Коррупция в сфере страхования: современное состояние и эмпирические данные

Масштаб коррупции в страховой сфере Российской Федерации подтверждается как официальной статистикой, так и данными исследований страховых компаний. По данным МВД России, в 2023 г. было зарегистрировано 36,4 тыс. преступлений коррупционной направленности [13], что на 3 % превышало показатель 2022 г. [14]. В 2024 г. их число достигло 38,5 тыс. (+8 %), а по итогам 2025 г. увеличилось еще на 12,3 % [3; 12]. Следовательно, в 2023-2025 гг. сохранялась восходящая динамика регистрируемой коррупционной преступности; при её оценке, однако, необходимо учитывать влияние активности правоохранительных органов и высокую латентность соответствующих деяний.

Отраслевые данные подтверждают устойчивость соответствующих рисков в страховании. Так, в 2023 г. служба безопасности ПАО СК «Росгосстрах» предотвратила ущерб более чем на 1 млрд руб. и направила свыше 560 заявлений о преступлениях [1]; по данным всероссийского союза страховщиков, ущерб от страхового мошенничества составил 3,3 млрд руб. [2], а за 2018-2023 гг. – более 31,4 млрд руб. [4]. В ноябре 2024 г. заявленный страховщиками ущерб достигал 3 млрд руб. [8], а по итогам года оценивался примерно в 3,9 млрд руб.; за девять месяцев 2025 г. он составил 3,2 млрд руб., что на 7 % больше сопоставимого периода 2024 г. [5].

Структура риска также меняется. Если ранее в заявлениях страховщиков доминировало ОСАГО, а заметную долю составляли КАСКО, имущественное и личное страхование [15, с. 2], то за девять месяцев 2025 г. число выявленных эпизодов по ОСАГО в целом стабилизировалось, по автоКАСКО выросло на 49 %, по страхованию жизни и здоровья – на 7 %, а по страхованию имущества и гражданской ответственности снизилось на 23 % [5]. Средний мошеннический убыток по ОСАГО удерживался около 320 тыс. руб., тогда как по КАСКО достиг 3,2 млн руб. (+28% к предыдущему году); эта динамика продолжает отмеченный в 2024 г. рост средней суммы заявляемых убытков [11].

Наиболее актуальные сведения подтверждают сохранение проблемы. В I квартале 2026 г. страховщики направили 1 767 обращений о страховом мошенничестве на общую сумму 1,41 млрд руб., а доля возбужденных по ним уголовных дел выросла с 28 % до 35 % [7]. Мониторинг Банка России на 1 апреля 2026 г. выявил 84,9 тыс. «токсичных» убытков по признаку неоднократности; их доля достигла 4,9 % урегулированных событий, при этом к красной зоне риска были отнесены Республика Ингушетия и Новосибирская область [6, с. 3, 5]. В первом полугодии 2026 г. региональная неоднородность сохранялась: в отдельных субъектах убыточность ОСАГО превышала 100 %, тогда как усиление межведомственного взаимодействия позволяло снижать отдельные мошеннические показатели [7]. В совокупности данные 2023-2026 гг. показывают не исчезновение проблемы, а её перераспределение между сегментами и регионами на фоне роста стоимости отдельных мошеннических убытков. Межисточниковый подход к оценке коррупционных процессов согласуется с позицией Р. Б. Осокина, который, анализируя современные информационно-аналитические материалы по противодействию коррупции, подчеркивает научно-практическую значимость систематизации разнородных данных о применении антикоррупционного законодательства и юридической ответственности [9, с. 41; 10, с. 118].

Для дополнения официальной статистики проведено авторское социологическое исследование: в январе-апреле 2025 г. опрошены 120 участников страхового рынка. Выборка включала сотрудников страховых компаний (n=45), страховых агентов и брокеров (n=35), представителей правоохранительных органов (n=25) и экспертов в области страхования (n=15).

Исследование охватило 12 регионов восьми федеральных округов: Москву, Московскую и Тверскую области; Санкт-Петербург и Ленинградскую область; Краснодарский и Ставропольский края; Республику Татарстан; Нижегородскую, Свердловскую и Новосибирскую области; Приморский край. Такая стратификация позволила сопоставить профессиональные и территориальные оценки коррупционных рисков.

Высоким или очень высоким уровень коррупции в страховании назвали 78 % респондентов; наиболее критичны показатели в отношении страховых агентов и брокеров (84 %). При оценке изменений за последние пять лет 43 % опрошенных отметили улучшение ситуации, 31 % – ухудшение, 26 % – отсутствие существенных сдвигов. Расхождение оценок связано с одновременным сокращением традиционных коррупционных практик вследствие цифровизации и контроля, а также возникновением новых рисков организационного и экономического характера.

Оценка распространенности коррупции зависит от профессиональной принадлежности опрошенных. Высокий либо очень высокий её уровень отметили 69 % работников страховых организаций, 76 % представителей правоохранительных органов и 80 % экспертов. Различия могут быть обусловлены степенью осведомлённости о противоправных практиках, профессиональной вовлечённостью и характером доступной информации.

Наибольшую коррупционную уязвимость респонденты связывают с автострахованием (87 %), страхованием имущества юридических лиц (68 %) и добровольным медицинским страхованием (57 %). Далее следуют страхование жизни (45 %), ответственности (42 %), сельскохозяйственное страхование (35 %) и перестрахование (28 %). Полученные оценки указывают на преобладание рисков в автостраховании и наличие возможных латентных нарушений в иных сегментах рынка.

Территориальная и организационная принадлежность респондентов влияет на оценку отраслевых рисков. В регионах с высокой убыточностью ОСАГО, включая Северный Кавказ, автострахование выделили 96 % опрошенных; в Центральном федеральном округе – 82 %. Риски корпоративного страхования отметили 75 % представителей крупных федеральных страховщиков и 59 % работников региональных компаний. Последние чаще указывали на нарушения в автостраховании.

Среди выявленных практик наиболее высокие оценки распространённости получили неофициальные платежи за ускоренное урегулирование убытков (4,6 из 5 баллов), завышение ущерба при участии экспертов (4,4), вознаграждения за направление на ремонт (4,3), занижение страховой премии за неофициальную плату (4,1) и оформление страхового случая задним числом (4,0). Подкуп при заключении государственных страховых контрактов и коммерческий подкуп в закупочных процедурах оценены соответственно в 3,9 и 3,8 балла. В открытых ответах упоминались фиктивное посредничество и манипуляции агентским вознаграждением и перестрахованием.

Оценки отдельных коррупционных практик различаются по профессиональным группам. Представители правоохранительных органов чаще указывали на подкуп при оформлении страхового случая задним числом (4,5 балла), агенты и брокеры – на вознаграждения за направление клиентов на ремонт (4,7). Работники страховых организаций выделяли манипуляции медицинской документацией в добровольном медицинском страховании, с процедурами которого непосредственно связана их деятельность.

Наиболее существенными факторами респонденты признали непрозрачность урегулирования убытков (4,7 балла), недостатки мотивации персонала (4,5), контроля посредников (4,4), корпоративной культуры (4,3) и механизмов выявления нарушений (4,2). Следовательно, значительная часть коррупционных рисков связана с организацией внутренних процедур страховщиков.

Более низкие оценки получили недостаточная регламентация оценки ущерба (4,0 балла), финансовая неграмотность страхователей (3,9) и ограниченность общественного контроля (3,8). Значимость этих обстоятельств неодинаково оценивается представителями разных профессиональных групп. Сотрудники страховых компаний склонны придавать большее значение регуляторным факторам (средний балл 4,3), в то время как эксперты в области страхования и представители правоохранительных органов выше оценивают роль организационно-управленческих факторов (4,6 и 4,5 соответственно).

Региональный анализ выявил устойчивую неоднородность: наиболее высокие оценки коррупционных рисков получили территории Северного Кавказа, Приморский и Забайкальский края; средние – значительная часть Центрального, Уральского и Сибирского округов; относительно низкие – Москва и Московская область, Санкт-Петербург и Республика Татарстан. Следовательно, территориальная специфика выступает самостоятельным фактором коррупционного риска в страховании.

Характерно, что в регионах с высоким уровнем коррупционных рисков наиболее распространены такие практики как подкуп сотрудников для оформления полисов «задним числом» и фальсификация обстоятельств страховых случаев, в то время как в регионах с низким уровнем рисков преобладают более «мягкие» формы коррупции, такие как «откаты» при направлении клиентов в сервисные центры и неофициальные платежи за ускорение процедур. Респонденты из регионов с высоким уровнем коррупционных рисков чаще указывают на системный характер проблемы и вовлеченность в коррупционные схемы представителей правоохранительных органов и регулирующих структур. В регионах с низким уровнем рисков коррупция носит более локальный характер и чаще связана с деятельностью отдельных недобросовестных сотрудников.

Наибольшему коррупционному риску, по мнению респондентов, подвержены эксперты по оценке ущерба (83 %), сотрудники урегулирования убытков (76 %), страховые агенты и брокеры (71 %), руководители региональных подразделений (65 %) и андеррайтеры (59 %); ниже оценены риски руководителей среднего звена (48 %) и топ‑менеджеров (37 %).

Эта иерархия коррупционных рисков отражает как возможности, так и мотивы участия в коррупционных схемах. Эксперты-оценщики занимают первое место, поскольку их профессиональная деятельность связана с непосредственной оценкой ущерба и принятием решений о выплатах, что создаёт широкие возможности для злоупотреблений. Сотрудники отделов урегулирования убытков имеют высокие риски, так как они принимают финальные решения о размере выплат. Страховые агенты и брокеры подвержены рискам из‑за финансовой заинтересованности в объёме продаж и комиссионной системе вознаграждения. Руководители региональных подразделений имеют возможности для манипулирования процедурами в своих подразделениях.

Что касается социально-демографических характеристик, то, по мнению большинства респондентов (63 %), возраст не является определяющим фактором склонности к коррупционному поведению. Однако 52 % опрошенных считают, что сотрудники со стажем работы от 5 до 10 лет наиболее подвержены коррупционным рискам. Это объясняется тем, что такие сотрудники обладают достаточным опытом для реализации сложных схем, но еще не достигли высокого положения и уровня дохода, который снижал бы мотивацию к противоправным действиям.

Доминирующим мотивом участия в коррупционных схемах является материальная заинтересованность (93 %). Давление руководства или коллектива отметили 47 % опрошенных, установку «так принято» – 42 %, отсутствие страха наказания – 39 %, низкую корпоративную культуру – 36 %. При этом 58 % считают, что участники многих схем не воспринимают свои действия как противоправные, квалифицируя их как неформальные деловые практики.

Наиболее эффективной мерой противодействия признаны цифровизация и автоматизация урегулирования убытков (4,8 балла; 81 % респондентов назвали их приоритетными). Далее следуют усиление внутреннего контроля и аудита (4,2), повышение прозрачности (4,1), совершенствование нормативной базы (3,9) и ответственности (3,7). Таким образом, технологические решения рассматриваются как ядро, но не как замена организационным и правовым мерам. Данный вывод корреспондирует позиции Ю. В. Трунцевского и А. К. Есаяна: ффективность корпоративной системы противодействия коррупции определяется не формальным наличием локальных актов, а риск-ориентированным построением соответствующих процедур, их регулярным пересмотром, проведением аудита и систематическим обучением персонала [16, с. 71].

Представители различных профессиональных групп по‑разному оценивают эффективность антикоррупционных мер. Так, представители правоохранительных органов выше оценивают роль усиления ответственности и совершенствования нормативно-правовой базы, в то время как сотрудники страховых компаний придают большее значение внедрению технологий и улучшению системы мотивации. Страховые агенты и брокеры отмечают важность повышения уровня финансовой грамотности клиентов, что связано с их интересом в снижении количества спорных ситуаций при урегулировании убытков.

Сопоставление официальных данных и результатов авторского опроса подтверждает общее доминирование автострахования в контексте коррупциогенности, но выявляет различия в масштабе и структуре риска. По данным опроса, на коррупционные риски в автостраховании указали 87 % респондентов, в страховании имущества юридических лиц – 68 %, в добровольном медицинском страховании – 57 %. В статистике за девять месяцев 2025 г. зафиксирован рост выявленных эпизодов по КАСКО на 49 %, по страхованию жизни и здоровья – на 7 % при стабилизации их числа по ОСАГО [5]. Таким образом, при сохранении высокой уязвимости автострахования риск противоправных практик распространяется на другие сегменты; отдельные нарушения в корпоративном и личном страховании остаются вне уголовно-правового учёта.

Сопоставление статистики с результатами опроса указывает на латентность коррупционных практик в страховании: официальному учёту подлежат выявленные и процессуально оформленные эпизоды, тогда как участники рынка сообщают также о неофициальных платежах, конфликтах интересов и манипуляциях. Поэтому рост числа заявлений или возбужденных дел нельзя механически отождествлять с ростом фактической коррупции; он может одновременно свидетельствовать об повышении эффективности ее выявления. В этой связи представляет интерес вывод Ю. В. Трунцевского и С. Н. Матулиса о превентивном потенциале внутренних сообщений о коррупции и неправомерных действиях: применительно к страховым организациям это обосновывает развитие защищенных и доступных каналов информирования для работников и посредников как элемента внутреннего контроля [17, с. 146, 159].

Региональная дифференциация коррупционных проявлений в страховании, выявленная в исследовании, имеет важные практические последствия. В регионах с высоким уровнем коррупционных рисков необходимо усилить контроль и надзор, развивать специализированные программы обучения сотрудников страховых компаний, укреплять взаимодействие с правоохранительными органами. В регионах с низким уровнем рисков можно сосредоточиться на профилактике и предупреждении появления новых форм коррупции.

Выявленная иерархия коррупционных рисков по профессиональным группам указывает на необходимость дифференцированного подхода к противодействию коррупции. Наибольшее внимание должно быть уделено экспертам-оценщикам и сотрудникам отделов урегулирования убытков, так как они имеют наибольшие возможности для манипуляций. Необходимо разработать специальные программы контроля и аудита деятельности этих категорий сотрудников, внедрить системы ротации кадров, усилить требования к их квалификации и этическому поведению.

Проведенное исследование позволяет заключить, что коррупция в страховании сохраняет системный и преимущественно латентный характер, но ее проявления неоднородны. Данные 2024-2026 годов не опровергают исходные результаты авторского опроса: автострахование остается ключевой зоной риска, одновременно растут стоимость мошеннических убытков по КАСКО и значение отдельных личных видов страхования [5; 7]. Наиболее обоснованным направлением противодействия является сочетание автоматизации, цифрового следа операций, внутреннего аудита и контроля посредников с регионально ориентированным взаимодействием страховщиков, Банка России и правоохранительных органов. Тем самым актуализированные данные усиливают главный вывод: эффективность антикоррупционной политики в страховании зависит не от единой универсальной меры, а от отраслевой и региональной дифференциации профилактики, выявления и пресечения злоупотреблений.