К вопросу о рецепции права: общетеоретический аспект

• РОМАНОВА Наталья Владимировнастарший преподаватель кафедры гражданского и трудового права юридического факультета СЗИУ РАНХиГС г. Санкт-Петербургromanova-nav@ranepa.ru

В истории права мы не сможем обнаружить ни одной национальной правовой системы, которая развивалась бы только в соответствии с логикой своего внутреннего развития, которая сохраняла бы свою полную историческую и национальную самобытность, независимость. Диалектическую логику историко – правовой преемственности юридических понятий и категорий отражает тот факт, что не существует правовых систем, не обнаруживающих на себе последствия слияния доктрин и принципов. Рецепция римского права – это не только процесс использования положений и норм права другими государствами, это сложное, многогранное явления возрождения науки римского права, проникновение его во все институты государства-реципиента и что немаловажно - совершенно в другой исторической эпохе, приспособление институтов римского права к новым реалиям и требованиям.

Ключевые слова: римское право, история права, рецепция права, правовая преемственность, приспособление институтов римского права

Всвоем первоначальном (аутентичном) значении рецепция (от лат. receptio — принятие) представляет собой реакцию чувствительного нервного окончания (рецептора) на воздействие внешнего раздражителя.

В социально-гуманитарной науке, рецепция понимается как процесс и результат заимствования чужих (инонациональных или иновременных) социально-культурных форм с последующим их включением в современный национальный культурологический контент.

Будучи «рецепированным» в юридическую науку и практику слово рецепция приобрело собственное смысловое значение существенным образом отличающееся от первоначального.

В современной теоретической юриспруденции рецепция права рассматривается в качестве фактора оказывающего воздействие на систему «национального правообразования» [1]. Посредством рецепции в национальную правовую систему внедряются и адаптируются к механизму правового регулирования институты, нормы и принципы иностранного права, получающие статус «национальных» правовых средств.

При этом, по мнению соискателя термин «иностранный» нуждается в расширительном толковании, объединяющим не только пространственно-географическое смысловое наполнение – принадлежность к правовой системе другого, современного для реципиента государства, но и хронологический аспект, в рамках которого «иностранный», означает качественно отличный от современного. Так, к примеру, в одном из своих недавних выступлений, Президент РФ В.В. Путин произнес: «Мы все живем в другом мире…», имея в виду масштабные изменения происшедшие в стране под влиянием многочисленных внутренних и внешних факторов. Получается, что за счет рецепции в национальную правовую систему могут внедряться как фрагменты собственно «иностранного», так и «иновременного» права, получающие в современных условиях своеобразный юридический «ребрендинг». Примером такого ребрендинга является «возврат» в современную российскую конституционную терминологию слова «Бог», считавшегося в советской государственно-правовой традиции «пережитком прошлого», обреченного на забвение в будущем коммунистическом обществе.

В современной юриспруденции рецепция рассматривается в большинстве случаев в качестве «безликого» правового инструмента по модернизации права. В подобном понимании рецепция права выступает средством, коренным образом, меняющим отдельные нормы, институты и принципы права, функциональные характеристики и содержательное наполнение правосознания, соответствующее правовой культуре данной страны. При этом рецепцию права следует рассматривать и как процесс, и как инструмент заимствования и приспособления к национальным условиям правовых конструкций, выработанных в иностранных государствах или в предшествующие современной исторические эпохи. Рецепция обусловлена взаимным влиянием и взаимным проникновением сосуществующих правовых культур. Рассмотрение рецепции как аналога «заимствования» указывает на процесс добровольной «пересадки» от государства-донора и «усвоения» государством-реципиентом избранных юридических элементов [2].

По мнению авторов, рецепция права представляет собой одновременно форму юридически значимой коммуникации (правоотношения), характеризующейся объектом, предметом, субъектным составом, содержанием и инструмента правотворчества, посредством которого реализуются определенные функции.

Переходя к анализу коммуникаций в сфере рецепции, следует прежде всего помнить о том, что в качестве общего объекта всех правоотношений выступают общественные отношения (межсубъектные взаимодействия), возникающие и видоизменяющиеся в той или иной сфере правового регулирования [3]. Соответственно, объектом рецепции являются отношения складывающиеся в сфере внедрения в современные национальные правовые системы иностранных фрагментов, с последующей их адаптацией к условиям национальной правовой реальности [4]. По мнению Д.С.

Нечаевой, конкретизированным объектом рецепции являются юридические конструкции [5].

Однако, авторы «уходят» от анализа самого понятия «юридическая конструкция», используя его в качестве усложненного аналога любого целеполагания, каковым несомненно является все то же, абстрагированное от какой бы то ни было юридико-технической конкретики общественное отношение. На наш взгляд, в данной ситуации следует принять за основу позицию одного из классиков отечественной теоретико-правовой науки, а именно С.С. Алексеева, считавшего юридические конструкции органическим элементом «собственного содержания права, рождаемого на первых порах спонтанно, в самой жизни, в практике получая развитие как самостоятельный и весьма своеобразный феномен человеческой цивилизации, имеющий свое, особое содержание» [6]. Таким образом, рецепция не только направлена на «конструирование» права, но и сама представляет собой технико-юридическую (материальную) и содержательную (субстанциональную) конструкцию, элементами которой являются истоки и источники национального права, субъекты и юридико-технические параметры правотворческой и правоприменительной деятельности, а также ее содержательные характеристики. Кроме того, конструктивный подход к пониманию национального права как объекта рецепции предполагает включение в него рассматриваемых в качестве формализованных подсистем, юридического образова- 7 ния и науки, а также национальной правовой культуры, определяемой государственно-правовой идеологией (доктриной).

Представление о праве как о явлении, проходящем в своей динамике последовательные фазы «предправа/протоправа», «рождения права», «развития и трансформации права», актуализирует проблему его (права) смысловых образов. По мнению авторов, все многообразие подходов к правопониманию в той или иной степени может быть сведено к трем образам: традиции, императивному волеизъявлению, объективному закону. Естественно, что для каждого из названных образов рецепция как юридическая конструкция будет характеризоваться существенными отличиями.

Традиционное право формируется в обществе при условии относительной неизменности для трех и более человеческих поколений базовых юридических понятий, принципов, ценностей.

Для того, чтобы считать государственно-правовую традицию устоявшейся, необходимо, чтобы ею в своих «помыслах и действиях» руководствовались «отцы, дети и дети детей». В таком понимании в тысячелетней истории Российской Федерации (ст. 67.1 Конституции РФ) можно выделить два периода традиционного права (монархический и советский), говоря же о новейшей Российской истории, целесообразно относить ее к переходной – постсоветской фазе государственно-правового развития, в рамках которой происходит достаточно непростой процесс становления «нового» российского права, которое в настоящий период не представляется возможным считать традиционным, в силу его перманентной изменчивости. Рецепция применительно к традиционному праву связана не столько с внедрением в существующий на современном этапе правопорядок заимствованного у другой правовой системы понятия, принципа, института, сколько с его сохранением и воспроизводством поколением следующим за поколением-реципиентом. В том случае, если преемственность поколений обеспечить не удалось, традиция считается прерванной, а рецепция дискретной. В качестве примера такой дискретности может быть рассмотрена история германского конституционализма, в котором конструкция «рейх» получила свое первоначальное конституционное закрепление в Конституции Германской империи (1871 г.), затем она была реципирована в Конституцию Веймарской республики (1919 г.), однако после крушения нацистского режима (Третьего рейха), исключена из правового лексикона и заменена понятием «бундес», которое по своему смысловому значению практически совпадает с «рейхом», означая «федеративный союз» [7].

«Волюнтаристское» право представляет собой инструмент, при помощи которого осуществляется легальное (узаконенное) господство одних представителей государственно организованного сообщества (классов, партий, корпораций, стратов и т.п.) над другими. При этом революционная смена «людей во власти» и определяемого этими людьми порядка властеотношений, влечет столь же революционную трансформацию правовой системы, «завязанной» в своей организации и функционировании на волеизъявлении конкретных властвующих субъектов. Естественно, что при таком восприятии права, рецепция инициируется и обеспечивается государственными ресурсами все тем же властвующим субъектом, смена которого может означать как сохранение реципированной новации, так и отказ от нее, в зависимости от субъективного приятия/неприятия. Для более наглядного представления рассмотрим ситуацию сложившуюся вокруг «конституции Лорис-Меликова», которую Александр II - «царь-реформатор» был настроен принять, однако после его трагической смерти в результате террористического акта, унаследовавший корону Александр III собственноручно начертал: «Слава Богу, этот преступный и спешный шаг к конституции не был сделан»..» [8], после чего о конституции в Российской Империи не вспоминали вплоть до не менее трагичных событий связанных с первой русской революцией 1905 г., обусловившей октроирование царствующим монархом первой русской конституции – Основных государственных законов 1906 г., утрата юридической силы которых, была в свою очередь обусловлена отречением от власти Николаем II, что повлекло за собой разрушение государственно-правовой системы имперского типа и прерывание положенной в основу этой системы монархической традиции. Представление о праве как об объективном (естественном) законе в одинаковой степени обязательном для «простого» народа и «властьимущих», предполагает отношение к рецепции как юридико-техническому инструменту применение которого не зависит ни от «старшего» поколения, которое применительно к объективному ходу истории выступает не в качестве «отцов-основателей», а как «очередной/промежуточный» этап закономерной в своей неизменности смены поколений, ни от воли начальствующего субъекта, который занимает свой пост столь же временно, сколь временным является статус «старшего» поколения. В таком понимании заимствование иностранного правового опыта, либо возрождение ранее прерванной историко-правовой традиции обусловливается не субъективными предпочтениями кого бы то ни было, а объективными законо- мерностями социально-правового прогресса, подобного в своем субстанциональном наполнении прогрессу техническому. Так, переход России от стадии сельскохозяйственной (феодальной) культуры к индустриальной был обусловлен не монаршей волей и не традиционной крестьянской общиной, численность которой, к началу XX в. составляла более 80% населения страны, а тенденциями мирового цивилизационного развития, в мейнстрим которого не смогла встроится Российская империя, как впрочем и другие континентальные империи (Германская, Австро-Венгерская, Османская), разрушенные в силу объективных факторов и смененные на политической карте более адаптивными к вызовам современности политико-правовыми формами. Получается, что большевики не просто разрушили «старый мир», но смогли в реальности осуществить «индустриальную революцию», использовав при этом качественно отличные от буржуазных методы управления. При этом реципированные из буржуазно-демократической политико-правовой системы конструкции (демократия, федерализм, конституционализм и др.) были наполнены новым, качественно отличным от аутентичного содержанием.

Переходя к рассмотрению предметной области рецепции права, следует помнить о том, что объект и предмет воздействия соотносятся как целое и составляющие его части. Если объект задает общее целеполагание рецепции – общественные отношения складывающиеся в сфере формирования и функционирования национальных правовых систем, представляя собой единое целостное образование (логическую умозрительную конструкцию), в своем бытийном состоянии не зависимое от субъективных оценок, то предметная область объединяет фрагментарные системные блоки в рамках которых осуществляется с одной стороны более узкое, однако вместе с тем, более конкретное и углубленное восприятие объекта выраженного в данном случае совокупностью обличенных в предметные формы составляющих.

Предметом рецепции являются юридические формы, материальные и процессуальные институты, технико-юридические особенности, подлежащие заимствованию и переносу из одной правовой системы в другую. В дальнейшем нами будет уделено внимание особенностям рецепции института приобретательной давности и рассмотрению особенностей его генезиса в условиях развития Римского права, с последующим переносом в систему Европейского права Нового времени.

Понимание рецепции как формы межсубъектной коммуникации актуализирует проблему определения ее субъектного состава. Представляя собой специфический вид юридической деятельности, который не может быть сведен к совокупности четко регламентированных и детально прописанных в законодательстве процедур, рецепция объединяет субъектов, принимающих в ней участие, в несколько условных групп: инициаторов, лоббистов, реализаторов.

Субъекты-инициаторы, определяют предметную область рецепции (страну, исторический период, область правового регулирования) и обосновывают целесообразность и необходимость внедрения в сложившуюся политико-правовую систему, в целях ее оптимизации доказавшего свою эффективность иностранного опыта, либо напротив доказывают целесообразность «возврата к истокам», для восстановления ранее прерванной национально-исторической традиции, способной «возродить былое величие» [9].

После того, как инициатива обрела формальную определенность, начинают действовать субъекты-лоббисты, задача которых сводится в идеале к легитимации «витающей в воздухе» идеи и придания ей характера «государственно востребованной, а значит необходимой», а на практике предполагает выстраивание результативных коммуникаций (зачастую коррупционного содержания) с конкретными адресантами непосредственным образом, заинтересованными в законодательном закреплении реципированной новации [10].

Субъекты-реализаторы, представлены конкретными должностными лицами наделенными функциональными компетенциями в сфере законотворческой деятельности (главы государств, парламентарии, судьи) и принимающие окончательные решения относительно внедрения (путем законодательного закрепления) в национальную правовую систему иностранных (иновременных) фрагментов.

Таким образом, при строгом отношении к рецепции она выступает как сложное или относительно сложное явление хотя бы потому, что в каждой отдельной стране движение права опосредуется психическим складом нации, историческими традициями, расстановкой классовых сил, господствующей правовой идеологией.

Список литературы

1. Паршкова, Н. В. Функции рецепции права: проблемы определений в теории права / Н. В. Паршкова // Право и государство: теория и практика. – 2011. – № 11(83). – С. 25-29. – EDN ONXBEJ.
2. Паршкова, Н. В. Рецепция права: общетеоретический аспект /Н.В. Паршкова //Новый университет. - 2011. - № 10. – С. 47-50. 7
3. Головастова, Ю. А. Современное понимание категории «объект правоотношения» в теории права / Ю. А. Головастова, Т. А. Видова // Евразийский юридический журнал. – 2019. – № 7(134). – С. 125-126. – EDN FQRSWP.
4. Маслов, В. П. Объект рецепции права / В. П. Маслов // Современные научные исследования и разработки. – 2018. – № 9(26). – С. 231-234. – EDN YMBXFR.
5. Нечаева, Д. С. Юридические конструкции как объект рецепции права / Д. С. Нечаева // Ленинградский юридический журнал. – 2020. – № 4(62). – С. 48-58. – DOI 10.35231/18136230_2020_4_48. – EDN ZMVHJS.
6. Алексеев С.С. Право на пороге нового тысячелетия. Некоторые тенденции мирового правового развития – надежда и драма современной эпохи. - М., - 2000. – С. 39.
7. Княгинин, К. Н. Федеративная территориальная структура Германии: от прошлого к настоящему (часть 1) / К. Н. Княгинин // Конституционное и муниципальное право. – 2011. – № 7. – С. 65-71. – EDN OEDIJB.
8. Сидорчик А. Конституция, которой не было. Как Лорис-Меликов не спас Россию от революции //https://aif.ru/society/history/konstituciya_ kotoroy_ne_bylo_kak_loris-melikov_ne_spas_ rossiyu_ot_revolyucii
9. Ткаченко, С. В. Реципиент как субъект рецепции права / С. В. Ткаченко // История государства и права. – 2020. – № 9. – С. 22-29. – DOI 10.18572/1812-3805-2020-9-22-29. – EDN QFSHAQ.
10. Ткаченко, С. В. Содержание института лоббизма в российском механизме рецепции права / С. В. Ткаченко // Актуальные проблемы правоведения. – 2021. – № 1(69). – С. 10-14. – DOI 10.46554/APJ-2021.1(69)-pp.10-14. – EDN GELQNJ. Spisok literatury:
11. Parshkova, N. V. Funkcii recepcii prava: problemy opredelenij v teorii prava / N. V. Parshkova // Pravo i gosudarstvo: teoriya i praktika. – 2011. – № 11(83). – S. 25-29. – EDN ONXBEJ.
12. Parshkova, N. V. Recepciya prava: obshcheteoreticheskij aspekt /N.V. Parshkova //Novyj universitet. - 2011. - № 10. – S. 47-50.
13. Golovastova, YU. A. Sovremennoe ponimanie kategorii “ob”ekt pravootnosheniya” v teorii prava / YU. A. Golovastova, T. A. Vidova // Evrazijskij yuridicheskij zhurnal. – 2019. – № 7(134). – S. 125- 126. – EDN FQRSWP.
14. Maslov, V. P. Ob”ekt recepcii prava / V. P. Maslov // Sovremennye nauchnye issledovaniya i razrabotki. – 2018. – № 9(26). – S. 231-234. – EDN YMBXFR.
15. Nechaeva, D. S. YUridicheskie konstrukcii kak ob”ekt recepcii prava / D. S. Nechaeva // Leningradskij yuridicheskij zhurnal. – 2020. – № 4(62). – S. 48-58. – DOI 10.35231/18136230_2020_4_48. – EDN ZMVHJS.
16. Alekseev S.S. Pravo na poroge novogo tysyacheletiya. Nekotorye tendencii mirovogo pravovogo razvitiya – nadezhda i drama sovremennoj epohi. - M., - 2000. – S. 39.
17. Knyaginin, K. N. Federativnaya territorial ’naya struktura Germanii: ot proshlogo k nastoyashchemu (chast’ 1) / K. N. Knyaginin // Konstitucionnoe i municipal’noe pravo. – 2011. – № 7. – S. 65-71. – EDN OEDIJB.
18. Sidorchik A. Konstituciya, kotoroj ne bylo. Kak Loris-Melikov ne spas Rossiyu ot revolyucii // https://aif.ru/society/history/konstituciya_kotoroy_ ne_bylo_kak_loris-melikov_ne_spas_rossiyu_ot_ revolyucii
19. Tkachenko, S. V. Recipient kak sub”ekt recepcii prava / S. V. Tkachenko // Istoriya gosudarstva i prava. – 2020. – № 9. – S. 22-29. – DOI 10.18572/1812-3805-2020-9-22-29. – EDN QFSHAQ.
20. Tkachenko, S. V. Soderzhanie instituta lobbizma v rossijskom mekhanizme recepcii prava / S. V. Tkachenko // Aktual’nye problemy pravovedeniya. – 2021. – № 1(69). – S. 10-14. – DOI 10.46554/APJ- 2021.1(69)-pp.10-14. – EDN GELQNJ.

Скачать