К вопросу о критериях разграничения административной и уголовной ответственности за правонарушения, совершаемые в сети Интернет

В условиях повсеместной цифровизации общественных отношений и трансформации противоправной активности в киберпространстве повышение эффективности административно-юрисдикционной деятельности органов внутренних дел требует не отдельных корректировок, а реализации научно обоснованного комплекса системных мер.

Основным уклон реформирования должен быть сделан на внедрение в практическую деятельность механизмов квалификации административных правонарушений к технологической специфике Интернет-среды, обеспечивающая баланс между оперативностью реагирования, законностью и защитой прав участников цифровых правоотношений.

В целях повышения эффективности административно-юрисдикционной деятельности уполномоченных органов в условиях цифровизации и применительно к задачам квалификации отдельных видов административных правонарушений, совершаемых с использованием сети Интернет, представляется целесообразным предложить комплекс мер, сгруппированных по определенным направлениям.

Существующая система составов административных правонарушений, ориентированная на материальные формы противоправного поведения, не в полной мере охватывает многообразие деяний, совершаемых в Интернет-среде. В частности, в настоящее время в КоАП РФ отсутствует норма, предусматривающая ответственность за кибербуллинг, получивший широкое распространение в последние годы.

Подобная ситуация вынуждает правоприменителей прибегать к аналогии или расширительному толкованию общих норм, что в условиях высокой динамичности цифровых технологий порождает риски нарушения принципа юридической определенности и неравенства перед законом.

Как справедливо отмечается в научной литературе: «стремительное развитие технологий искусственного интеллекта открыло новые возможности для киберагрессии.

Появление доступных нейросетей, способных создавать реалистичные дипфейки, принципиально изменило ландшафт угроз.

Особую заботу вызывает распространение так называемых «раздевающих» приложений, которые позволяют создавать фейковые обнаженные изображения людей.

Использование нейросетей для создания дипфейков открыло новую страницу в истории кибербуллинга, сделав инструментом травли технологии, ранее доступные только специалистам» [1].

Проблема кибербуллинга приобретает особую остроту в контексте административно-деликтного регулирования, поскольку именно на уровне административной ответственности должны получать правовую оценку наиболее распространенные, но не достигающие степени общественной опасности уголовно наказуемых деяний формы киберагрессии и перенос насилия в онлайн-среду делает его более опасным, так как жертва зачастую лишена возможности защитить себя, а механизмы реагирования правоохранительных органов остаются недостаточно эффективными [2].

В настоящее время кибербуллинг квалифицируется по общим нормам об оскорблении (ст. 5.61 КоАП РФ), что представляется недостаточным для правовой оценки всех аспектов данного явления.

Анализ судебной практики свидетельствует о том, что данный подход не позволяет в полной мере учесть все аспекты киберагрессии.

В частности, квалификация по ст. 5.61 КоАП РФ требует установления неприличной формы высказывания – категории, которая применительно к Интернет-коммуникации вызывает значительные сложности.

Судебная практика демонстрирует, что далеко не каждое уничижительное высказывание в сети признается оскорблением в правовом смысле. Так, Советский районный суд г. Красноярска отменил постановление мирового судьи о привлечении к ответственности по ч. 2 ст. 5.61 КоАП РФ в связи с недоказанностью неприличной формы высказывания. Участница дачного чата в мессенджере Telegram назвала другую участницу «хабалкой» и отреагировала на ее фото смайликом в виде клоуна. Районный суд указал, что по смыслу административного закона отрицательная оценка личности должна быть выражена исключительно в неприличной форме, то есть в открыто циничной, противоречащей общечеловеческим требованиям морали. Суд отметил, что слово «хабалка» является литературно приемлемым, а направление эмодзи без соответствующих заключений специалиста-лингвиста не свидетельствует об оскорблении [3].

Специфика кибербуллинга как объекта административно-правовой охраны состоит в его длящемся характере, множественности эпизодов и использовании анонимизирующих технологий, что существенно отличает его от традиционного оскорбления, предполагающего, как правило, однократное действие.

Действующая редакция КоАП РФ не предусматривает квалифицирующего признака повторности или систематичности применительно к ст. 5.61, что не позволяет дифференцировать ответственность в зависимости от интенсивности и продолжительности противоправного воздействия. В отсутствие специального состава кибербуллинга многие систематические, но не содержащие явной нецензурной лексики формы травли остаются за рамками административно-правового реагирования.

Отмечается также, что отдельные проявления травли подпадают под ст. 20.1 КоАП РФ, предусматривающую ответственность за мелкое хулиганство, ст.ст. 13.11 и 13.15, регулирующие вопросы защиты персональных данных и злоупотребления свободой массовой информации [4].

Учитывая вышеизложенное, представляется целесообразным дополнить КоАП РФ новой статьей 5.61.2 «Кибербуллинг» следующего содержания:

«Кибербуллинг, то есть травля, умышленное распространение в сети «Интернет» уничижительных высказываний или угроз, заведомо ложных или модифицированных с использованием средств искусственного интеллекта изображений или аудиовизуальных материалов, направленных на причинение психологического страдания или вреда достоинству и репутации другого лица, совершенные неоднократно, -

влечет наложение административного штрафа на граждан в размере от пяти тысяч до десяти тысяч рублей; на должностных лиц - от пятидесяти тысяч до ста тысяч рублей; на юридических лиц - от двухсот тысяч до семисот тысяч рублей.

Примечание. Для целей настоящей статьи под неоднократностью понимается совершение двух и более действий, предусмотренных диспозицией настоящей статьи, в течение ста восьмидесяти дней. Под травлей понимается неоднократное совершение действий уничижительного или угрожающего характера, направленных против одного лица, в том числе с использованием различных учетных записей или информационных платформ».

Квалификация административных правонарушений, совершаемых с использованием сети Интернет, напрямую зависит от качества и процессуальной чистоты собираемых электронных доказательств.

Как справедливо указывает ДА. Новгородов, «существенной проблемой при производстве по привлечения виновного лица к административной ответственности, за правонарушение, совершенное посредством сети Интернет, является сбор и процессуальное закрепление доказательств» [5].

В отличие от материальных следов правонарушения, которые обладают свойством относительной статичности и фиксируются традиционными процессуальными средствами (протокол осмотра места происшествия, изъятие вещественных доказательств), цифровая среда характеризуется динамичностью, возможностью ретроактивного изменения контента и отсутствием гарантий аутентичности фиксируемой информации.

В настоящее время практика фиксации рассматриваемых правонарушений характеризуется фрагментарностью, отсутствием единых методических рекомендаций и уязвимостью с точки зрения допустимости доказательств в суде.

Важно отметить, что в отличие от арбитражного и гражданского процессов, где сложились относительно устойчивые подходы к использованию электронных доказательств, КоАП РФ не содержит специальных норм, регламентирующих особенности фиксации цифровых доказательств.

Вместе с тем, отсутствует процессуальный порядок осмотра Интернет-страниц с фиксацией динамического контента, который бы учитывал имманентную нестабильность сетевого контента: видеотрансляции прекращаются в реальном времени, комментарии и посты удаляются или модерируются алгоритмически, гиперссылки меняют маршрутизацию.

В этой связи представляется целесообразным ввести самостоятельное процессуальное действие «осмотр информационной среды» с обязательным применением сертифицированного программно-технического обеспечения, исключающего модификацию исходного кода страницы, с обязательной фиксацией состояния контента в момент выявления признаков состава правонарушения.

Кроме того, квалификация административного правонарушения, совершенного с использование сети Интернет невозможна без верификации контекста размещения информации, поскольку отсутствие такой информации лишает пользователя возможности установить территориальную подсудность, идентифицировать субъекта и доказать причинно-следственную связь между действием и наступившими последствиям.

Также актуально урегулировать процессуальный статус привлечения специалистов в области компьютерной техники и сетевых технологий к участию в осмотре и целесообразно, законодательно закрепить обязанность цифровых платформ в максимально короткие сроки предоставлять уполномоченным органам информацию о пользователях и их сетевой активности по мотивированному запросу в рамках производства по делу об административном правонарушении.

Особую значимость данный вопрос приобретает ввиду коротких сроков давности привлечения к административной ответственности и большая часть составов административных рассматриваемых правонарушений этот срок составляет два месяца.

Временные затраты на межведомственные запросы и получение ответов от цифровых платформ могут составлять более продолжительный, что нередко приводит к истечению сроков давности до момента установления всех обстоятельств дела, в виду чего необходимо установить для операторов цифровых платформ минимальный срок хранения информации о фактах приема, передачи и доставки сообщений, включая IP‑адреса, временные метки, идентификаторы устройств и маршруты доставки, установить исчерпывающий перечень оснований для ограничения доступа к противоправному контенту в досудебном порядке с обязательным последующим судебным контролем, обеспечить наличие признаков состава правонарушения, подтвержденного предварительной фиксацией цифровых следов, отсутствие технической возможности идентификации субъекта иными способами.

В заключении проведенного исследования, целесообразно обеспечить расширение полномочий сотрудников органов внутренних дел, которые должны сопровождаться процессуальными гарантиями, как уведомлением лица о примененных мерах в разумный срок, правом обжалования как самих мер, так и действий должностных лиц, их применивших, в вышестоящий орган или в суд, обязанностью полиции обосновать необходимость вмешательства в работу цифровых платформ.