К вопросу об оценке эффективности правового регулирования: постклассический подход

• СИДОРОВ Андрей Владимировичкандидат филологических наук, специалист по редактированию научной литературы отдела по организации научной и редакционно-издательской деятельности, преподаватель кафедры общетеоретических правовых дисциплин Северо-Западного филиала Российского государственного университета правосудия имени В. М. Лебедева, SPIN-код: 7304-9863, AuthorID: 1108694andrei.sidorov.spb@yandex.ru

В статье анализируются некоторые перспективы теоретического осмысления механизмов оценки эффективности правового регулирования с позиций постклассической юриспруденции. Так, обращение к методам социальной психологии рассматривается в качестве одного из способов выявления человекоразмерности права при проведении мониторинга правоприменения. Предлагается проанализировать возможность отражения того, что право обладает таким качеством, в Положении о мониторинге правоприменения в Российской Федерации.

Ключевые слова: эффективность, правовое регулирование, мониторинг правоприменения, постклассика, социальная психология, человекоразмерность

Среди современных правовых учений постклассическая теория занимает одно из ведущих мест. Ее суть подробно изложена в трудах целого ряда исследователей [2; 4; 6; 10; 19], потому видится необходимым перечислить лишь те аспекты, которые, как представляется, наиболее ярко характеризуют это научное направление (в данном случае также употребляют понятия «научно-исследовательская программа», «подход»).

Во-первых, нельзя не указать на существование дискуссии вокруг терминологической триады «классика — постклассика (неклассика) — постнеклассика» 1 в части целесообразности вве- 1 Как отмечает Д. А. Пашенцев, «классическая научная рациональность предполагала рациональное познание объективных закономерностей окружающего мира. Неклассика акцентирует внимание на субъективных аспектах познания, признавая зависимость результата от личности исследователя, уделяя внимание дения понятия «постнеклассика». Так, отдельные исследователи отмечают следующее: «стремясь к терминологической определенности, примем допущение о синонимичности терминов «неклассический» и «постклассический». Выделение в теории права еще одного этапа — так называемой постнеклассики, в свое время заимствованной из концептуальной схемы В. С. Степина, видится избыточным. Соответственно, методологически оправданным видится выделение классического и постклассического (или, что то же самое, — неклассического) правопонимания» [14, c. 8]. Во-вторых, категории «классического» и «постклассического» права зачастую рассматриваются в контексте культурно-исторических эпох модерна и постмодерна 1, в том числе сквозь призму завершенных и длящихся циклов политико-правового генезиса. В границах каждого подобного цикла кристаллизуется самостоятельная национальная правовая традиция, включающая специфическое понимание права и правосознания. Эта традиция и определяет классический статус юридических исследований, формируя пантеон классиков правовой науки [12, с. 96–97]. Безусловно, рассмотрение указанных явлений в контексте постклассической методологии требует их обязательного сопряжения с глобальной сменой технологических укладов [8]. Происходящий переход к цифровой экономике и обществу, основанному на данных, формирует принципиально новую социально-технологическую среду (инфосферу), которая детерминирует возникновение атипичных правовых отношений и форм регулирования. Такие феномены, как распределенные реестры, алгоритмическое управление, цифровые платформы и автономные ИИ-агенты, не просто создают новые объекты правового воздействия, но трансформируют саму природу правовой коммуникации, субъектность и способы обеспечения нормативности. Как следствие, постклассический подход к оценке эффективности правового регулирования не может оставаться в границах традиционных социально-политических координат. Он должен учитывать имманентную технологическую обусловленность современных правовых систем, где технологический уклад выступает не просто внешним фоном, а ключевым социокультурным аспектам, включая ценностные ориентации» [7, c. 10].

1

Отдельные исследователи говорят о переходе от постмодерна к постпостмодерну, выделяя в нем четыре элемента, среди которых виртуализация пространства социальных взаимодействий, создание технообразов, служащих своеобразными аттракторами социальных взаимодействий, глокализация сообществ в рамках глобализации и транссентиментализм [11, с. 105].

онтологическим и инструментальным фактором, переопределяющим логику создания, интерпретации и реализации правовых норм. Во-третьих, в качестве ключевого отличия классики от постклассики исследователи называют такое качество, как человекоразмерность [5, c. 46]. В постклассических правовых исследованиях человек выступает основным субъектом права, «конструирующим разнообразную правовую реальность (релятивизм и реализм), но на основе ее «человекомерности» («человекоцентричности»), т. е. на универсальном начале, обеспечивающем саму возможность конструирования разнообразной в культурном смысле правовой реальности» [9, c. 8]. Указанное качество как ведущий отличительный признак находит отражение и в том, как исследователи трактуют эффективность правового регулирования в классическом и постклассическом смысле. Так, в первом случае акцент делается на соотношении цели и результата [15, с. 19] (процесса и результата [3, с. 62], результативности [1, с. 31]), во втором — на первый план выходит оценка соответствия правового регулирования, представляющего собой «социально-психологический механизм выработки юридических значений для некоторых явлений и процессов, признаваемых в качестве социально важных, и их воспроизводства практиками правоприменителей и широких народных масс» [18, с. 22], ожиданиям основных «групп интересов» (если использовать язык экономического анализа права) [18, с. 23]. Оценка эффективности, таким образом, перемещается из плоскости абстрактного долженствования в плоскость реального социального взаимодействия, где смысл нормы окончательно формируется только в процессе ее восприятия и применения. Говоря о критериях эффективности правового регулирования в постклассическом ключе, исследователи указывают следующие: 1) «оценка населением нормативно-правового акта, выраженная как в правосознании, так и в фактическом поведении (правопорядке); 2) показатель альтернативного нормативного регулирования того или иного круга общественных отношений (имеются в виду обычаи и традиции, которые не только являются альтернативной официальному законодательству, в некоторых случаях, но всегда дополняют, конкретизируют законодательство «сложившейся практикой» его реализации; 3) исторический анализ, направленный на выявление функциональной значимости нормативного акта в более или менее длительной перспективе» [17, c. 86–87].

А с помощью каких инструментов можно определить степень выполнения указанных критериев? К числу традиционных способов оценки 7 эффективности правового регулирования в отечественной юриспруденции принято относить мониторинг правоприменения, направленный на оценку качества правотворческой деятельности [16, с. 9] и охватывающий два ключевых компонента — оценку регулирующего воздействия (ОРВ) 1 и оценку фактического воздействия (ОФВ) [20]. Принципиальное различие между данными процедурами заключается в том, что ОРВ осуществляется ex-ante для анализа вероятных последствий и издержек разрабатываемых правовых норм, в то время как ОФВ проводится ex-post с целью измерения социально-экономического эффекта, результативности уже действующего регулирования. Таким образом, ОРВ служит инструментом предварительного обоснования решений, а оценка фактического воздействия — инструментом контроля и обратной связи.

При этом остается открытым вопрос — каким образом ОРВ и ОФВ позволяют выявить человеческое измерение эффективности правового регулирования? По мнению отдельных исследователей, для получения ответа на него необходимо обращаться к методам социальной психологии и учитывать то, как обыватель воспринимает социальные явления [17, с. 86]. Разработка методологической основы социальной психологии ведется уже не одно десятилетие. Так, еще в 1970-х годах была предложена развернутая классификация соответствующих методов, включающая: 1) методы эмпирического исследования, такие как наблюдение, изучение документов (качественный и количественный анализ, контент-анализ) и опрос (интервью, анкетирование); 2) специализированные социально-психологические методы, в числе которых социометрия, групповая оценка личности и фокус-группы; 3) тестовые методики, 1 Одним из элементов нормативно-правовой базы, регламентирующей проведение ОРВ, является Федеральный закон от 21.12.2021 № 414-ФЗ (ред. от 28.12.2025) «Об общих принципах организации публичной власти в субъектах Российской Федерации» (Российская газета. № 294. 27.12.2021). В ст. 53 этого ФЗ перечислены категории НПА, подлежащие ОРВ, проводимой «в целях выявления положений, вводящих избыточные обязанности, запреты и ограничения для субъектов предпринимательской и иной экономической деятельности или способствующих их введению, а также положений, способствующих возникновению необоснованных расходов субъектов предпринимательской и иной экономической деятельности и бюджетов субъектов Российской Федерации». Так, по данным Министерства экономического развития Российской Федерации, в отчетный период с 1 ноября 2024 по 31 октября 2025 года процедуру ОРВ прошли порядка 5,5 тыс. проектов региональных нормативных правовых актов // Минэкономразвития za_2025_god.html (дата обращения: 07.01.2026). например, методика Т. Лири, опросник Г. Айзенка и рисуночный тест С. Розенцвейга; 4) экспериментальный метод в его лабораторной или естественной (полевой) форме; 5) методы моделирования (структурное и динамическое, математическое и эмпирическое); 6) управленческо-воспитательные методы, такие как социодрама, ролевые игры и тренинг коммуникативной компетентности [13, с. 63].

Примечательно, что некоторые из указанных методов активно используются в системе внутреннего и внешнего надзора Организации Объединенных Наций для оценки эффективности реализуемых под ее эгидой проектов и мероприятий, в том числе в правовой сфере. Так, система внутреннего надзора включает такие процедуры, как ревизия, инспекция, оценка, расследование и наблюдение, тогда как внешний надзор охватывает все перечисленные процедуры, за исключением наблюдения, остающегося исключительно элементом внутреннего надзора. Осуществлением указанных процедур занимаются специальные структуры ООН, в частности Группа ООН по оценке (ЮНЕГ). Так, среди методов, которыми оперирует ЮНЕГ, значится количественный/качественный анализ случаев из практики (case study), квазиэксперименты (quasi-experiment) и др. [21] Аналогичным образом ситуация обстоит и с методами, применяемыми Управлением служб внутреннего надзора (УСВН), которое при проведении оценки осуществляет сбор данных с помощью интервью, опроса и анкетирования фокус-групп. Особая роль отводится кабинетным исследованиям, в рамках которых анализируется широкий спектр источников информации.

Заслуживает внимания и то обстоятельство, что социально-психологические методы позволяют преодолеть ограничения, свойственные традиционным процедурам ОРВ и ОФВ. Последние, как правило, ориентированы на измерение объективированных показателей — экономических издержек, административной нагрузки, количества правоприменительных актов. Однако за пределами такого анализа остаются скрытые эффекты правового регулирования. Социальная психология располагает инструментарием для выявления таких глубинных процессов — от шкал измерения социально-правовых установок до экспериментальных методик оценки склонности к правомерному поведению в ситуациях морального выбора. Примечательно, что эффективность в такой ракурсе измеряется не столько количественными показателями, сколько качеством социальной среды, возникающей вокруг нормы, — степенью ее принятия, устойчивостью порождаемых ею практик и уровнем конфликтности в регулируемой сфере.

В свете сказанного внедрение методологического аппарата социальной психологии в процесс оценки эффективности правового регулирования представляется значимым направлением постклассической юриспруденции, позволяющим перейти от анализа формально-догматических аспектов нормы к исследованию ее фактического влияния на сложную систему социального взаимодействия и индивидуальное сознание. Речь идет не о дополнении юридического анализа психологическими данными, а о переосмыслении самого предмета оценки: ее объектом становится не норма как текст, а норма как элемент повседневной жизни человека. Ключевым объектом измерения становятся глубинные психологические детерминанты правомерного поведения (например, внутренняя мотивация к соблюдению закона, а также соотношение правовых установок с ценностными ориентирами индивидов и групп населения). Эмпирические методы социальной психологии, такие как стандартизированные опросники для оценки правосознания, эксперименты по изучению принятия решений в смоделированных правовых ситуациях, контент-анализ общественного дискурса, позволяют количественно и качественно оценить, насколько правовые нормы интегрированы в когнитивные структуры (знание, понимание) и аффективную сферу (принятие, одобрение) социума. В таком случае эффективность правового регулирования определяется в первую очередь его способностью формировать устойчивые внутренние позитивные установки по отношению к праву.

Институционализация методов социальной психологии в системе мониторинга правоприменения в Российской Федерации требует отражения в нормативно-правовой базе таких изменений, которые закрепляют междисциплинарный подход к его проведению. В первую очередь необходимо проанализировать возможность внесения в Положение о мониторинге правоприменения в Российской Федерации положения, обязывающего включать оценку социально-психологических эффектов правового регулирования в программы мониторинга. Такой подход предполагает не только измерение результативности норм, но и систематическую оценку их восприятия обществом: уровня правовой осведомленности, чувства доверия к правовым институтам, а также выявление латентных установок (например, склонности к правомерному или, наоборот, противоправному поведению в различных социальных группах).

Для обеспечения методологического единства и качества данных представляется целесообразным рассмотреть вопрос о разработке и утверждении на уровне Правительства Российской Федерации отдельной методики проведения социально-психологического мониторинга в правовой сфере. Этот документ должен установить эталонные требования к инструментарию (адаптированным социально-психологическим шкалам и тестам), процедурам формирования репрезентативных выборок по целевым группам, а также критериям анализа полученных данных, интегрирующим юридическую и психологическую экспертизу.

В перспективе подобные нормативные новеллы создадут основу для формирования постоянно действующего государственного механизма оценки правовой культуры и своевременной корректировки законодательства на основе данных о реальных социально-психологических аспектах бытования правовых норм. Такой шаг будет более отчетливо отражать вступление отечественной системы правового регулирования в эпоху постклассики.

Список литературы

1. Беляев В. П., Беляева Г. С. Процессуально-правовое регулирование: проблема эффективности // Актуальные проблемы российского права. 2023. Т. 18, № 11(156). С. 29–38.
2. Луковская Д. И. Постклассические теории естественного права: являются ли они теориями естественного права? // Правовая коммуникация государства и общества: отечественный и зарубежный опыт: сборник трудов международной научной конференции, Воронеж, 11–12 сентября 2020 года. Воронеж: Автономная некоммерческая организация по оказанию издательских и полиграфических услуг «НАУКА-ЮНИПРЕСС», 2020. С. 47–55.
3. Малько А. В. Эффективность правового регулирования // Известия высших учебных заведений. Правоведение. 1990. № 6. С. 61–67.
4. Осветимская И. И. Коммуникативная теория права А. В. Полякова как постклассический антропологический подход к праву: критический анализ замечаний оппонентов // Теоретическая и прикладная юриспруденция. 2025. № 3(25). С. 55–70.
5. Павлов В. И. Постклассическая юриспруденция в современном общетеоретическом правоведении: формирование антропологической концепции права // Теоретическая и прикладная юриспруденция. 2025. № 3(25). С. 41–54.
6. Павлов В. И. Постклассические тенденции развития современной общей теории права в отечественном правоведении // Университетская правовая наука и юридическое образование: к 100-летию юридического факультета Белорусского государственного университета: материалы 7 Белорусского научно-образовательного конгресса, Минск, 20–23 октября 2025 года. Минск: Белорусский государственный университет, 2025. С. 57–62.
7. Пашенцев Д. А. Методология сравнительного правоведения: от классических традиций к постнеклассическим новациям // Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правоведения. 2024. Т. 20, № 2. С. 5–13.
8. Пашенцев Д. А., Залоило М. В., Дорская А. А. Смена технологических укладов и правовое развитие России. М.: Норма, 2024. 184 с.
9. Поляков А. В. Современные правовые исследования: единство в многообразии // Теоретическая и прикладная юриспруденция. 2025. № 3(25). С. 7–10.
10. Постклассические исследования права: перспективы научно-практической программы: коллективная монография / И. В. Боровцов, Я. И. Гилинский, Л. А. Голубева и др. СПб.: Алетейя, 2023. 500 с.
11. Родионова О. В. Современные концепции права в контексте динамики научных парадигм // Известия высших учебных заведений. Правоведение. 2016. № 2(325). С. 94–109.
12. Ромашов Р. А. Особенности правопонимания и правосознания в классической, постклассической и постнеклассической юриспруденции // Ленинградский юридический журнал. 2023. № 1(71). С. 82–100.
13. Семенов В. Е. О методологии и методах социальной психологии // Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 6. Философия, политология, социология, психология, право, международные отношения. 2004. № 2. С. 58–65.
14. Тимошина Е. В. Классика, постклассика... неоклассика: к обоснованию контрпостмодернистской программы в теории права // Известия высших учебных заведений. Правоведение. 2014. № 4(315). С. 6–29.
15. Харитонов Л. А. К вопросу об эффективности права // Закон. Право. Государство. 2024. № 2(42). С. 19–21.
16. Черногор Н. Н., Залоило М. В. Правовой мониторинг: инструментальная ценность и векторы развития // Вестник Московского государственного областного университета. Серия: Юриспруденция. 2018. № 3. С. 8–21.
17. Честнов И. Л. Критерии эффективности права с позиций постклассической юриспруденции // Евразийский юридический журнал. 2014. № 1(68). С. 83–87.
18. Честнов И. Л. Правовое регулирование и измерение его эффективности в постклассической парадигме // Эффективность международно-правового регулирования и преодоление кризисных явлений в международном праве. СПб.: Астерион, 2021. С. 20–25.
19. Честнов И. Л. Состояние и перспективы постклассических исследований права // Теоретическая и прикладная юриспруденция. 2025. № 3(25). С. 11–21.
20. Постановление Правительства РФ от 30.01.2015 № 83 (ред. от 29.05.2023) «О проведении оценки фактического воздействия нормативных правовых актов, а также о внесении изменений в некоторые акты Правительства Российской Федерации» (вместе с «Правилами проведения оценки фактического воздействия нормативных правовых актов») // Собрание законодательства РФ. 09.02.2015. № 6. Ст. 965.
21. Compendium of Evaluation Methods Reviewed (Vol. I and II) // UNEG. URL: https://www. unevaluation.org/uneg_publications/compendiumevaluation-methods-reviewed-vol-i-and-ii (дата обращения: 07.01.2026).

Скачать