Конституционные права человека в процессуальном судопроизводстве взаимодействие национальных норм и современных стандартов международного права

• АНЦУПОВА Елена АлександровнаАспирант, Поволжский институт управления имени П.А. Столыпина, филиал Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерацииmail@law-books.ru

Введение. Статья посвящена исследованию механизмов реализации конституционных прав личности в уголовном судопроизводстве в условиях действия универсальных международных стандартов. Методы. Исследование основано на использовании формально-юридического метода, метода сравнительно-правового анализа, логического и системного подходов, а также метода толкования правовых норм. Результаты. Установлено, что ключевые международные стандарты, несмотря на прекращение участия России в региональных системах контроля, сохраняют обязательную силу и находят отражение в национальном законодательстве и правоприменении. Особое внимание уделено запрету произвольного задержания, праву на защиту и недопустимости экстрадиции при угрозе жестокого обращения. Обсуждение. Сделан вывод о необходимости институционального усиления механизмов внутренней имплементации международных обязательств как основы обеспечения прав личности в современном судопроизводстве.

Ключевые слова: конституционные права, уголовное судопроизводство, международные стандарты, презумпция невиновности, экстрадиция, судебная защита

Конституционные права человека представляют собой нормативную основу правопорядка, определяя предельные границы допустимого вмешательства государства в сферу личной свободы и достоинства. Их реализация в процессуальном судопроизводстве имеет не декларативное, а правоприменительное значение: от полноты и точности их обеспечения зависит не только законность конкретного дела, но и доверие к институтам правосудия в целом. Уголовный процесс, в силу своей репрессивной природы, требует особого внимания к соблюдению прав личности, поскольку именно здесь наиболее вероятны нарушения, затрагивающие физическую и правовую неприкосновенность, доступ к защите, презумпцию невиновности.

Современные условия правового регулирования в Российской Федерации характеризуются сложной взаимосвязью между национальными источниками прав и универсальными международно-правовыми стандартами. Несмотря на выход Российской Федерации из Совета Европы и, как следствие, отказ от признания юрисдикции Европейского суда по правам человека, обязательства по ряду универсальных договоров сохраняют юридическую силу. Эти документы обладают статусом ратифицированных международных договоров и действуют в правовой системе России в силу части четвёртой статьи 15 Конституции Российской Федерации 1.

Актуальность темы обусловлена необходимостью переосмысления механизмов реализации международных стандартов прав человека в изменившихся политико-правовых условиях. Особое значение приобретает выявление способов интерпретации и применения международных обязательств в судопроизводстве, не в ущерб национальному суверенитету, но в пределах действующего правового пространства. В центре внимания – такие категории, как право на справедливое судебное разбирательство, защита от произвольного задержания, запрет на жестокое и унижающее достоинство обращение, а также гарантии неприкосновенности личности и равенства сторон в уголовном процессе.

Целью настоящей статьи является анализ взаимодействия норм российского законодатель- 1 Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12.12.1993 с изменениями, одобренными в ходе общероссийского голосования 01.07.2020) // Российская газета. №144. 04.07.2020. ства с универсальными международно-правовыми стандартами в сфере обеспечения конституционных прав личности в уголовном судопроизводстве. В рамках поставленной цели рассматриваются источники международных обязательств России, пределы и способы их имплементации в правоприменительной практике, а также проблемы нормативного и судебного закрепления соответствующих гарантий.

Универсальные международные договоры, действующие в правовой системе Российской Федерации, выступают источником объективных правовых требований, направленных на защиту личности от неправомерного вмешательства со стороны государства в ходе судопроизводства. В условиях прекращения участия в системе Европейской конвенции о правах человека, значение универсальных актов, принятых в рамках Организации Объединённых Наций, существенно возрастает. Среди них центральное место занимает Международный пакт о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 года 2 (далее – МПГПП), а также Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания 1984 года 3 (далее – КПП).

МПГПП провозглашает ключевые принципы обеспечения прав личности в судопроизводстве, в том числе запрет произвольного задержания (ст. 9), право на справедливое судебное разбирательство (ст. 14), презумпцию невиновности и гарантии юридической помощи (п. 2 и 3 ст. 14), защиту от жестокого обращения (ст. 7), а также гуманное обращение с заключёнными (ст. 10). Эти положения закрепляют универсальные правовые стандарты, обязательные для государств – участников МПГПП, включая Россию. Обязанность их исполнения предусмотрена в ст. 2, согласно которой государство обязуется принять необходимые меры законодательного и административного характера для эффективной реализации провозглашённых прав. 2 Международный пакт о гражданских и политических правах (Принят 16.12.1966 Резолюцией 2200 (XXI) на 1496-ом пленарном заседании Генеральной Ассамблеи ООН) // Ведомости Верховного Совета СССР. 1976. №17. Ст. 291.

3

Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания (Нью-Йорк, 10 декабря 1984 г.) // Ведомости Верховного Совета СССР. 1987. №45. Ст. 747.

Особого внимания заслуживает гарантия, содержащаяся в ч. 3 ст. 9 МПГПП, согласно которой содержание под стражей лиц, обвиняемых в совершении преступления, не должно рассматриваться в качестве общего правила. Такая формулировка обязывает национальные правопорядки исходить из приоритета мер пресечения, не связанных с изоляцией, и применять заключение под стражу лишь как исключение. Эта позиция получает нормативное закрепление в российском уголовно-процессуальном законодательстве.

КПП, в свою очередь, конкретизирует одну из наиболее значимых форм защиты достоинства личности – запрет на пытки и иные формы бесчеловечного или унижающего достоинство обращения (ст. 2, 3, 16). Норма о недопустимости выдачи лица, если имеются основания полагать, что оно подвергнется пыткам (ст. 3 КПП), обязывает национальные суды учитывать информацию о практике обращений в государстве, запрашивающем выдачу.

Положения универсальных международных актов подлежат применению судами, в том числе «при решении вопросов о мере пресечения, экстрадиции, обеспечении доступа к правосудию и гарантии судебного контроля над ограничением прав личности» [7, с. 62].

Реализация универсальных международно-правовых стандартов в российском уголовном процессе осуществляется в пределах нормативной модели, сформированной Конституцией РФ, Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации 1 (далее – УПК РФ). В этом смысле центральное значение приобретает реализация права на справедливое судебное разбирательство, гарантированного как в статье 14 МПГПП, так и в статьях 46 и 123 Конституции РФ. Национальное процессуальное законодательство предусматривает комплекс норм, направленных на обеспечение состязательности, независимости суда, презумпции невиновности, а также равенства сторон. Однако реальное функционирование этих норм зависит от интерпретации судами положений международных договоров, а также от «способности правоприменителя учитывать практику, складывающуюся в международной сфере» [3, с. 150].

Например, статья 9 МПГПП, закрепляющая запрет произвольного ареста и обязательность судебного контроля за лишением свободы, находит своё отражение в положениях статьи 108 УПК РФ о судебной санкции на заключение под стражу. При этом критерии «разумного срока» и недопу- 1 Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18.12.2001 №174-ФЗ (ред. от 20.03.2025) // Российская газета. №249. 22.12.2001.

стимости чрезмерного ограничения свободы, обозначенные в международных актах, требуют гибкого и индивидуализированного применения. Превращение заключения под стражу в системную меру пресечения «свидетельствует о деформации международного стандарта в национальной практике» [8, с. 79].

Не менее важным является право на эффективную правовую защиту (ст. 2 МПГПП), предполагающее не только формальный доступ к адвокату, но и фактическую возможность пользоваться его помощью с момента задержания. Эта норма корреспондирует с положениями статьи 48 Конституции РФ и статьи 50 УПК РФ, но в ряде случаев правоприменительная практика ограничивает её действие, «допуская допрос лица без участия защитника под предлогом неотложности» [6, с. 33].

В контексте реализации международных стандартов защиты от жестокого обращения, статьи 3 и 16 КПП требуют от судов активной позиции в оценке возможных нарушений гуманитарных норм. Однако в практике российских судов при решении вопросов о выдаче лица другому государству зачастую превалирует формальное доверие к дипломатическим заверениям, без надлежащей проверки рисков, указанных стороной защиты. Это снижает эффективность статьи 3 КПП как средства индивидуальной защиты.

В результате взаимодействие универсальных международных стандартов с российским уголовным процессом осуществляется на уровне нормативного включения, однако в правоприменительном измерении сохраняются значительные ограничения. Их преодоление требует как институционального укрепления роли судов в оценке соответствия практики международным обязательствам, так и доктринального переосмысления функций уголовного судопроизводства в сфере защиты прав личности.

В условиях действия универсальных международных договоров особую значимость приобретают механизмы защиты личности в трансграничных уголовно-процессуальных ситуациях. Одним из таких механизмов выступает запрет на выдачу (экстрадицию) лиц в государства, где им может угрожать жестокое, бесчеловечное или унижающее достоинство обращение. Этот запрет прямо предусмотрен в статье 3 КПП и фактически выполняет функцию гаранта базового конституционного права на защиту человеческого достоинства, закреплённого в статьях 21 и 22 Конституции РФ. Суды Российской Федерации, руководствуясь ч. 4 ст. 15 Конституции РФ, применяют положения Конвенции против пыток при рассмотрении дел о выдаче иностранных граждан. Так, в Апел-:

ляционном определении Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 24 июля 2019 г. № 53-АПУ19-12 1 рассмотрен вопрос об экстрадиции гражданина Узбекистана, запрашиваемого для привлечения к уголовной ответственности. Суд, оценивая доводы о возможных нарушениях прав лица в случае выдачи, сослался на ст. 3 КПП и указал на необходимость анализа дипломатических гарантий, предоставленных государством, инициировавшим запрос.

При этом в постановлении подчеркивается, что формального наличия гарантий недостаточно – необходима их предметная проверка на предмет соответствия требованиям международных договоров. Позиция защиты, апеллирующая к риску применения недозволенных методов обращения, была признана обоснованной в той мере, в какой факты, представленные стороной, не были убедительно опровергнуты компетентными органами.

Аналогичный подход следует из правовых позиций, сформулированных в практике Конституционного Суда РФ, согласно которым нормы международных договоров подлежат применению судами напрямую, если они не противоречат основам конституционного строя и закреплённым в Конституции РФ правам и свободам. Это создаёт правовую основу для отказа в экстрадиции в случае, если «запрашиваемому лицу угрожает обращение, нарушающее фундаментальные международно-правовые стандарты гуманного обращения» [10, с. 211].

Как итог, взаимодействие универсальных международных норм с российским правом в сфере экстрадиции представляет собой пример их реального применения в судопроизводстве. При этом эффективность таких механизмов во многом зависит от уровня профессиональной подготовки правоприменителя, полноты оценки фактических обстоятельств и способности судебной власти использовать «международные обязательства в качестве критерия конституционно допустимого ограничения прав личности» [2, с. 57].

Имплементация универсальных международных стандартов в национальную правовую систему не ограничивается их формальным признанием. Она предполагает создание действенного механизма их реализации через внутренние правовые институты, включая нормы уголовно-процессуального законодательства и деятель- 1 Апелляционное определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 24.07.2019 N 53-АПУ19-12. URL: https:// ность судов. В условиях отказа от участия в региональных юрисдикционных механизмах особую значимость приобретает способность российской правовой системы самостоятельно «обеспечивать соответствие национального судопроизводства международно-правовым стандартам» [1, с. 661].

Конституция РФ закрепляет базовые принципы правосудия, в числе которых – равенство сторон (ст. 123), право на защиту (ст. 48), презумпция невиновности (ст. 49) и судебная защита прав и свобод (ст. 46). Эти положения формируют конституционную рамку, в пределах которой возможно применение международных обязательств.

УПК РФ, в свою очередь, развивает и конкретизирует данные принципы, включая нормы о судебном контроле, недопустимости незаконного задержания, предоставлении адвоката, гуманном обращении с задержанными, а также процедуре обжалования действий должностных лиц. Существенную роль в обеспечении имплементации международных стандартов играют правовые позиции Конституционного Суда РФ. В ряде определений и постановлений он указывает на необходимость учета положений международных договоров при толковании норм национального права. Эти подходы находят отражение и в практике Верховного Суда РФ, включая акты, в которых суды общей юрисдикции «отказываются от экстрадиции или признают незаконными действия, нарушающие международные обязательства Российской Федерации» [5, с. 233].

Немаловажным аспектом является формирование процессуальных механизмов, обеспечивающих право на эффективную защиту, как того требует ст. 2 МПГПП. Среди них – обязательность предоставления задержанному юридической помощи, право на судебную проверку законности содержания под стражей, возможность обжалования процессуальных решений в суде, а также наличие процедур, направленных на предупреждение произвольного вмешательства в сферу личной свободы. Эти механизмы, будучи внутренними по форме, реализуют «по существу международные обязательства Российской Федерации в сфере прав человека» [11, с. 50].

Следует подчеркнуть, что даже в условиях приостановки участия в ряде международных органов наднационального контроля за соблюдением прав человека, универсальные договоры сохраняют своё действие, а значит, и обязанность государства обеспечивать их выполнение. Именно через внутренние юридические процедуры реализуется функция защиты прав, признанных международным правом. Это подтверждает, что эффективная имплементация универсальных стандар - тов невозможна без их операционализации в рамках национальной судебной практики и уголовно-процессуального регулирования.

Проблематика реализации конституционных прав личности в процессуальном судопроизводстве в условиях действия универсальных международных стандартов приобретает особую значимость в современной правовой системе Российской Федерации. Несмотря на утрату участия в ряде региональных механизмов защиты прав человека, Россия сохраняет обязательства по ключевым универсальным договорам. Эти акты продолжают обладать юридической силой и требуют от государства не только формального признания, но и «эффективной правоприменительной деятельности, направленной на их реализацию» [4, с. 155].

Анализ действующего законодательства и судебной практики позволяет заключить, что значительная часть международных стандартов уже получила нормативное закрепление в национальной системе. Однако реализация этих стандартов на практике сопряжена с рядом затруднений, в числе которых – формализм в подходе к международным нормам, «недостаточная конкретизация обязанностей государственных органов и фрагментарность в применении международных договоров судами» [9, с. 51].

Решение указанных проблем возможно через укрепление внутренней правовой инфраструктуры защиты прав личности, включая развитие судебного контроля, повышение стандартов обоснования мер принуждения, обеспечение реального доступа к защите и внедрение в правоприменительную практику универсальных понятий справедливости, гуманности и правовой предсказуемости. Отказ от наднационального контроля не означает отказа от универсальных стандартов – напротив, он требует более зрелого и ответственного подхода к их применению в рамках национального правопорядка.

Таким образом, взаимодействие конституционных норм и международных стандартов прав человека должно осуществляться не как внешняя адаптация, а как внутренняя правовая обязанность государства по обеспечению полноценной защиты личности. Эффективное судопроизводство возможно только при условии институционализированной и последовательной имплементации международных обязательств, ставших частью правовой системы России.

Список литературы

1. Абашева Ф.А. Диспропорции в процессуальных правах потерпевших и обвиняемых: пути их устранения // Вестник Удмуртского университета. Серия Экономика и право. 2023. Т. 33. № 4. С. 659-667.
2. Гайстлингер М., Ильютченко Н.В. Значение правовых позиций конституционных судов России и Австрии для уголовного процесса // Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правоведения. 2023. Т. 19. № 3. С. 55-64.
3. Дмитриев Д.Б., Донская О.Г. Принцип равенства в уголовном праве России // Северо-Кавказский юридический вестник. 2021. № 3. С. 148-155.
4. Замуруева Е.Ю. Справедливость как требование к решению о применении мер пресечения // Вестник Восточно-Сибирского института МВД России. 2022. № 1 (100). С. 152-162.
5. Ильин Д.В. Противодействие нарушению права заключенных под стражу на свидания // Проблемы экономики и юридической практики. 2022. Т. 18. № 3. С. 231-239.
6. Морозова Ю.А., Кудрявцева А.В. Механизм защиты права потерпевшего на эффективное расследование в уголовном судопроизводстве // Вестник Южно-Уральского государственного университета. Серия: Право. 2023. Т. 23. № 2. С. 29-37.
7. Новиков О.А., Кравченкова Е.В. Материальные и процессуальные гарантии реализации принципа презумпции невиновности // Вопросы государства и права. 2024. № 4 (7). С. 60-73.
8. Осипов А.Л. Актуальные вопросы применения решений межгосударственных органов по правам человека в уголовном судопроизводстве РФ // Lex Russica (Русский закон). 2023. Т. 76. № 3 (196). С. 72-86.
9. Ромашова М.В. Обеспечение прав несовершеннолетних лиц, вовлеченных в совершение преступления // Правовая парадигма. 2023. Т. 22. № 3. С. 48-55.
10. Смолькова И.В. Выдача лиц для уголовного преследования или исполнения приговора с учетом их гражданства // Вестник Восточно-Сибирского института МВД России. 2023. № 3 (106). С. 208-219.
11. Хроменков И.Р. Обеспечение судом правовых интересов в досудебных стадиях российского уголовного судопроизводства. М.: Проспект, 2023. 176 с. Spisok literatury:
12. Abasheva F.A. Disproporcii v processual’nyh pravah poterpevshih i obvinyaemyh: puti ih ustraneniya // Vestnik Udmurtskogo universiteta. Seriya Ekonomika i pravo. 2023. T. 33. № 4. S. 659- 667.
13. Gajstlinger M., Il’yutchenko N.V. Znachenie pravovyh pozicij konstitucionnyh sudov Rossii i Avstrii dlya ugolovnogo processa // ZHurnal zarubezhnogo zakonodatel’stva i sravnitel’nogo pravovedeniya. 2023. T. 19. № 3. S. 55-64.
14. Dmitriev D.B., Donskaya O.G. Princip ravenstva v ugolovnom prave Rossii // Severo-Kavkazskij yuridicheskij vestnik. 2021. № 3. S. 148-155.
15. Zamurueva E.YU. Spravedlivost’ kak trebovanie k resheniyu o primenenii mer presecheniya // Vestnik Vostochno-Sibirskogo instituta MVD Rossii. 2022. № 1 (100). S. 152-162.
16. Il’in D.V. Protivodejstvie narusheniyu prava zaklyuchennyh pod strazhu na svidaniya // Problemy ekonomiki i yuridicheskoj praktiki. 2022. T. 18. № 3. S. 231-239.
17. Morozova YU.A., Kudryavceva A.V. Mekhanizm zashchity prava poterpevshego na effektivnoe rassledovanie v ugolovnom sudoproizvodstve // Vestnik YUzhno-Ural’skogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya: Pravo. 2023. T. 23. № 2. S. 29-37.
18. Novikov O.A., Kravchenkova E.V. Material ’nye i processual’nye garantii realizacii principa prezumpcii nevinovnosti // Voprosy gosudarstva i prava. 2024. № 4 (7). S. 60-73.
19. Osipov A.L. Aktual’nye voprosy primeneniya reshenij mezhgosudarstvennyh organov po pravam cheloveka v ugolovnom sudoproizvodstve RF // Lex Russica (Russkij zakon). 2023. T. 76. № 3 (196). S. 72-86.
20. Romashova M.V. Obespechenie prav nesovershennoletnih lic, vovlechennyh v sovershenie prestupleniya // Pravovaya paradigma. 2023. T. 22. № 3. S. 48-55.
21. Smol’kova I.V. Vydacha lic dlya ugolovnogo presledovaniya ili ispolneniya prigovora s uchetom ih grazhdanstva // Vestnik Vostochno-Sibirskogo instituta MVD Rossii. 2023. № 3 (106). S. 208-219.
22. Hromenkov I.R. Obespechenie sudom pravovyh interesov v dosudebnyh stadiyah rossijskogo ugolovnogo sudoproizvodstva. M.: Prospekt, 2023. 176 s.

Скачать