К вопросу о толковании contra legem в компетенции Верховного Суда Российской Федерации

Толкование права – уникальный, сложнейший интеллектуальный процесс уяснения действительного смысла и содержания правовых норм на основе текстов, целей, характера нормативных правовых актов, доктринальных источников, позиций правоприменителя и пр., осуществляемый в связи с необходимостью правильного понимания тех правил поведения, которые закреплены в исследуемых источниках права. Как отмечается в юридической литературе, толкование права не представляет собой организованной системы идей, его невозможно выразить в виде логически взаимосвязанных тенденций и суждений. Оно зависит от множества факторов: правовой системы, национальных и этнических особенностей, исторического периода, взглядов конкретного субъекта толкования и пр. Одно является неоспоримым – толкование играло и продолжает играть ключевую роль в формировании и развитии права [6, с. 30]. Толкование права помогает праву сохранять определенность.

Судебное толкование выражается через интеллектуальную деятельность суда (судьи) по установлению действительного смысла положений нормативного правового акта, их совокупности и во взаимосвязи, а также содержания договоров, иных сделок и пр. в связи с необходимостью вынесения правоприменительного акта по конкретному рассматриваемому им делу в предусмотренном процессуальным законом порядке, результатом которой будет является судебное решение или самостоятельный акт, разъясняющий положения действующего законодательства. В процессе указанной деятельности также происходит и то, что в результате логического анализа правовой нормы, осуществляемого при толковании, судебный орган получает возможность оценить качество действующих нормативных актов, а в ряде случаев, например, указанных в ст. 104 Конституции Российской Федерации (далее – Конституция РФ), - инициировать реформирование законодательства 1.

В свою очередь, contra legem – это толкование такого рода, в случае которого применяемой норме придается такой смысл, который противоречит ее буквальному тексту. Подход, заложенный в сути указанного механизма, может вызывать недоумение, поскольку, на первый взгляд, суд, используя указанный инструмент, выносит неправосудное решение, вступающее в противоречие с действующим законодательством. Однако не стоит забывать, что важнейшим параметром качественного судебного решения является справедливость [1].

Поэтому суд, и далеко не каждый, может воспользоваться заложенными в механизме contra legem возможностями, если использование правила позитивного права в его буквальном, текстовом толковании к фактам и процессуальным обстоятельствам рассматриваемых дел приводит к выводу, который по своей сути 1 Согласно указанной норме Конституционному Суду Российской Федерации и Верховному Суду Российской Федерации по вопросам их ведения принадлежит право законодательной инициативы.

кажется несоразмерным, несправедливым или явно нерациональным. Поскольку соблюдение дословных толкований может привести к результату, противоречащему базовым принципам права: законности, справедливости, гуманизма, равенства участников правоотношений и пр., - суду уместно использовать более широкий контекст соответствующей нормы, вложив в ее содержание адекватную целям демократического и правового государства смысл при итоговом решении. Согласимся с рассуждениями И.Г.

Аллахвердиева о том, что решение, принимаемое в результате применения подобного толкования, не будет равнозначным простому незаконному, ошибочному решению, поскольку «цель толкования contra legem состоит в приведении буквального смысла нормы в соответствие с общими и отраслевыми принципами права» [2, с. 41].

Contra legem – это не самостоятельный метод, а итоговый результат комплексного применения более фундаментальных способов толкования – системного, телеологического, грамматического и иных подходов. Следовательно, вывод о том, что содержание нормы должно пониматься вопреки ее буквальному тексту, возникает в результате рассмотрения положений общей области с системой прав, целей и определений норм, которые оправдываются логикой и сопровождаются юридическими институтами, а также при необходимости обращения к юридическим аналогиям [2, с. 43]. Достижение такого результата требует использования в качестве элементов абстрактной теории толкования (учёт намерений законодателя, исторического контекста принятия акта), а также средств объективной теории (анализ языковой формы, системное и целевое применение соотношений норм с другими правовыми условиями), причём выбор конкретных инструментов зависит от характера противоречия между текстом и правовыми основаниями.

По мнению отдельных экспертов, contra legem – «вполне ординарный инструмент толкования, потому что право не может развиваться только посредством деятельности законодателя... Дожидаться реакции законодателя нет времени, но, собственно, ради этого и существуют такие акты, как постановления Пленума высшего суда» [12, с. 17-18].

В данном моменте стоит задаться вопросом о том, все ли российские суды могут обращаться к толкованию contra legem?

Ответ видится положительным. Во- первых, такая возможность толкования напрямую вытекает из положений ст. 18 Конституции РФ, согласно которым права и свободы человека и гражданина определяют смысл, содержание и применение законов. При возникновении противоречий буквального текста закона с гарантиями, заложенными в Конституции РФ, приоритетом будет тот вариант толкования, который обеспечивает соблюдение и защиту прав человека.

Таким образом, суду надлежит выбирать интерпретацию и применять нормы, соблюдающие ущемление конституционных прав, даже если для этого требуется отойти от дословного значения применимой нормы. При важности этого изменения, речь идет не об изменении «переписываний» воли законодателя, а о конституционно-ориентированной формулировке, направленной на гармонизацию нормативного текста с высшими правовыми принципами и гарантиями прав человека, закрепленными в Основном законе.

Такой подход будет обеспечивать законность и справедливость судебного решения. В частности, Пленум Верховного Суда Российской Федерации (далее –ВС РФ) в п. 1 Постановления от 19.12.2003 г. № № 23 «О судебном решении» [11] отметил, что учитывая конституционное положение ст. 18, а также ч. 1 ст. 46 Конституции РФ, гарантирующей каждому право на судебную защиту его прав и свобод, суды обязаны обеспечить надлежащую защиту прав и свобод человека и гражданина путем своевременного и правильного рассмотрения дел. Во-вторых, необходимо учитывать возможности признания отечественным правопорядком пробелов в праве. Такое признание провоцирует как применение норм по аналогии закона и права, так и формирование практики высших судов, прямо признающих наличие пробелов и необходимость их восполнения. При этом подчеркнем, что Конституционным Судом Российской Федерации (далее – КС РФ) была сформулирована позиция [8; 9], согласно которой аналогия сама направлена на исключение пробелов в правовом регулировании и в конечном итоге на осуществление надлежащего правосудия и защиту интересов участников соответствующих правоотношений. Закрепление права суда на применение аналогии вытекает из принципа самостоятельности судебной власти и является одним из проявлений дискреционных полномочий суда [7].

В свете применения рассматриваемого механизма согласимся с тем, что «правосудие требует от судов применять закон в его истинном, правовом смысле, сопрягающемся с целью закона и предназначением права, что служит основой для толкования закона contra legem» [5, с. 43]. Третий и, пожалуй, наиболее убедительный довод состоит в том, что возможность применять contra legem вытекает из признания независимости и правотворческого потенциала высшей судебной инстанции. В современной России существует судебное правотворчество, которое реально влияет на эволюцию права. Это не означает альтернативных подмен законодательной власти, а указывает на то, чьл некоторын решения и практические приеры адаптируют право к новым, видоизмененным общественным отношениям. Как образно и точно заметил судья К.В. Арановский в особом мнении к постановлению КС РФ:

«Правосудие, разумеется, создает право» [10], - что отражает конституционную интерпретативную роль судей в процессе развития системы.

Гуманистическая направленность российского государства предопределяет такое понимание положений позитивного права, нормативные требования которого являются инструментом для обеспечения справедливой и эффективной реализации прав и свобод личности. Следовательно, если буквальное применение норм ведет к явно несправедливому результату, это оправдывает применение contra legem с точки зрения основополагающих ценностей правового государства. Учитывая неизбежное несовершенство правового регулирования – обусловленное самой социальной реальностью, а также наличием человеческого фактора – такие ситуации заранее предсказуемы. В данных обстоятельствах правоприменитель должен оценить и, при необходимости, прибегнуть к указанному толкованию как к средству обеспечения реальной (а не формальной) защиты прав и свобод [3, с. 219].

Здесь мы подошли к вопросу о том, который требует получить определенный ответ без лукавства: насколько реализуемо описанное выше правомочие отечественных судов по применению рассматриваемого механизма толкования. Пожалуй, с полной уверенностью говорить о его реализации можно только в фарватере деятельности высших судебных инстанций, прежде всего, в рамках компетенции ВС РФ.

Именно ВС РФ в силу ст. 126 Конституции РФ и норм ст. 2 Федерального конституционного закона «О Верховном Суде Российской Федерации» является высшим судебным органом, который дает разъяснения по вопросам судебной практики. К полномочиям ВС РФ отнесена дача судам разъяснений по вопросам судебной практики на основе ее изучения и обобщения в целях обеспечения единообразного применения законодательства Российской Федерации. Пленум ВС РФ рассматривает материалы анализа и обобщения судебной практики и дает судам разъяснения по вопросам судебной практики в целях обеспечения единообразного применения отечественного законодательства.

Следовательно, официальное толкование вопросов судебной практики по применению нормативных правовых актов, включая механизм contra legem, дается исключительно ВС РФ. Думается, что такое положение дел вполне соответствует триггерному характеру рассматриваемого механизма, поскольку, как верно отмечают отдельные исследователи, прибегать к такому толкованию «суд может лишь в исключительных случаях (в трудных/сложных/ нетипичных делах), когда применение позитивной нормы строго в ее текстуальном выражении в конкретных обстоятельствах приводит к несправедливому или неразумному решению дела. [4, с. 111].

На наш взгляд, толкование contra legem, встречающееся именно в практике высшей судебной инстанции, дает основание говорить о непротиворечии принципу разделения властей, вопреки которому судебная власть предпринимает попытки подменить законодательную. Поэтому ВС РФ в собственных актах применяет указанный инструмент крайне избирательно и только тогда, когда «иные средства устранения несправедливости при разрешении конкретных споров отсутствуют» [13, с. 38]. В свою очередь, правовые подходы, заложенные в позициях ВС РФ и сформированные вышеуказанным образом, которые он, реализуя собственную компетенцию, формирует в рамках деятельности судебных коллегий, или постановлений Пленума, должны браться в расчет нижестоящими судами при разрешении аналогичных дел, равно и как Судом по интеллектуальным правам.