Криминологические характеристики современной цифровой преступности

• ТАТАРИНОВ Константин Анатольевичкандидат экономических наук, доцент, доцент кафедры менеджмента и сервиса, Байкальский государственный университетtatarinov723@gmail.com

Преступность в современном мире продолжает развиваться быстрыми темпами, из-за того, что методы, используемые цифровыми преступниками, проникают в другие противоправные сферы деятельности. Ландшафт данной преступности постоянно видоизменяется вслед за появление новых технологических разработок. Некоторые из них уже оказывают видимое влияние и приводят к таким виртуальным преступлениям как фишинг, хакерство, криптоджекинг, использование программ-вымогателей и межсайтовый скриптинг, в то время другие технологии (искусственный интеллект, квантовые вычисления, метавселенные) окажут негативное влияние в скором времени. Борьба с компьютерными преступлениями сопряжена с особыми проблемами: технические и человеческие ресурсы, а также с различные режимы международной правовой помощи по таким уголовным делам. Нехватка людских ресурсов является основной проблемой в борьбе с интернет-преступлениями, так как персонал, который соответствует профилю (IT-аналитики, программисты, промт-инженеры и т. д.), столь же востребован и в других секторах экономики. Отсутствие общей международной базы данных затрудняет координацию борьбы силовых структур с киберпреступностью. Поимка преступника после совершения киберпреступления, как правило, очень проблематична, а расследования являются сложными и длительными. Кроме того, вероятность того, что киберпреступники будут осуждены в странах, с которыми нет судебного сотрудничества, маловероятно. В статье приводятся не только характеристики «кремниевой» цифровой преступности, но будущей «квантовой», борьба с которой требует совершенно иных компетенций у сотрудников правоохранительных органов и более динамичного уголовного законодательства в этой сфере. В заключение обозначаются факторы несоответствия традиционных цифровых моделей в борьбе с новой «интеллектуальной» преступностью и ставиться вопрос о этичности моделей искусственного интеллекта в полицейской деятельности.

Ключевые слова: цифровая преступность, киберпреступления, гиперпреступность, искусственный интеллект, юрисдикция, компьютерные преступления, международная система расследований

Введение

В современном мире границы между физическими и виртуальными личностями стали расплывчаты. Люди привыкли поддерживать контакты со своими друзьями и членами семьи в социальных сетях, а когда ищут себе спутника жизни используют «профилирование» на сайтах онлайн-знакомств и отслеживают информацию о человеке из открытых источников. Эволюция цифровых технологий значительно ускорилась за последние пять лет в связи с появлением искусственного интеллекта, который позволяет человеку без знания языков выходить на связь по всему миру. Однако, предоставленная огромная свобода, накладывает на человека и новые обязательства по обеспечению себя и своих близких от цифровой преступности. Большинство людей ничего не знает о темной стороне Интернета и его неосязаемых преступлениях. Никто не обращает внимание на интернет-преступления пока его банковский счет не будет взломан, а дети не станут мишенью киберхулиганов. Чтобы предотвратить антисоциальное поведение в Интернете нужно разработать новые стратегии для обеспечения правопорядка в кибермире. Контроль за цифровой преступностью могут обеспечить действенные нормативные акты, которые также не будут пытаться помешать людям использовать новые технологии.

Новые формы цифровой преступности появляются каждый день. За последние 30 лет вредоносное программное обеспечение претерпело эволюцию от вирусов первого поколения до сложнейших троянских программ, где украденные личные и финансовые данные стали ценнейшим товаром [1]. Преступные группировки быстро внедряют и адаптируют новейшие технологии для распространения радикализирующих сообщений и совершения кибератак. Они ведут так называемую «асимметричную войну», в которой преступник-одиночка, обладающий глубокими знаниями программирования, может нарушить работу атомной станции путем взлома IT-системы. Для обеспечения безопасности ядерных и военных объектов необходимо повысить устойчивость компьютерных систем на уязвимость. Одной из серьезных социальных проблем является жестокое обращение с детьми через Интернет, когда сцены насилия публикуются и распространяются без возможности удаления. В этом случае ребенок будет продолжать подвергаться негативному психологическому воздействию и во взрослом возрасте. Надлежащее реагирование на такие киберинциденты по своей сути сложно и проблематично, так как люди стараются избежать последующей потери репутации и замалчивают случившееся. Первые несколько часов изучения цифровых преступлений особенно важны для сбора цифровых доказательств, поскольку большая их часть является одновременно преходящей и эфемерной.

Правоохранительные органы сталкиваются с особыми проблемами при расследовании цифровых международных преступлений, когда расследование начинается в одной стране, а следы запутываются в других. Киберпреступники, находящиеся под следствием, могут находится в разных странах и связываться между собой через виртуальную частную сеть (VPN). Поэтому требуются четкие законодательные процедуры, касающиеся обмена цифровыми доказательствами для суда, но каждая страна по-прежнему стремится решить эти проблемы в одиночку, вместо того чтобы рассмотреть их с международной точки зрения.

Цель статьи — определить криминологически значимые особенности современной цифровой преступности, акцентируя внимание на ее будущих проявлениях. Задачи — выявить причины и условия, способствующих развитию цифровой преступности, а также оценить последствия ее распространения для человечества.

Основная часть

В научной юридической литературе ставится вопрос о стремительном развитии цифровой преступности, напрямую связанной с развитием новейших технологий и высокой прибыльностью данных злонамеренных деяний.

О. С. Капинус считает, что киберпреступления по своим объемам на насколько порядков суммарно превышают все остальные виды правонарушений, а предметом посягательств стали криптовалюта, виртуальные игровые объекты и конфиденциальные данные [2].

Е. З. Сидорова делает вывод о том, что основной причиной экспоненциального роста всех видов цифровых преступлений является низкое духовное развитие человека, у которого корыстный интерес превалирует над другими мотивами [3].

И. Р. Бегишев, З. И. Хисамова, сравнивая законодательство Великобритании и России, констатируют, что разрабатывать законодательство нужно с учетом «порога прочности» к таким видам цифровых угроз как несанкционированный доступ к компьютерным материалам и криптоджекинг [4]. Е. В. Рогова, А. П. Перетолчин расценивают традиционный механизм уголовно-правовой охраны общественных отношений как несоответствующий цифровой преступности и предлагают усилить динамичность российского уголовного законодательства [5].

В. О. Давыдов говорит о том, что экстремистские материалы, распространяемые в цифровой среде, носят обезличенный характер и направлены расу, этнос, конфессию или социальную группу, и поэтому противостоять им могут только пропаганда толерантности и уважения к разнообразию мнений, патриотизм без ксенофобии и гражданская активность [6].

А. А. Шутова выделяет ряд специфических признаков цифровых преступлений: транснациональный характер, функционал и возможности цифровой технологии, возможность причинить вред одновременно многим потерпевшим, виртуальная среда как место совершение преступления [7].

В. Н. Некрасов разграничивает преступления в отношении электронных средств платежа и преступлениями с цифровыми деньгами, и обоснованно приводит слова российского президента В. В. Путина, что кирптовалюты — это не только способ уклонения от налогов, но источник финансирования терроризма [8].

М. М. Долгиева вводит в юридический оборот термин «цифровой объект преступления», в состав которого входят криптовалюты, подлежащие уголовно-правовой охране [9].

Ю. А. Воронин, Т. В. Кухтина анализируя нормы зарубежного уголовного законодательства, подчеркивают жесткость санкций к высокотехнологичной преступности (сроки тюремного заключения могут достигать 30 лет) в ряде стран мира [10].

Р. В. Шишкин уверен в том, что нехватка в УК РФ конкретных понятий, касающихся цифровых преступлений, затрудняет работу судебных и правоохранительных органов, так как не дает в полной мере оценить содеянное [11].

В академическом сообществе при описании преступности, обусловленной цифровизацией общества, применяют слова синонимы к слову преступность («онлайн, интернет, высокотехнологичная, компьютерная), а приставка «кибер» — это обозначение традиционного, но уже цифровизованного правонарушения. Противоречивость в толковании слова, приводит к тому, что термин киберпреступность употребляется метафорически и эмоционально, а не научно-юридически.

Стремление создать определения с некоторой формой универсальности, приводит к тому, что в ряде стран ряд деяний, рассматриваемых как киберпреступления, в других странах таковыми не являются.

Термин «цифровое преступление» является максимально широким, который охватывает нечто большее, чем обычные определения киберпреступности или кибератаки. В него входят преступления в сфере интеллектуальной собственности, которые развились благодаря цифровой форме предоставления информация, а также использования онлайн-сред для облегчения совершения традиционных офлайн-преступлений (торговля наркотиками, оружием и людьми). Широкая и всеобъемлющая концепция цифровой преступности приводит к всеобъемлющему определению и «языковому удобству».

В отличие от традиционных преступлений цифровые более пластичны, виртуальны, секретны, масштабируемы и доступны. Приведенные в таблице 1 различия между цифровыми и традиционными преступлениями не предполагают четкую дихотомию, а локализуются где-то на границе между двумя крайностями.

Из данных таблицы 1 можно сделать вывод, что цифровая среда дает возможность дешево, многократно и массово распространять информацию, что снижает затраты времени и усилий на цифровые преступления и повышает их «прибыльность» по сравнению с традиционными. В реальном мире преступник имеет доступ к нескольким сотням людей и «успешность» его деятельности зависть от их доверчивости. Цифровой преступник оправляет сотни тысяч поддельных электронных писем, и если даже будет 7 одна жертва, то кража личных данных будет весьма прибыльным деянием. Традиционному грабителю банка приходится собирать банду, чтобы выкрасть 1 млн. долларов, а киберпреступнику новые технологии предоставляют возможность ограбить 1 млн. человек по 1 доллару. Кроме того, вероятность, что отдельные жертвы сообщают о краже мизерных сумм ничтожна. Преступления всегда напрямую связаны с источником ценности, и поэтому оцифровка интеллектуальной собственности провоцирует рост цифровой преступности.

Цифровые преступления обычно включают не только преступления, обычно классифицируемые как «компьютерные преступления» или «киберпреступления», но и другие правонарушения, в которых используются цифровые возможности. В таблице 2 приведена классификация цифровых преступлений, однако данный список не является исчерпывающим.

Таблица 2

Классификация цифровых преступлений Вид цифрового преступления Характеристика Примеры Кража интеллектуальной собственности Незаконное использование изображений, изобретений и промышленных образцов Публикация чужих фотографий или музыки в сети без согласия автора Таблица 1 Отождествление традиционных и цифровых преступлений Характеристика Преступление Традиционное Цифровое Доступность ценностей Преступники стараются завладеть имуществом, к которому легко получить физический доступ Виртуальный мир предоставляет одновременно множество преступных целей (пиратство, кража конфиденциальных данных, атаки на IT-системы и т.д.)

Виртуальность

Преступление происходит в физической среде в один и тот же момент времени и пространства Преступление происходит в иллюзорной среде неограниченной пространством и временем Близость Преступник и жертва находятся в непосредственной близости друг к другу Преступник и жертва отдалены между собой и могут никогда не узнать друг друга Пластичность Объектом преступления являются физические предметы, занимающие много места и требующие скрытия Цифровая собственность может быть преобразована в другие форматы Локализация Расстояние между преступником и местом совершения преступления в среднем не более 5 км В веб-среде понятие расстояния между киберпреступником, атакуемым им сервером и заказчиком отсутствует Масштабируемость Преступления одиночные или малосерийные Преступления могут осуществляться параллельно и в неограниченном количестве (вирусы и троянские программы) Секретность Преступники стараются физически скрыть свою личность на месте преступления Преступления совершаются всегда анонимно Составлено автором на основании [12].

Нарушение авторских

прав

Создание несанкционированных копий цифровых продуктов Распространение аудиопроизведений и видеозаписей без согласия автора и правообладателя, а также копирование чужих текстов для наполнения информационных ресурсов Нарушение прав на товарный знак Незаконное использование зарегистрированного товарного знака Продажа цифровых продуктов с использованием чужой торговой марки или логотипа Обход систем условного доступа Обход систем, контролирующих доступ к платным цифровым продуктам за счет незаконного получения данных идентифицированного пользователя Эмуляция сим-карт пользователя DDoS-атаки Попытки вывода их строя компьютерных систем путем многократного запроса информации SYN- и ICMP-флуд, атаки на HTTP-запросы и на DNS-серверы, атака «Переполнение буфера», «Ping of Death», «Slow POST» Фрикинг Взлом телефонных систем Нелегальные переговорные пункты и пиратские телетрансляции Спам-рассылка Незапрашиваемая массовая рассылка информации по электронной почте или SMS с целью продажи чего-либо или распространения вредоносных программ «Письма счастья», письма с ссылками на сомнительные сайты, SMS с просьбой перевести деньги Ботнеты Создание сети зараженных устройств, контролируемых злоумышленниками Mirai, Gafgyt, Mantis, Mēris Взлом компьютера Доступ к компьютеру без ведома пользователя Незаконный доступ к корпоративным или персональным данным Распространение вредоносных программ Вредоносный самовоспроизводящийся код Макровирусы для Word и Excel, загрузочные вирусы, скрипт-вирусы, клавиатурные шпионы, программы для кражи паролей, троянцы-бэкдоры Создание информации оскорбительного характера Распространение цифровых материалов с целью разжигания ненависти по религиозным и национальным признакам, сексуальной ориентации и инвалидности Веб-страницы, пропагандирующие насилие Межличностная агрессия Домогательства, травля, клевета и преследование в сети Кибербуллинг, онлайн-троллинг, хейт-спич, онлайн-стакин, отправка угрожающих или оскорбительных сообщений, оскорбления в ходе онлайн-игр Межгосударственные конфликты и шпионаж Кибервойны и кибертерроризм Использование кибер-средств для получения стратегических преимуществ в войнах и для психологического воздействия на население Оказание незаконных услуг Азартные игры и продажа оружия и наркотиков через сеть Онлайн-казино, незаконные интернет-аптеки 7 Мошенничество и кража личных данных Копирование всей информации с банковской карты; перепрограммирование смартфона; сбор информации о человеке, с намерением совершить преступление Создание поддельных профилей в социальных сетях, ошибка «419», подделка цифровых паспортов Фишинг Попытка кражи идентификационной информации (логин, пароль, кодовое слово) Электронные письма, выдаваемые за письма от налоговой или работодателя с просьбой заполнить личные данные Вымогательства Использование сети для получения денег или ценного имущества путем угроз или применения насилия Регистрация доменных имен на грани смешения с известной компанией с целью извлечения выгоды из-за путаницы с прочтением Составлено автором на основании [13].

По мнению автора, особое внимание в эволюции цифровых преступлений следует уделить гиперперступности как новому противоправному явлению, в ходе которого используются одновременно искусственный интеллект (ИИ), Интернет вещей (IoT) и сложные сетевые инфраструктуры для нанесения широкомасштабного ущерба в цифровой и физической средах. Если обычная киберпреступность нацелена на цифровые активы с целью получения финансовой выгоды или нарушения работы сети, и она локализуется в рамках цифровых инфраструктур, то цель гиперперступности — это манипулирование целыми цифрово-физическими экосистемами, формирования социального поведения и влияния на общественное восприятие в глобальном масштабе. Например, создание высоко персонализированных кампаний по дезинформации отдельных личностей с помощью искусственного интеллекта с целью дестабилизации общественного доверия в беспрецедентных по масштабу и точности. Устройства IoT предоставляют гиперпреступникам доступ к критически важным инфраструктурам от «умного дома» до коммунальных систем «умного города», позволяя атаковать гибридно и нарушать работу цифровых сетей.

Влияя на экономические рынки, политические институты и социальную сплоченность, ИИ-преступность представляет собой сдвиг парадигмы от цифровых угроз к физической безопасности людей, используя взаимосвязанный характер IoT-устройств и инфраструктур. «Умная» преступность бросает особый вызов как нормативным актам, так и моральным границам, угрожая социальной стабильности, личной безопасности и экономической целостности целых государств и подрывая доверие к институтам и общественным структурам. Она имеет системный и диффузный характер и осуществляется анонимными лицами одновременно в нескольких юрисдикциях, что затрудняет работу правоохранительных органов и позволяет гиперпреступникам действовать относительно безнаказанно. Регулирующие органы изо всех сил пытаются идти в ногу с быстрыми технологическими изменениями, но часто не имеют новейших инструментов и опыта, необходимых для локализации таких угроз [14].

Наиболее мощным катализатором гиперпреступности являются высоконаправленные и контекстуально релевантные персонализированные фишинговые сообщения и автоматизированный и вводящий в заблуждения сгенерированный реалистичный видео- и аудиоконтент, практически неотличимый от подлинных записей. С помощью таких ИИ-инструментов гиперпреступники осуществляют вымогательство, шантаж и дезинформируют общество. Дополнительным злонамереньем является прогнозируемый и автоматизированный взлом системах безопасности, где алгоритмы сканируют слабые места, извлекают уроки из предыдущих кибератак и предугадывают потенциальные точки входа в IT-системы. Такой преступный «дарвинизм», основанный на непрерывном обучении существенно опережает традиционные меры кибербезопасности, которые по сути не являются упреждающими.

Заключение

В заключение следует отметить, что правовые стратегии, ориентированные на для решения проблем в цифровой среде, с трудом справляются с масштабами, изощренностью и системным воздействием ИИ-инструментов. Неадекватность традиционных цифровых моделей в борьбе с «интеллектуальной» преступностью связана со следующими факторами: во-первых, отсутствие географических границ, что усложняет юрисдикционное правоприменение; во-вторых, сложность сбора доказательств, так как вред, наносимый «новой» цифровой преступностью, является кос- венным и нацелен на подрыв доверия общества к институтам власти, и не затрагивает конкретных людей, что затрудняет возложение ответственности за такие злодеяния; в-третьих, быстрое развитие гиперкриминальных тактик, основанных на ИИ, машинном обучении и IoT существенно опережает скорость работы правоохранительных органов, связанную с бюрократическими ограничениями и «скудными» техническими ресурсами; в-четвертых, интеллектуальная преступность не нарушает законы и общественный порядок, а дестабилизирует социальные структуры и подрывать экономику, что требует социально-экономической и психологической оценки этих действий.

Кроме того, при борьбе с традиционной преступностью с помощью новейших технологий, следует избегать предвзятости ИИ, когда непропорционально часто лица из определенной социальной группы выделяются в качестве потенциальных подозреваемых. Для этого нужно проводить регулярные аудиты для перенастройки любых дискриминационных моделей. Любые полицейские алгоритмы ИИ должны подвергаться регулярным независимым проверкам на этичность и отсутствие предубеждений.

Будущие исследования должны касаться социальных последствий гиперпреступности, особенно когда подрывается вера к действиям органов государственной власти и правопорядка.

Список литературы

1. Di Nicola A. Towards digital organized crime and digital sociology of organized crime / A. Di Nicola [Электронный ресурс]. https://d-nb. info/1263956009/34 (дата обращения: 20.05.2025).
2. Капинус, О. С. Цифровизация преступности и уголовное право / О. С. Капинус // Baikal Research Journal. – 2022. – Т. 13, № 1. – DOI 10.17150/2411-6262.2022.13(1).22.
3. Сидорова, Е. З. Современные криминологические характеристики цифровой преступности (цифровой преступник и его жертва) / Е. З. Сидорова // Сибирский юридический вестник. – 2023. – № 3(102). – С. 70-78. – DOI 10.26516/2071- 8136.2023.3.70.
4. Бегишев, И. Р. Сравнительно-правовой анализ законодательства Великобритании и России в области противодействия преступлениям в цифровой сфере / И. Р. Бегишев, З. И. Хисамова // Baikal Research Journal. – 2019. – Т. 10, № 3. – С. 15. – DOI 10.17150/2411-6262.2019.10(3).15.
5. Рогова, Е. В. Преступления против собственности в условиях цифровой трансформации / Е. В. Рогова, А. П. Перетолчин // Академический юридический журнал. – 2022. – Т. 23, № 3(89). – С. 256-264. – DOI 10.17150/1819-0928.2022.23(3).256- 264.
6. Давыдов, В. О. Цифровое пространство как место совершения преступлений экстремистской направленности / В. О. Давыдов // Всероссийский криминологический журнал. – 2024. – Т. 18, № 1. – С. 89-95. – DOI 10.17150/2500- 4255.2024.18(1).89-95.
7. Шутова, А. А. Понятие, система и признаки цифровых преступлений / А. А. Шутова // Правопорядок: история, теория, практика. – 2024. – № 4(43). – С. 122-128. – DOI 10.47475/2311-696X- 2024-43-4-122-128.
8. Некрасов, В. Н. Преступления, совершаемые с использованием цифровых результатов инновационной деятельности / В. Н. Некрасов // Ius Publicum et Privatum. – 2022. – № 5(20). – С. 146-150. – DOI 10.46741/2713-2811.2022.20.5.016.
9. Долгиева, М. М. Цифровой объект преступления / М. М. Долгиева // Вестник Томского государственного университета. – 2022. – № 483. – С. 253-260. – DOI 10.17223/15617793/483/27.
10. Воронин, Ю. А. Уголовное законодательство зарубежных стран об ответственности за преступления в информационно-цифровой среде / Ю. А. Воронин, Т. В. Кухтина // Вестник Южно-Уральского государственного университета. Серия: Право. – 2022. – Т. 22, № 1. – С. 13-18. – DOI 10.14529/law220102.
11. Шишкин, Р. В. Потребительский рынок как объект посягательства цифровых преступлений / Р. В. Шишкин // Академическая мысль. – 2021. – № 4(17). – С. 60-62.
12. Kennedy M. Digital Crime Prevention Is Possible / M. Kennedy [Электронный ресурс]. https://digitalcommons.odu.edu/cgi/viewcontent. cgi?article=1087&context=covacci-undergraduateresearch (дата обращения: 22.05.2025).
13. Bryant R. Policing Digital Crime / R. Bryant [Электронный ресурс]. https://students.aiu.edu/ submissions/profiles/resources/onlineBook/e2A8c7_ Policing_Digital_Crime.pdf (дата обращения: 21.05.2025).
14. Schiliro F. From Crime to Hypercrime: Evolving Threats and Law Enforcement’s New Mandate in the AI Age / F. Schiliro [Электронный ресурс]. https://arxiv.org/pdf/2411.10995 (дата обращения: 23.05.2025). Spisok literatury:
15. Di Nicola A. Towards digital organized crime and digital sociology of or-ganized crime / A. Di Nicola [Elektronnyj resurs]. https://d-nb.info/1263956009/34 (data obrashcheniya: 20.05.2025).
16. Kapinus, O. S. Cifrovizaciya prestupnosti i ugolovnoe pravo / O. S. Kapinus // Baikal Research Journal. – 2022. – T. 13, № 1. – DOI 10.17150/2411- 6262.2022.13(1).22. 7
17. Sidorova, E. Z. Sovremennye kriminologicheskie harakteristiki cifrovoj prestupnosti (cifrovoj prestupnik i ego zhertva) / E. Z. Sido-rova // Sibirskij yuridicheskij vestnik. – 2023. – № 3(102). – S. 70-78. – DOI 10.26516/2071-8136.2023.3.70.
18. Begishev, I. R. Sravnitel’no-pravovoj analiz zakonodatel’stva Ve-likobritanii i Rossii v oblasti protivodejstviya prestupleniyam v cif-rovoj sfere / I. R. Begishev, Z. I. Hisamova // Baikal Research Journal. – 2019. – T. 10, № 3. – S. 15. – DOI 10.17150/2411- 6262.2019.10(3).15.
19. Rogova, E. V. Prestupleniya protiv sobstvennosti v usloviyah cifro-voj transformacii / E. V. Rogova, A. P. Peretolchin // Akademicheskij yuridicheskij zhurnal. – 2022. – T. 23, № 3(89). – S. 256-264. – DOI 10.17150/1819-0928.2022.23(3).256-264.
20. Davydov, V. O. Cifrovoe prostranstvo kak mesto soversheniya pre-stuplenij ekstremistskoj napravlennosti / V. O. Davydov // Vserossij-skij kriminologicheskij zhurnal. – 2024. – T. 18, № 1. – S. 89-95. – DOI 10.17150/2500-4255.2024.18(1).89-95.
21. SHutova, A. A. Ponyatie, sistema i priznaki cifrovyh prestuplenij / A. A. SHutova // Pravoporyadok: istoriya, teoriya, praktika. – 2024. – № 4(43). – S. 122-128. – DOI 10.47475/2311-696X-2024-43-4- 122-128.
22. Nekrasov, V. N. Prestupleniya, sovershaemye s ispol’zovaniem cif-rovyh rezul’tatov innovacionnoj deyatel’nosti / V. N. Nekrasov // Ius Publicum et Privatum. – 2022. – № 5(20). – S. 146-150. – DOI 10.46741/2713-2811.2022.20.5.016.
23. Dolgieva, M. M. Cifrovoj ob”ekt prestupleniya / M. M. Dolgieva // Vestnik Tomskogo gosudarstvennogo universiteta. – 2022. – № 483. – S. 253-260. – DOI 10.17223/15617793/483/27.
24. Voronin, YU. A. Ugolovnoe zakonodatel ’stvo zarubezhnyh stran ob otvetstvennosti za prestupleniya v informacionno-cifrovoj srede / YU. A. Voronin, T. V. Kuhtina // Vestnik YUzhno-Ural’skogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya: Pravo. – 2022. – T. 22, № 1. – S. 13-18. – DOI 10.14529/ law220102.
25. SHishkin, R. V. Potrebitel’skij rynok kak ob”ekt posyagatel’stva cifrovyh prestuplenij / R. V. SHishkin // Akademicheskaya mysl’. – 2021. – № 4(17). – S. 60-62.
26. Kennedy M. Digital Crime Prevention Is Possible / M. Kennedy [Elek-tronnyj resurs]. https:// digitalcommons.odu.edu/cgi/viewcontent.cgi?article =1087&context=covacci-undergraduateresearch (data obrashcheniya: 22.05.2025).
27. Bryant R. Policing Digital Crime / R. Bryant [Elektronnyj resurs]. https://students.aiu.edu/submissions /profiles/resources/onlineBook/e2A8c7_Policing _Digital_Crime.pdf (data obrashcheniya: 21.05.2025).
28. Schiliro F. From Crime to Hypercrime: Evolving Threats and Law En-forcement’s New Mandate in the AI Age / F. Schiliro [Elektronnyj resurs]. https://arxiv.org/pdf/2411.10995 (data obrashcheniya: 23.05.2025).

Скачать