К вопросу о формировании концепции объекта правонарушения

В юридической науке концепция объекта правонарушения формировалась на протяжении длительного периода времени, и поэтому, учитывая особенности исторические особенности развития юридической науки в нашей стране, можно выделить определенные периоды, в рамках которых существовали доминировали разные научные подходы к пониманию понятия «объект правонарушения» - дореволюционный период, советский период, постсоветский период.

Особенности концепции объекта правонарушения в дореволюционный период времени были обусловлены, прежде всего, тем, что непосредственно понятие правонарушения рассматривалось через призму уголовного преступления, поэтому все исследования базировались на уголовном праве, и, соответственно, речь идет о понимании объекта преступления. Кроме того, ученые того времени зачастую не разграничивали объект и предмет правонарушения, либо отождествляя, либо объединяя их в единое целое. Так, например, А.Ф. Кистяковский определял в качестве объекта преступления «…предмет, на который направлено или над которым совершено преступление» [1, с. 308]. Или криминалист В.Д. Спасович, анализируя состав правонарушения, использовал следующую формулировку для описания правонарушения: «Субъект и объект преступления, виновник и предмет преступления – это такие данные, без которых это преступление немыслимо…» [2, с. 91]. И дальнейшее изучение текста работы показывает, что автор использовал термин «объект» в данном случае как синоним для предмета правонарушения.

Г.Е. Колоколов, более углубленно анализируя содержание понятия преступления, выделял так называемые объективные концепции преступления, в своей основе учитывающие объект посягательства. Здесь ученый под объектом посягательства понимает предмет правонарушения в современном его виде, при этом дополняя его юридическими отношениями, и отделяя друг от друга правонарушения в частном и публичном праве: «… неправда гражданская, составляя посягательство на юридические отношения, является всегда вместе с тем посягательством на известный объект…Точно также уголовная неправда есть посягательство не только на объект, но вместе с тем и на юридические отношения» [3, с. 134]. Автор, дополняя объект посягательства, тем не менее использовал взаимозамещение понятий объекта и предмета.

Подобным образом расширяя понятие объекта правонарушения Н.Д. Сергеевский указывал, что «в качестве объекта выступает ближайшим образом непосредственный предмет посягательства, а затем, во‑вторых, отвлеченный интерес всего общежития, нарушаемый неисполнением соответствующего предписания закона» [4, с. 121].

Таким образом, в указанный период развития юридической науки доминировала концепция объекта правонарушения, под которым понимался предмет правонарушения либо предмет правонарушения и дополнительный элемент (общественный интерес, юридические отношения и т.п.).

В дореволюционный период господствующей в отечественной юриспруденции являлась нормативная интерпретация объекта правонарушения, сторонники которой сводили его к самой правовой норме, полагая, что именно ей противоправным деянием наносится ущерб. По существу, такой подход отождествлял противоправность как необходимый признак деликта с непосредственным посягательством на охраняемый законом объект, что методологически несостоятельно. Как справедливо указывал П.К. Блажко, «противоправность — следствие посягательства на охраняемый законом объект, а не его причина» [5, с. 14].

Особого внимания заслуживает научная позиция Н.С. Таганцева. Разделяя связь объекта правонарушения с правовой нормой, он трактовал её не как формально закреплённое правило (статический аспект), а исключительно в динамическом измерении — как норму, функционирующую в процессе реализации, «в её реальном бытии». Учёный подчёркивал, что «преступным почитается деяние, посягающее на юридическую норму в её реальном бытии…» [6, с. 31]. Представляется, что данный подход в наибольшей степени приблизился к современному пониманию объекта правонарушения как общественного отношения.

Не принял также нормативную концепцию С.В. Познышев, аргументировавший это тем, что ни правовая норма, ни закон не претерпевают каких-либо изменений или ущерба в результате совершённого деяния, а утверждение о нарушении закона означает лишь несоответствие ему данного поведения [7, с. 49–50].

В целом дореволюционная юридическая литература отличалась широким спектром трактовок объекта правонарушения как того, против чего направлено посягательство. В этом качестве рассматривались: предмет правонарушения [1, с. 308]; непосредственно человек [2, с. 91]; интересы (как общественные, так и частные); социальные и правовые блага [3, с. 234]; правовая норма [8, с. 45]; а также норма права в её реальном бытии [6, с. 33] и иные явления.

Интересной особенностью советского периода развития теории права явилось то, что процесс формирования научных теоретических положений следовал за действиями законодателя, а не наоборот. В первые годы после революции собственная теоретическая база была представлена разработками дореволюционного периода, в которых основной выступала нормативная концепция объекта правонарушения, а новая научная школа не могла быть сформирована по причине отсутствия своих ученых. При этом молодое государство активно отменяло «старые» законы и тут же вводились новые. Наиболее активно развивалось уголовное законодательство (Руководящие начала по уголовному праву РСФСР» 1919 г., Уголовный кодекс РСФСР 1922, 1926 г. и т.п.), где раскрывался преступление раскрывалось через призму опасности общественным отношениям, основам советского строя и правопорядка и т.д. И если в 20-е гг. в работах ученых объект правонарушения помимо общественных отношений включал правовые нормы, которые регулируют эти отношения, то к началу 60-х гг. прошлого века в теории права окончательно закрепилось понимание объекта правонарушения как общественных отношений, урегулированных нормами права. Но при этом нельзя не отметить, что ученые, приняв позицию законодателя, в большинстве своем вносили дополнительные элементы, обусловленные спецификой отраслевого регулирования. Более того, ряд ученых-цивилистов в состав правонарушения не включали объект правонарушения вообще, подменяя его различными словами, характеризующими негативные правовые последствия - «вред», «результат», «ущерб», «последствия». Так, например В.Л. Слесарев, раскрывая состав гражданского правонарушения, убирал объект, указывая, что «умаление фактического объекта гражданского правонарушения - имущественных и неимущественных благ представляет собой фактический вред» [9, с. 43]. В.Н. Кудрявцев в отношении преступлений против личности в качестве объекта правонарушений указывал не общественные отношения, а человека [10, с. 59]. А.М. Брайнин считал, что «преступление, посягая на те или иные общественные отношения, объективно не уничтожает и не изменяет их, а наносит ущерб лишь отдельным их элементам» [11, с. 169].

Современные доктринальные подходы к определению объекта правонарушения аккумулировали теоретические достижения как дореволюционного, так и советского периодов развития юридической науки. Доминирующей в настоящее время остаётся концепция, признающая в качестве объекта правонарушения общественные отношения. Вместе с тем в научной литературе наблюдается возрождение отдельных дореволюционных доктрин, что нередко порождает внутреннюю противоречивость теоретических построений. В частности, определённое распространение получила концепция, отождествляющая объект правонарушения с личностью человека. Так, И.П. Семченков полагает, что именно человек подвергается преступному воздействию и, соответственно, выступает непосредственным объектом преступного посягательства [12, с. 11]. Аналогичной позиции придерживается Г.П. Новоселов, утверждающий, что «преступление причиняет или создает угрозу причинения вреда не чему‑то (какому-либо благу, интересу, праву в объективном или субъективном смысле, правоотношениям, общественным отношениям и т.д.), а кому‑то, т.е. индивиду, группе лиц или всем членам общества» [13, с. 198]. Представляется, что данный подход не может претендовать на универсальность, поскольку не охватывает все виды преступных посягательств — в частности, деяния, направленные против экологических отношений и иных объектов, не сводимых к отдельной личности. Кроме того, подобная трактовка не согласуется с позицией законодателя, структурировавшего Уголовный кодекс и Кодекс об административных правонарушениях по главам и разделам именно в зависимости от видов общественных отношений [19], на которые направлено противоправное посягательство. Следует также отметить, что Г.П. Новоселов, по сути, подменяет понятия, выстраивая следующую логическую цепочку: объект правонарушения — все члены общества, которым причиняется вред; однако между членами общества неизбежно возникают общественные отношения, следовательно, вред, наносимый обществу, представляет собой не что иное, как вред, причиняемый общественным отношениям. Таким образом, предложенная концепция не вносит принципиально нового содержания в учение об объекте правонарушения, а лишь переформулирует традиционное понимание.

В рамках общей теории права доминирующей и в значительной степени аксиоматичной является позиция, согласно которой объектом правонарушения признаются общественные отношения. Вместе с тем отдельные исследователи предпринимают попытки конкретизировать данное понятие, связывая его содержание с категориями блага или интереса. Так, В.В. Лазарев предложил дефиницию, в соответствии с которой «объектом правонарушения признаются предусмотренные и охраняемые законом разнообразные интересы, ценности (в более широком смысле — общественные отношения), которым противоправными деяниями причиняется ущерб» [14, с. 286]. В этой связи возникает обоснованный вопрос о правомерности отождествления или подмены понятия общественных отношений категорией «интерес». Как справедливо отмечается в философской литературе, интерес традиционно трактуется как субъективная категория, отражающая осознанное отношение личности к объективной действительности. Аналогичной позиции придерживается в юриспруденции А.В. Малько, определяя интерес как «специфическую связь между человеком и окружающей средой» [15, с. 141].

Учитывая субъективную природу данного феномена, представляется необоснованным рассматривать интерес в качестве объекта правонарушения. Если же в основу определения интереса положить связь между индивидом и социальной средой, то данная дефиниция фактически воспроизводит содержание понятия общественного отношения, что вновь возвращает нас к исходному тезису об объекте правонарушения как общественном отношении.

Наиболее подробно помимо теории права объект правонарушения (преступления) исследуется в науке уголовного права, поэтому определения, предлагаемые в рамках уголовно-правовой науки, часто выглядят как некий компромисс, вызывающий определенные вопросы. Например, С.В. Бородин считает, что объектом убийства является жизнь человека, но вместе с тем при совершении этого преступления нарушаются общественные отношения [16, с. 29]. При такой логике становится невозможным дать универсальное определение объекту преступления, поскольку для других разновидностей преступлений придется менять такой элемент конструкции, как жизнь человека. Цивилисты еще более упрощают данное понятие, не делая попытки сформировать общее определение. Например, А.Ф. Галузин просто отмечает, что «…объекты гражданских правонарушений в наше время - самые различные: и порядок создания и ликвидации юридических лиц, и право собственности, и договорные обязательства, и авторские права» [17, с. 128].

Таким образом, в науке является доминирующей концепция объекта правонарушения как общественного отношения, урегулированного нормами права. И здесь необходимо вспомнить, что нормы права выполняют различные функции в отношении общественных отношений – регулятивные и охранительные. Соответственно, возникает вопрос, общественные отношения как объект правонарушения регулируются или охраняются нормами права? Если рассматривать объект преступления, то здесь в науке уголовного права принято утверждать об охранительном характере уголовно-правовых норм. Однако, следует согласиться с мнением Д.А. Липинского, который считает, что нормы уголовного права реализуют не только охранительную, но и регулятивную функции. Это следует из того, что юридическая ответственность (в том числе и уголовная) выполняет регулятивную функцию [20, с. 70], а общественные отношения, подвергаясь ее воздействию, упорядочиваются и динамически развиваются [18, с. 232-234] Но при этом не всегда общественные отношения могут быть урегулированы, и тем не менее подлежат правовой охране, например отношения нравственности, охрана которых предусмотрена в гл. 25 УК РФ. И обратная ситуация – когда общественные отношения могут существовать исключительно в правовой форме (например, уголовно-процессуальные отношения).

За время развития правовой мысли сложилось множество взглядов по поводу объекта правонарушения: его отождествляли с нормой права, с интересом, с благом, с человеком, с вещами, а также с различными комбинациями перечисленного. Однако, такие концепции не могут быть признаны универсальными, поскольку не охватывают все виды правонарушений. Наиболее общей и научно состоятельной остаётся трактовка объекта именно как общественного отношения, которая применима ко всем случаям.