Классификация преступлений, совершаемых на цифровых платформах: основания классификации и уголовно-правовое значение

Введение. До настоящего времени Уголовный кодекс Российской Федерации термином «цифровая платформа» не оперирует: единственной доступной легальной формулой остаётся «информационно-телекоммуникационные сети (в том числе сеть „Интернет“)», закреплённая, в частности, в пункте «т» статьи 63 Уголовного кодекса Российской Федерации в качестве обстоятельства, отягчающего наказание за совершение умышленного преступления с публичной демонстрацией, в том числе в информационно-телекоммуникационных сетях. Между тем разнообразие целей, содержания сведений, услуг и характера взаимодействия участников современных цифровых платформ делает их площадкой для совершения принципиально разных по объекту посягательства преступлений — от мошенничества на торговых площадках до пропаганды терроризма в мессенджерах.

Общепринятой классификации преступлений, совершаемых на цифровых платформах, в российской уголовно-правовой доктрине пока не разработано. Экономическая и технологическая наука предлагает собственные классификации платформ — по бизнес-модели, функциональному назначению, степени открытости и масштабу охвата, — однако эти основания сами по себе не отвечают на вопрос, значимый для правоприменителя: какую роль платформа играет в объективной стороне конкретного состава преступления и какие статьи Особенной части подлежат применению. Устранение этого разрыва между экономико-технологической и уголовно-правовой систематикой обусловливает актуальность настоящего исследования.

Объектом исследования выступают общественные отношения, связанные с совершением преступлений на цифровых платформах различных видов. Предметом исследования являются экономические и технологические основания классификации цифровых платформ, функциональная уголовно-правовая типология платформы (способ, средство, обстановка совершения преступления), а также статьи Особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации, применимые к деяниям, совершаемым с использованием платформенной инфраструктуры. Научная новизна работы состоит в том, что впервые предложена двухосевая модель классификации, объединяющая экономико-технологические основания систематизации платформ с их функциональной уголовно-правовой ролью, что позволяет системно, а не казуистически представить перечень преступлений, совершаемых на цифровых платформах. Практическая значимость результатов заключается в возможности их использования при разработке методических рекомендаций по квалификации преступлений, а также при совершенствовании уголовного закона.

Прежде чем классифицировать преступления, совершаемые на цифровых платформах, необходимо систематизировать сами платформы, поскольку от их вида напрямую зависит характер типичных для них посягательств. В экономической и технологической литературе цифровые платформы принято классифицировать по нескольким самостоятельным основаниям: по бизнес-модели, по функциональному назначению, по степени открытости и по масштабу охвата.

По типу взаимодействия участников (бизнес-модели) выделяют транзакционные платформы (marketplace), соединяющие покупателей и продавцов и извлекающие доход из комиссии со сделок (Avito, Ozon, Wildberries, Booking.com); инновационные платформы, предоставляющие технологическую основу — API, SDK, инфраструктуру, — на которой третьи стороны создают собственные продукты (операционные системы, облачные сервисы); гибридные платформы, сочетающие обе функции (магазин приложений одновременно с технической инфраструктурой для разработчиков); и инвестиционные платформы, соединяющие держателей капитала с теми, кто в нём нуждается (краудфандинговые и краудлендинговые сервисы, инвестиционные приложения).

По функциональному назначению цифровые платформы подразделяются на социальные (обмен данными и коммуникация), контентные и медиаплатформы (производство и дистрибуция контента), торговые платформы электронной коммерции, платформы совместного потребления (аренда активов между частными лицами), финансовые платформы, образовательные платформы, государственные платформы (предоставление государственных услуг), платформы делового взаимодействия между компаниями, платформы по поиску работы и исполнителей, а также игровые платформы. Применительно к российскому рынку данная классификация детализируется по отраслевому признаку: маркетплейсы и сервисы электронной коммерции; социальные сети и мессенджеры; финансовые и платёжные платформы, включая систему быстрых платежей и приложения кредитных организаций; государственные платформы; сервисы такси и каршеринга; платформы доставки и бытовых услуг; криптообменники и p2p‑платформы; классифайды объявлений.

Дополнительными основаниями систематизации выступают степень открытости платформы (закрытые платформы, где доступ и разработка контролируются владельцем, и открытые платформы с открытым кодом либо открытыми API) и масштаб охвата (горизонтальные платформы, обслуживающие широкий спектр отраслей, и вертикальные, специализирующиеся на конкретной отрасли). Показательно, что перечень видов деятельности, которые может осуществлять цифровая платформа согласно Регламенту (ЕС) 2022/1925 (Акт о цифровых рынках), включает функции онлайн-посредника, поисковой системы, социальной сети, видеохостинга, средства межличностной коммуникации, независимого от номера телефона, виртуального ассистента, сервиса облачных вычислений и посредника в области онлайн-рекламы, — что подтверждает многофункциональность современной платформы и невозможность отнести её к одному экономическому типу.

Экономико-технологическая классификация, рассмотренная выше, отвечает на вопрос о том, что представляет собой платформа как хозяйствующий субъект, но не отвечает на вопрос, значимый для квалификации, — какую роль платформа играет в объективной стороне конкретного состава преступления. Для целей уголовного права классификацию преступлений, совершаемых на цифровых платформах, необходимо строить не через отраслевую (гражданско-правовую или антимонопольную) сущность платформы, а через её функциональную роль, которая может проявляться в одном из трёх вариантов.

Во‑первых, платформа выступает способом совершения преступления — технологическим механизмом, посредством которого выполняется объективная сторона деяния (размещение заведомо ложного объявления на торговой площадке, координация сбыта запрещённых веществ через закрытый канал в мессенджере). Во‑вторых, платформа выступает средством совершения преступления — её программно-техническая инфраструктура используется как инструмент для достижения преступного результата (неправомерное вмешательство во внутреннюю систему начисления бонусов, манипуляция реквизитами в мобильном приложении). В‑третьих, платформа образует обстановку совершения преступления либо самостоятельный квалифицирующий признак: само по себе использование платформы состав не образует, но отягчает содеянное — по аналогии с уже закреплённой законодателем формулой «с использованием информационно-телекоммуникационных сетей (включая сеть „Интернет“)».

Собственник платформы в этой модели может занимать двойственное процессуальное положение: в одних делах он выступает потерпевшим (хищение у маркетплейса посредством использования технической уязвимости либо схемы «самовыкупа»), в других — нейтральной информационной средой, через которую совершается посягательство третьего лица на права иного участника оборота (мошенничество при купле-продаже товара, сбыт запрещённых веществ). Наложение экономико-технологической и функциональной осей друг на друга показывает, что тип платформы (транзакционная, социальная, финансовая) предопределяет типичный набор функциональных ролей, которые она способна выполнять: транзакционные платформы чаще выступают потерпевшим либо обстановкой мошенничества, социальные сети — способом распространения запрещённой информации, финансовые платформы — средством совершения хищения.

Сопоставление экономико-технологической и функциональной осей классификации позволяет систематизировать преступления, совершаемые на цифровых платформах, по объекту уголовно-правовой охраны, на который они посягают.

Первую группу образуют преступления против собственности. Наиболее распространённой категорией остаётся мошенничество: обман при купле-продаже товара на торговой площадке, фейковые объявления, невыполнение обязательств после предоплаты квалифицируются по статье 159 Уголовного кодекса Российской Федерации; хищение чужого имущества путём ввода, удаления, блокирования, модификации компьютерной информации либо иного вмешательства в функционирование средств её хранения, обработки или передачи — по статье 159.6; хищение с использованием похищенных данных электронных средств платежа (фишинг) — по статье 159.3. К типовым схемам этой группы относятся действия «фейковых» продавцов, мошенничество под видом «доставки через мессенджер» и звонки от имени «службы безопасности банка».

Вторую группу составляют преступления в сфере компьютерной информации, предусмотренные главой 28 Уголовного кодекса Российской Федерации: неправомерный доступ к компьютерной информации (статья 272), создание, использование и распространение вредоносных компьютерных программ (статья 273), нарушение правил эксплуатации средств хранения, обработки или передачи компьютерной информации и информационно-телекоммуникационных сетей (статья 274). К данной группе относятся взлом аккаунтов в социальных сетях, на маркетплейсах и в банковских приложениях, а также использование вредоносного программного обеспечения для хищения учётных данных пользователей платформ.

Третью, наиболее многочисленную группу образуют преступления против общественной безопасности, общественного порядка и основ государственной власти, совершаемые посредством репостов, публикаций и распространения контента через социальные сети и мессенджеры: клевета (статья 128.1), манипулирование рынком (статья 185.3), публичное распространение заведомо ложной общественно значимой информации, повлёкшее тяжкие последствия (статья 207.2), публичное распространение заведомо ложной информации об использовании Вооружённых Сил Российской Федерации либо исполнении государственными органами своих полномочий (статья 207.3), реабилитация нацизма (статья 354.1), публичные призывы к террористической деятельности либо оправдание терроризма (статья 205.2), публичные призывы к экстремистской деятельности (статья 280), публичные призывы к нарушению территориальной целостности Российской Федерации (статья 280.1), публичные действия, направленные на дискредитацию использования Вооружённых Сил Российской Федерации (статья 280.3), публичные призывы к деятельности, направленной против безопасности государства (статья 280.4), публичные призывы к развязыванию агрессивной войны (статья 354), возбуждение ненависти либо вражды (статья 282).

Четвёртую группу составляют преступления против здоровья населения и общественной нравственности, типичные для закрытых каналов в мессенджерах: незаконный оборот специальных технических средств, предназначенных для негласного получения информации (статья 138.1), незаконное производство и (или) оборот этилового спирта, алкогольной, спиртосодержащей и табачной продукции (статья 171.3), незаконный оборот драгоценных металлов, камней и жемчуга (статья 191), незаконный оборот наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов (статья 228), незаконный оборот сильнодействующих или ядовитых веществ в целях сбыта (статья 234), незаконный оборот новых потенциально опасных психоактивных веществ (статья 234.1), незаконный оборот метилового спирта и метанолсодержащих жидкостей (статья 234.2), незаконный оборот порнографических материалов (статья 242), незаконный оборот особо ценных диких животных, водных биологических ресурсов, растений и грибов, занесённых в Красную книгу Российской Федерации (статьи 258.1 и 260.1).

Пятую группу образуют преступления в сфере экономической деятельности и против интеллектуальных прав: нарушение авторских и смежных прав (статья 146), незаконное предпринимательство (статья 171), незаконный оборот товаров без обязательной маркировки (статья 171.1), незаконные организация и проведение азартных игр, в том числе через онлайн-казино и букмекерские платформы без лицензии (статья 171.2), легализация (отмывание) денежных средств или иного имущества, приобретённых преступным путём, в том числе с использованием p2p‑переводов и криптообменников (статьи 174 и 174.1). К данной же группе следует отнести случаи систематической продажи товаров на маркетплейсах или в социальных сетях без регистрации продавца в качестве индивидуального предпринимателя или юридического лица, если такая деятельность сопряжена с признаками легализации преступных доходов.

Шестую, наиболее тяжкую по последствиям группу составляют преступления против жизни, связанные с деструктивным контентом в социальных сетях и мессенджерах: доведение до самоубийства (статья 110), склонение к совершению самоубийства или содействие его совершению (статья 110.1), организация деятельности, направленной на побуждение к совершению самоубийства (статья 110.2).

Приведённый перечень групп преступлений не является исчерпывающим: использование цифровых платформ может учитываться правоприменителем и по иным статьям Особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации, содержащим квалифицирующий признак «с использованием информационно-телекоммуникационных сетей (включая сеть „Интернет“)». Тем не менее уже на приведённом материале видно, что перечисленные преступления посягают на совершенно различные объекты уголовно-правовой охраны — от отношений собственности до основ государственной безопасности и права на жизнь, — что делает недостаточной любую одномерную классификацию платформенной преступности, построенную исключительно по типу платформы либо исключительно по объекту посягательства.

Практическая ценность двухосевой модели состоит в следующем. Экономико-технологическая ось (тип платформы) позволяет следователю на раннем этапе сузить круг типичных для данной платформы посягательств: для транзакционной платформы это прежде всего мошенничество и преступления в сфере компьютерной информации, для социальной сети — преступления против общественной безопасности и чести и достоинства личности, для финансовой платформы — хищения и легализация преступных доходов. Функциональная ось (способ, средство, обстановка), в свою очередь, определяет необходимость дополнительной квалификации по совокупности статей: так, хищение через компрометацию личного кабинета продавца требует одновременного вменения статьи 159.6 (платформа как обстановка мошенничества) и статьи 272 Уголовного кодекса Российской Федерации (платформа как объект неправомерного доступа), тогда как размещение запрещённой информации в открытом доступе в социальной сети требует оценки платформы именно как способа совершения преступления без дополнительной квалификации по главе 28 Уголовного кодекса Российской Федерации.

Важно отметить, что выделение цифровой платформы как самостоятельного объекта исследования важно для квалификации преступлений, так как совершение преступлений с использованием различного вида цифровых платформ позволяет виновным быстрее и завуалированнее найти жертв, которые в потоке предложений, например на маркетплейсах могут начать общение не с добросовестными субъектами. Цифровые платформы остро нуждаются как в дополнительном регулировании, так и в обеспечении правовыми мерами безопасности всех участников.

Законодатель уже реагирует на отдельные сегменты платформенной преступности точечно: так, Федеральный закон от 7 августа 2001 г. № 115-ФЗ «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путём, и финансированию терроризма» предусматривает право уполномоченного органа приостановить направление на платформу цифрового рубля распоряжения или заявления пользователя при наличии достаточных оснований полагать, что денежные средства получены преступным путём. Подобные точечные решения, однако, принимаются без опоры на общую классификацию платформенной преступности, что порождает риск несогласованности регулирования разных видов платформ. Предложенная в настоящей статье двухосевая модель может служить основой для более системного подхода — как при подготовке разъяснений высшей судебной инстанции по вопросам квалификации, так и при дальнейшем совершенствовании уголовного закона.

Проведённое исследование показывает, что построение классификации преступлений, совершаемых на цифровых платформах, требует одновременного учёта двух самостоятельных оснований — экономико-технологического типа платформы и её функциональной роли в объективной стороне состава преступления. Ни одно из оснований, взятое в отдельности, не даёт правоприменителю достаточного ориентира: классификация платформ по бизнес-модели и функциональному назначению, разработанная экономической наукой, не отвечает на вопрос о квалификации содеянного, тогда как функциональная типология «способ — средство — обстановка» нуждается в содержательном наполнении применительно к конкретным видам платформ. Предложенная в статье систематизация шести групп преступлений — против собственности, в сфере компьютерной информации, против общественной безопасности и государственной власти, против здоровья населения и общественной нравственности, в сфере экономической деятельности и против жизни — построена на сопоставлении обеих осей и может быть использована при подготовке методических разъяснений по квалификации преступлений, совершаемых на цифровых платформах, а также при дальнейшем совершенствовании соответствующих норм Особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации.