‑правовой аспект / Н.В. Ткачёва // Философия права. — 2022. — № 2(101). — С. 17–25.
9. Тябина Ю.А. Объекты уголовно‑процессуальных правоотношений, возникающих на стадии исполнения приговора / Ю.А. Тябина // Человек: преступление и наказание. — 2016. — № 3(94). — С. 134–138.

Скачать